Часть 1. Глава 1

Телефон, написав Эмери «Я подъезжаю», он опустил между колен. Наушников не снимал на случай, если таксисту взбредет поговорить. Смотрел из темного такси на темную улицу, узнавая дома и деревья. В домах горели окна - вот и весь свет. У кого-то еще фонарь во дворе и лампа на крыльце. У кого-то подсвечены садовые гномы. И эти люди создавали комитет по внешнему виду, и голосовали, чтоб запретить «Отдыхающего Гермеса», потому что у него, видите ли, член. Хотя разговоров там было больше, чем члена.

Голосование прошло почти единогласно, и Гермес переехал на задний двор. Оттуда на лужайку была взамен перетащена безымянная дама с кувшином. Вполне одетая и без члена, и комитет удовлетворился.

Такси затормозило, его качнуло вперед. Окна дома едва светили из-за разросшихся крон. Только паутинка света.

А он после этого комитета был не в настроениях, подумал Вес и полез из такси на мелкий невидимый дождь. Дернул из багажника чемодан. Набросил на плечо рюкзак. Выдернул наушники и забросил за шею. Наушники тихо клацнули друг о друга.

Подумал: и комитет после этого не бросил, потому что тот, кто бросает начатое дело в момент, когда оно доставило ему неудобства, не способен придерживаться обещаний, данных самому себе и обществу, и закончит дни в придорожной канаве. Поняли? Поняли, подумал Вес, наступил в лужу, втащил на тротуар себя и чемодан. Покатил с пластиковым стуком колес на стыках плитки.

Хозяин - новый хозяин - дома сидел на ступеньках, сунув руки под мышки и накинув на голову рубашку. Рукава свисали, как длинные волосы. А волосы-то длинные в самом деле, он показывался по скайпу. Как только не заставили обстричь в школе.

Как только не заставил обстричь отец.

Новый хозяин вскочил, потерял шлепанец, вернулся, сунул ногу, и сделал два быстрых шага навстречу.

- Сидишь раздетый, - сказал Вес. - Холодно и мокро.

- Там не капает. Привет.

Вес подумал: зачем тогда голову прикрыл, раз не капает, но не сказал. Постоял. Эмери протянул было руку, подошел вплотную. Тоже постоял, опустил руку. Вес ответил:

- Привет.

Эмери потянулся за чемоданом. Вес не дал.

- Я подумал, что это пицца, - сказал Эмери, оставив, наконец, гостеприимные попытки, и стащил с головы рубашку. Волосы на макушке сползли набок вслед за нею. - Мы заказали пиццу.

- Я же написал, что уже в такси.

- Так быстро доехал. Я думал, дольше.

Он подрагивал. Вес дернул дверь и запустил его первым. Оглядел мельком сзади: едва заметные растяжки на бедрах, волосы уже ниже лопаток. Волосы растут хорошо, а кожа за скелетом не успевает. Поперек растяжек - след от края ступеньки.

Вес поставил чемодан, и Эмери тут же его сцапал, прокатил пару шагов до арки в кухню и остановился. И Вес остановился, потому что на кухне кто-то был. Сидел у стойки боком, подобрав ноги на перекладину барного стула, и жрал пиццу прямо из коробки, каким-то чудом не прихватывая черные волосы, иглами торчащие во все стороны, словно за голову укусило наэлектризованное манто. Одет гость был в джинсы и платье, и был поэтому гостьей.

Начал уже водить баб. Недолго же терпел.

- Это что? - спросил Вес.

- Не узнаешь? - Эмери хотел было объяснить дальше, но пожирательница пиццы облизала пальцы и сказала:

- Пожаловал! Нихао тебе, глист-евангелист, давно не виделись.

- Вообще не виделись, - сказал Вес.

- Да ты что? Память отшибло? Или загордился там в своем городе, делаешь теперь вид. Ты на него посмотри, - сказала она Эмери, замахав на Веса рукой. - А?

- Все лишние вон, - сказал Вес. - Комендантский час. Детям пора спать. Эмери!

- Ха! Ха-ха! - крикнула лохматая вторженица.

- Я... э... хочешь пиццы? - спросил Эмери.

Вторженица вырвала из коробки и затолкала в рот целый кусок. Щеки лопнут, подумал Вес. Бывали такие случаи. И еще чаще - вывих челюсти.

- Сейчас приедет еще одна, теплая, тогда и поедим. А эта уже холодная, - сказал Эмери. - Все вместе! Да?

