ГЛАВА 3.

Но тут Катя уже не выдержала. Она резко оттолкнулась от стены и уверенным, почти пружинистым шагом вошла в аудиторию. Сквозь приоткрытую дверь тянуло прохладой коридора, пахло мелом и старым лаком на партах.

Она с самого детства не переносила, когда задевали слабых — а уж тем более издевались над теми, кто не мог ответить. И каждый раз в такие моменты я ловила себя на мысли, как же мне повезло с подругой.

— Краснова, ты опять за старое? — произнесла Катя, подходя к новенькой и Алине.

Они стояли у преподавательского стола — массивного, потертого по краям, заваленного журналами, стопками тетрадей и кружкой с давно остывшим чаем. За их спинами тянулись ряды парт, а у окна лениво колыхалась светлая занавеска.

— Только тебя здесь не хватало, — сказала Алина и чуть отступила от новенькой, повернувшись к своей свите. За Алиной, как всегда, тянулся её «хвост» — две подружки, без которых она, кажется, и шагу ступить не могла.

Первая — Марина. Высокая, худая до угловатости, с резкими чертами лица и вечно поджатыми губами, будто она постоянно чем-то недовольна. Её светлые волосы были идеально выпрямлены, но выглядели безжизненно, как пластик. Она любила закатывать глаза и переглядываться с Алиной, как будто всё вокруг — это дешёвое шоу, а они здесь единственные, кто «выше» этого. Говорила она с едва заметной усмешкой, в которой сквозило презрение ко всем, кто не входил в их «круг».

Вторая — Лера. Ниже ростом, но куда более липкая по характеру. Она почти всегда стояла чуть позади, будто тень, но при этом постоянно пыталась вставить свои комментарии — громче, чем нужно, резче, чем уместно. Её смех был неприятным — высоким, фальшивым, с какой-то визгливой ноткой. Она поддакивала Алине во всём, даже не задумываясь, и смотрела на неё с таким восторгом, словно та была центром её маленькой вселенной.

Обе держались рядом с Алиной, как спутники у планеты — не потому что равны, а потому что без неё просто теряли смысл. В их взглядах было что-то общее: холодная оценка, привычка делить людей на «своих» и «никого». И стоило кому-то попасть во вторую категорию — пощады можно было не ждать.

— Ага, сейчас опять начнет строить из себя героиню, — подхватила Марина, скрестив руки.

— Больше двух говорят вслух, подруги, — протянула Катя с наигранной улыбкой.

— Очень смешно. Ты что-то хотела, дорогая? — Алина улыбнулась во все тридцать два, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Да, дорогая. Но боюсь, мои желания тебе не по силам.

- Что-то ты разговорилась... Не забывай, кто моя мама, — сказала Алина, ехидно улыбаясь и скрестив руки на груди. Подружки позади неё переглянулись и тоже расплылись в таких же неприятных улыбках. В аудитории повисла тишина — даже скрип стула где-то на задней парте стих.

— Я прекрасно знаю, кто твоя мама, — спокойно ответила Катя. — Но, думаю, она не догадывается, чем занимается её любимая дочурка. Правда?

Она чуть наклонила голову, глядя прямо в глаза Алине.

— И уж точно не знает, как «хорошо» её любимица умеет отдыхать.

Алина на секунду побледнела — намёк был слишком понятен. Только ей.

Новенькая всё это время стояла рядом, явно не понимая, что происходит. Но страха на её лице не было — только растерянность и лёгкое напряжение.

— Ты мне до конца жизни этим будешь угрожать? — процедила Алина.

— Не преувеличивай, — усмехнулась Катя. — Всю жизнь — вряд ли. Но до конца университета — вполне возможно.

— Чего ты от меня хочешь? — наконец спросила Алина.

Катя сделала шаг вперёд.

— Давай так. Сейчас ты и твои... мышки соберёте свои манатки и уйдете на все четыре стороны. Если с географией у вас всё плохо — а я почти уверена, что так и есть — просто постарайтесь не попадаться мне на глаза. Договорились?

— Да пошла ты... Девочки, мы уходим, — резко бросила Алина.