- Так и питаешься пиццей? Стул нормальный?

Вторженица поперхнулась и заколотила ладонью по столу.

- Серьезно, - сказал Вес. - Это кто и почему ты ночью приглашаешь гостей?

Вторженица попыталась возмутиться через пиццу, потом схватила пластиковую кружку, спрыгнула со стула и запустила Эмери в голову. Эмери уклонился, кружка ударилась о бок лестницы и покатилась к двери в подвал.

А в детстве уворачиваться не умел, и все больше получал.

- А, - сказал Вес. - Точно. Антуан. Хулиганье малолетнее.

Вторженица радостно загукала, подошла, Вес не успел отступить, и она потрясла его руку.

- Я сказал, что она может быть здесь как дома, - сказал Эмери.

- Да я вижу. Но совесть надо иметь. У нас семейный совет.

- Сейчас?

- А когда?

- Ты... ненадолго прилетел? - спросил Эмери и подкатил чемодан к себе ближе.

Если бы, подумал Вес. Поставил рюкзак между ног, сказал:

- Вопросов много, надо их решить быстро. Так что очень приятно, что заглянула, приходи утром. - Вес сделал подгоняющий жест.

Вторженица Антуан, соседская девчонка, с которой Эмери в детстве делил песочницу, волейбольную сетку и велосипедную дорожку, и которая метко кидала в Эмери совочки, мячи и велосипедные насосы, с трудом заглотила то, что было во рту, постояла с ладонью на пищеводе и проговорила:

- Хамло.

- А ты наглая помесь удава и пихты.

Антуан, топая, вернулась на кухню.

Быстрые сборы и больше суток в пути. Застрявший рейс. Пересадка, чужой битком набитый аэропорт. Очереди. Такси. А теперь еще вот это.

Вес поставил рюкзак, подошел к ней, взял повыше локтя, не дал взобраться на стул. Антуан дернулась. Вес сказал: ну-ка пойдем, и потащил ее к порогу, на крыльцо и к дороге, через улицу. Антуан молча и яростно вырывалась. Вес сжал пальцы сильнее.

- Вот только тебя тут не хватало, - прошипела Антуан, уперлась кедом и опять дернулась, и себе же сделала больнее.

- Не хватало, - сказал Вес.

- Ну я подожду, пока ты свалишь, - сказала Антуан неожиданно спокойно. И пошла рядом, уже не дергаясь. Они нырнули в увитую плющом арку на тротуаре. Антуан добавила: - Одного пережили, и второго переживем.

- Не дождешься. У меня со здоровьем все в порядке.

- Нет, не в смысле чтоб ты умер, - сказала Антуан. - А чтоб свалил обратно, где ты там учишься.

- Работаю, - сказал Вес и поморщился. Поправил себя мысленно: работал.

- О, важная пися, - хмыкнула Антуан. Вес ослабил хватку, и она стряхнула его руку. Дом с широкой подъездной дорожкой приблизился. Антуан сказала: - И не надо было меня провожать. Тут два шага.

- Еще дети одни ночью не шлялись.

Антуан разразилась смехом, вышагала вперед него на дорожке между клумб. Черные ее волосы скрыли ее наполовину, как длинный сюртук или короткий плащ. Она сказала, не оборачиваясь:

- Сам ты дети.

Взбежала по каменным ступенькам и встала у двери. Вес поднялся следом, протянул руку над ее макушкой и постучал колотушкой.

- Варвар, - сказала Антуан. - Одно слово - Везувий. Есть же звонок. И вообще никого нет дома.

Вес поджал губы. Мистер Бенедикт часто работал допоздна, а Антуан часто ошивалась одна до темноты. И Эмери увлекала за собою.

Дверь распахнулась, Кристофер Бенедикт, как обычно, как Вес его запомнил, в черном и обтягивающем, и даже, кажется, ни на день не постаревший с последнего раза, когда Вес его видел, сказал грудное:

- Да-да.

- Ваша дочь, - сказал Вес и показал на Антуан.

Антуан фыркнула и пролезла мимо отца в дом. Бегом взметнулась по лестнице, Вес в дверь заметил край ее платья.

Мистер Бенедикт развернулся, скрутился, как шелковый шарф, и весело крикнул ей вслед:

- Мари, что ты натворила? И сколько это мне будет стоить?

- Нисколько, - сказал Вес. - Просто поздно, а она по чужим домам.

- А, - сказал Мистер Бенедикт поскучневшим тоном, распахнул дверь шире и посторонился. - Сколько лет, сколько зим, Везалий, проходите.

- Несколько, - сказал Вес. - Несколько лет и зим. Не так много. Я только с самолета. Извините, я пойду. Может быть, завтра.

- Конечно-конечно. Уж не забывайте старика, ха-ха!

- Что вы, - сказал Вес. Уперся кулаком в косяк. - Я вот еще что хотел. Я вам что-то должен?

- О, боюсь, это все-таки я вам что-то должен. Мари полюбила стукать чужие машины в знак протеста. У девочки, знаете ли, тоже сложный период.

- Нет. Я имею в виду - что присмотрели, - Вес мотнул головой в сторону своего дома через улицу.

- Что вы, это сплошное удовольствие! Я хотел пригласить юного джентльмена жить к себе, или по крайней мере ночевать, но он отказался. - Мистер Бенедикт подался вперед и сказал вполголоса, прикрывшись ладонью, словно кто-то слушал: - Если опека будет интересоваться, он был у нас, в гостевой комнате и под полным присмотром.

- Спасибо, - сказал Вес и выдохнул.

- Не стоит беспокойства. Все-таки заходите.

- Все-таки завтра. Спасибо. - Вес прихлопнул ладонь к груди, нырнул в поклон. - Обязан.

- Ну да что вы. Мы практически семья.

В каком это смысле, подумал Вес, пожелав спокойной ночи и направившись обратно. Не то чтобы они особенно дружили, старшее-то поколение. Какая-то была у них связь, разговоры друг о друге, вечно им было дело друг до друга, но в ключе осудить, что ребенок не задерживается ни в одной секции подолгу, или там «Отдыхающий Гермес». Кто-то слишком много спускает на машину. Кто-то водит в дом мужиков. Кто-то изуродовал лужайку. Туда-сюда, туда-сюда, как пинг-понговский мячик. А на отчетных спектаклях в школе сидели непременно рядом.

Это самое приближенное, что у него было к другу, подумал Вес, оглянувшись на дом Бенедиктов. Сунул руки под мышки. Морось перестала, остался только холодок. На работе были приятели, подумал Вес. Наверное. Можно было бы определить по тому, явился ли кто-то на похороны. Должны были фотографировать, скоро выложат на фейсбук. Хотя бы группа нашего района. Такое событие, почти как свадьба. Вот и посчитаю по головам.

Он захлопнул за собою дверь. Эмери торчал в холле, а чемодана с рюкзаком нигде не было видно.

- Зачем ты так, - сказал он.

- Завтра увидитесь, не стоит переживаний, - сказал Вес. Прошел на кухню, умылся в раковине. Эмери шлепал за ним. Вес обтерся бумажным полотенцем и сказал: - Будет спрашивать опека - ты жил у мистера Бенедикта, пока я не приехал. Когда они обещали наведаться?

Эмери пожал плечом. Подошел, подвинул на стойке коробку с пиццей. От коробки пахло.

- Это что?

- Это мы заказали, я же говорил.

Не заметил, как подъехал курьер, подумал Вес. Дотащил ноги до гостиной и сел на диван. Выскреб из кармана телефон. Сказал:

- Так. Эмери.

- Меня уже давно никто так не называет.

Вес повернул голову. Эмери стоял в дверях и возил шлепанец по полу. Вес сказал: садись. Нам надо выстроить планы. Эмери оставил шлепанцы в холле и прошел босиком. Забрался в кресло с ногами. Сам будешь чистить, подумал Вес и спросил:

- А как тебя называют? По имени?

- Нет. Просто, по-разному, - ответил Эмери, глядя в сторону. Ковырнул что-то в колене.

- Так, - сказал Вес. - Завтра встречаемся, во-первых, с опекой, утром я договорюсь. Я получаю бумагу, что я твой опекун. Потом встречаемся с поверенным. Ему я звонил из аэропорта. Когда тебе в школу?

- Сказали - могу пока экстерном. Пока не уладятся семейные дела. Но я ходил эти дни. Ну только когда его увозили, тогда не успел.

- Завтра возьмешь задания и что было в классе. Придется пропустить один день. Потом обратно в школу. - Вес набирал большим пальцем в заметках и на брата не смотрел. - Так, ты на какие деньги существуешь?

- Взял наличку из стола. И мистер Бенедикт подкинул.

- Сколько?

- Да я не знаю, Ёлка принесла.