— И ты вот так просто сдашься? — шепнула Марина, наклонившись к ней.

— Рот закрой. Собирайся и иди, куда я сказала.

— Мда... я думала, будет веселее, — фыркнула вторая подружка.

Когда этот цирк наконец закончился, я перевела взгляд на новенькую.

Она была действительно красивой. Длинные каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи и почти касались лёгкого голубого платья до колен. Ткань едва колыхалась от движения воздуха. Карие глаза были подчеркнуты аккуратным макияжем, а черты лица — мягкие, почти кукольные.

— Я, кстати, Аня. А это Катя, — сказала я, решив разрядить неловкость.

— Я Лейла, приятно познакомиться, — она улыбнулась и протянула руку.

— Ну меня уже представили, я Катя, — кивнула Катя и тоже пожала ей руку.

— Тоже приятно познакомиться, — ответила Лейла. — Это у вас местная задира из американских фильмов? — она чуть приподняла бровь.

— Ага, один в один, — закатила глаза Катя. — Пафоса больше, чем волос на голове.

— Ладно вам, ещё успеете обсудить нашу «Стейси». Пошли на места — сейчас Валентина Ивановна придёт.

Валентина Ивановна была женщиной строгой, но справедливой. Лет пятидесяти, невысокая, всегда в идеально выглаженных блузках и тёмных юбках. Волосы аккуратно собраны в пучок, на носу — тонкие очки. Она действительно старалась объяснить материал так, чтобы понял каждый, но и дисциплину держала железную. Особенно любила напоминать про внешний вид студентов.

Мы заняли свои привычные места — крайний ряд у окна. Старые деревянные парты были исцарапаны надписями, а стекло чуть запотело от прохлады. За окном шумели деревья, и солнце падало на стол пятнами света. Лейла села рядом с нами, аккуратно поставив сумку под парту. Минут через семь в аудиторию вошла Валентина Ивановна. Каблуки чётко отбивали ритм по полу. Она положила ключи и стопку тетрадей на стол, окинула аудиторию внимательным взглядом и начала урок.

— Итак, открываем конспекты. Сегодня продолжаем тему...

Пара шла спокойно. Иногда Лейла наклонялась ко мне:

— Я немного отстаю... вы это уже проходили?

— Да, но не переживай, потом объясним, — шептала я.

Катя время от времени подкидывала короткие комментарии, от которых мы едва сдерживали улыбки.

— У вас тут весело, — тихо сказала Лейла.

— Ты ещё половины не видела, — хмыкнула Катя.

После первой пары мы решили забежать в небольшую кафешку в пяти минутах от университета. Узкая улочка, запах кофе и свежей выпечки — место было уютное.

По дороге мы продолжали знакомиться с Лейлой. Она рассказала, что переехала сюда по решению родителей, живёт одна на съёмной квартире. В семье она одна, родители далеко — в небольшой деревне, но очень её поддерживают и хотят дать ей будущее в большом городе. Когда мы зашли в кафе, звякнул колокольчик над дверью. Кафешка называлась «Зёрна и тишина». Маленькая, почти незаметная с улицы: узкий вход, большое окно и тёплый жёлтый свет внутри. Внутри — всего несколько столиков. Тёмные деревянные, местами поцарапанные. Стулья разные: где-то мягкие, где-то простые, будто собранные вразнобой. Слева — стойка с кофемашиной и витриной с выпечкой: круассаны, чизкейки, брауни.

— Девочки, кто что будет? — спросила Лейла.

— Я капучино, — сказала я.

— Я тоже! — сразу подхватила Катя.

— Договорились, — улыбнулась Лейла и пошла к стойке.

Мы сели у окна. Стекло чуть запотевшее, за ним — узкая улица и редкие прохожие. На подоконнике — пара растений и стопка старых книг. Свет мягкий, приглушённый. Тихо играет музыка, иногда шипит кофемашина. Внутри пахнет кофе и сладким — спокойно и уютно, без лишнего шума.

— Ну как тебе Лейла? — спросила я.

— Классная. Живая такая... И явно получше наших «американочек», — усмехнулась Катя.

Я кивнула.

И в этот момент Лейла уже возвращалась к нам с подносом.