- Кто? А... Вспомни. Нужно вернуть. Так. Бумаги его где?

- У поверенного. Он что-то забирал из сейфа, у него ключ.

У меня нет ключа, подумал Вес. А у какого-то мужика, всего знакомства с которым - загородный клуб, значит, есть.

Вес вписал в планировщик. Ткнул в следующую строчку, сказал, не глядя на Эмери:

- Потом я буду все переоформлять. Ты там вряд ли понадобишься. Он не продал машину?

- Нет. Я бы тебе сказал.

Зачем, подумал Вес. Зачем бы ты держал меня в курсе домашних дел, если уже понял, что я не вернусь. И за тобою не вернусь, чтобы забрать.

- Завтра поедем в город, я сниму денег, - сказал Вес, входя в почту. Открыл письмо с банковской выпиской. - Наличность - на текущие расходы. Заодно закупим еды, составь список, что нужно, проведи ревизию сейчас... - Он глянул на время в верхнем правом углу. - Завтра.

- Нам не нужно еды.

- Пицца не считается.

- Нет, у нас правда много. Хочешь поесть? - Эмери спустил ноги с кресла, оперся на подлокотники. - Целый холодильник! Ничего не влезает уже.

Вес поднял брови. Эмери подскочил, перешагнул длинными ногами через кофейный столик, взял Веса за руку. Вес нахмурился и рукой постарался не двигать. Эмери потянул его с дивана, повел. Распахнул холодильник, как сокровищницу.

Контейнеры едва помещались, через полупрозрачные крышки проступали салаты и лазаньи.

- Это все ты?

- Нет, - сказал Эмери, достал один контейнер, наполовину пустой. - Это нам... мне приносят. В виде утешения. Все соседи уже отметились, а миссис Брукс носит каждый день. - Эмери похлопал по башне на нижней полке. - Но я уже не могу ее чили. Хочешь? Не острое. А вот вкусное от Эрнандесов, не знаю, что это... - Он вытащил наполовину опустошенный контейнер, сковырнул крышку. Сверху на ярком содержимом лежала кукуруза.

Самолетная еда воспряла и встала в пищеводе. Как было голодно, подумал Вес, и как все прошло, пока ехал из аэропорта. Прошло - значит, не очень и хотел, и не надо теперь тратить на это время.

- Потом, - сказал Вес, и Эмери, постояв, засунул контейнер обратно. Опустил руки и смотрел - уже почти вровень, не снизу вверх. Вес сказал: - Хорошо, что ты не на одной пицце.

- Пицца вкуснее всего.

- Нельзя заедать проблемы жирами и углеводами из доставки.

- Проблемы?..

Да, подумал Вес, у кого-то тут нет проблем. Сплошные бонусы. Школу можно прогулять. Девчонок катать на машине.

- Мне понадобится машина, - сказал Вес.

- А твоя?

- А как бы я ее пер через океан?!

Эмери поднял плечи. Вес выдохнул, сказал: моя недоступна. Буду на его. В школу я могу тебя отвозить. И, возможно, забирать.

- Не надо, - сказал Эмери, разглядывая доску для записей на дверце холодильника. Последним заданием там стояло «Отдать ковры в чистку». - Ёлка меня возит. Да я могу и на автобусе.

- Хорошо, - сказал Вес. Достал телефон, покрутил в руках. Спрятал. Сказал: - Ну тогда расходимся и завтра с утра принимаемся за дело. Постараемся сделать самое сложное и бюрократическое за один заход. Все-таки подумай, что купить. Отбой.

А Эмери должен был ответить «есть отбой!», и назвать капитаном или генералом, и козырнуть, и взбежать по лестнице, отстукивая по перилам марш.

Эмери ничего не сказал. Остался на месте. Вес кашлянул. Проверил телефон. Спросил, чтобы что-то спросить:

- Где взять белье? Одеяло? На прежнем месте?

- Да... зачем?

- Пора спать, завтра ранний подъем. Я буду на диване, поэтому не шуми внизу.

- На диване? Почему?

- А где, по-твоему, на полу? - спросил Вес, прищурившись, чтобы перестало дергаться под глазом.

- Как где? В своей комнате.

В моей комнате в прошлый раз был второй домашний офис, он же начатая, но не до конца обустроенная библиотека, он же склад коробок с книгами и антикварным хламом, который нужно бы выставить, чтобы хвастаться перед гостями, но руки не доходят. И полки с трофеями. И «я пересмотрю концепцию. Возможно, здесь лучше будут смотреться тренажеры. Пора следить за здоровьем». До тренажеров тоже руки не дошли. А что же так, думал Вес, поднимаясь по лестнице. Сделать комнату нежилой. У сына не должно быть места, чтобы вернуться. Если сын не преуспел в самостоятельной жизни, это уже не проблемы родителя, который дал ему все и даже больше.

Лестница скрипнула на предпоследней ступеньке. Чемодан стоял у двери. Вес не стал его брать, все равно катить в гостевую, бывшую мамину. Толкнул дверь из любопытства.

Не библиотека и не домашняя тренажерка. А его комната: кровать, и стол, и полки, правда, с поредевшими книгами. Компьютер даже со старым монитором. Вес заглянул за дверь. Крючок вернулся на место, а на крючке - саше с мелочами. Полупустое. И застеленная знакомым покрывалом кровать, застеленная криво, торчит простынь и край наволочки. А над кроватью - вереница проспектов колледжей и образовательных программ, почти как было, только пара вразнобой, а не по алфавиту. А над ними, сразу под полкой с призами и дипломами конференций - плакат из научного летнего лагеря. Озеро, лодки... один раз их упаковали в жилеты и вывезли на лодках. Поболтались на воде и поплыли обратно. Развлечение того же рода, что и все остальные там мероприятия, но в такие лагеря ездят не для радости, а для знаний и строчки в портфолио.

А на полу коробки. Вес присел, перебрал книги, справочники, россыпь бумажного мусора, который, видно, выгребли из стола, а теперь не знали, в какой ящик засунуть. Две жабы на присосках. Вес подобрал одну, красную и рогатую, стиснул. Жаба квакнула. Эмери привез из своего лагеря, экологического. Отца долго уламывали на эту поездку: в экологии не заработаешь почета и денег. Ладно бы еще юрист по экологическим вопросам, чтобы судиться с корпорациями или на стороне корпораций. Вес убеждал его: именно так, в наше время это нужная и прогрессивная профессия, и к ней надо готовиться уже сейчас, но на юридический факультатив - в следующем году, а пока сюда. Пока лето. Эмери привез сотню фотографий, полный рюкзак каких-то веток и желудей, тяжеленный альбом с сухими листьями и вот жаб. Две жабы. «Две жабы - это мы». Вес был назначен большой красной, сам Эмери - желтой поменьше.

Потом ему пришлось притворяться будущим экологическим юристом, но какая разница, притворяться нужно было все равно. Если не врач - то юрист, и конец разговору. Фармацевта еще можно обсудить, и не провизора в аптеке, а настоящего.

Тогда дома был я, чтобы уговорить отца, подумал Вес и положил жабу обратно в коробку. А потом я уехал окончательно, за океан. И Эмери остался один, и больше не случалось никаких веселых поездок. Лагеря - трата времени и денег, летняя дополнительная программа в школе даст намного больше и не собьет с режима. Одному Эмери спорить (насколько «спорить» было возможно) не хватало силенок.

Вес поднялся, перетащил коробку к шкафу. Отодвинул дверцу. Качнул рубашку на вешалке. Надо же, не все отнесли в церковь в ящик для бедных...

Вес поднял коробку с бумагами с пола, водрузил на стол. Над столом висела заламинированная газетная вырезка: тоже там, где всегда, где должна быть - на уровне глаз. С нее на Веса смотрел Шэн Ли Ван.

- Ах ты сука, - сказал Вес. Поскреб ногтями по обоям, пытаясь подцепить вырезку, наконец, смог и дернул. Кнопка удержала. Вес потянул, сильно, так, что скоро задрожала рука. Сказал сквозь зубы: - Ах ты сволота, чтоб ты сдох.

- Мы все достали, - сказали от двери. Вес отпустил вырезку, обернулся. Эмери, подцепив пальцем, возил шлепанец по порогу. - Все твои вещи, какие остались.

- Кто «мы»?

- Я и Ёлка.

Вес кивнул. Подумал: приятно, наверное, иметь кого-то, кого можно затащить во все твои предприятия. Как это у них еще не перегорело.

Вес сунулся мимо Эмери в коридор, сказал подобрать ноги, вкатил чемодан. Повалил на бок, расстегнул. Сел на пол и принялся снимать сверху тубы и коробки и выкладывать на кровать. Эмери потоптался и зашел, сел на кровать и стал их перебирать. Вес положил упаковку сыра, сказал: это в холодильник. И сразу не ешь, попробуй, вдруг он испортился, столько летели.

Эмери сбегал положить в холодильник, вернулся. И снова встал в дверях. Вес выбросил из чемодана пижаму, закрыл его и задвинул под кровать. Завтра вторым делом разобрать.

Показал на проспекты, потом на вырезку.

- Это ее идея?

- Не знаю, - сказал Эмери. - Не помню.

Да не ее, подумал Вес, ей-то что. Твоя, наверное. Чтобы уесть. Ты бы так не сделал... раньше. А теперь я тебя не знаю, и на что ты способен. И как ты выразишь свою справедливую ненависть. Так - довольно еще мягко.

- Мы делали по фоткам, - сказал Эмери. - Их мало, оказывается, именно тут, но мы нашли несколько. Кровать еле доперли!

- Да, - сказал Вес. - Напряглись.

Эмери, покусывая губу, глядел на шоколад. Вес сказал: бери, там он правда другой, нашего ты уже не захочешь. И сыр, везде сыр, только и разговоров, что про сыр, но его не довезешь много, портится... Бери, бери. Это для тебя.

Эмери принялся собирать, прижимая к животу. Потом стал складывать в футболку. Вес потер шею. Огляделся.

И правда, все притащили, и стол, и кровать. И постелили свежее.

- Тебе не нравится, - сказал Эмери.

- Нет, почему. Видна... мысль.

- Мы сделали как было, там не все видно, может, кровать... я говорил, что надо влево! - Эмери высыпал шоколад обратно на покрывало и рванулся передвигать.

Вес отогнал его от спинки, сказал: все нормально, все на месте, все нравится. Взял за руку. Эмери замер. Вес тут же его отпустил.

Взялся за лоб, сел на покрывало. Посидел, пока в ушах не прекратило звенеть. Подумал: плохо, всего вторые сутки. Это старость? Когда готовился к экзаменам, не спал, бывало, дольше, хотя это и плохо: если тебе приходится делать ночные марафоны, ты не смог нормально организовать режим учебы. Хорошо, что отец не знает.

Вес дотянулся, сорвал проспект Йеля. Эмери тут же отодрал от стены все остальные. Забрал у Веса Йель. Сказал со смешком:

- И правда, зачем тебе теперь, ты уже поступил, закончил. Оставим твой? - Он покачал проспектом.

- Нет, - сказал Вес и хотел добавить: что ты со мной носишься. Не сказал. Эмери сунул проспекты за пояс шортов. Сказал, набирая шоколад обратно в футболку:

- Ты зря так с Ёлкой, она очень старалась.

И ты очень старался, судя по всему, подумал Вес, растирая лоб. Было муторно. Он сглотнул и сказал:

- Спасибо. И ей тогда спасибо тоже.

Эмери закивал. Потом сказал: ты долго летел. Я буду тихо. Я оставил тебе горячей воды.

Вышел. Вернулся, сказал:

- С возвращением.

Вес повторил:

- Спасибо.

Мылся не запомнил как. Руки привычно нашли, где мыльница и стакан со щетками, зубная нить и полотенца, где краны и как их повернуть. Очнулся Вес, когда натягивал пижаму. Сложил покрывало в ногах, залез на сыроватое холодное белье. Принялся дрожать.

Газетная вывеска темнела на светлых обоях. Ах ты сука, подумал Вес привычно, и привычно повернулся на бок, секунду смотрел в привычный угол, из которого, правда, исчез стул с приготовленной на завтра школьной формой. Закрыл глаза, подумал: проверить будильник.

Проверил. Время перевел еще в аэропорту, пока ждал такси. Уронил руку с телефоном торчать за край кровати и смотрел на нее. Желудок сжался. В аэропорту он ухватил кофе. Решил почему-то, что сэндвич будет лишним. Точнее, дорого, а неэкономному человеку любое жалование - маленькое, расточительность так же некрасива, как работа, которая от тебя ничего не требует, и денег взамен не дает.

Можно было в другом месте, он знал, дешевле, но туда стояла очередь. А в очередях он настоялся.

Улетал по-другому. Даже не заметил. Ноги не влезали точно так же, конечно, это запомнилось. Вес вытянул ноги под одеялом так, что щелкнула коленка. Все остальное - как пропало. Сел и уже на месте. Не забыл нащелкать фоток для Эмери, он так просил: другая страна. Когда я приеду к тебе на каникулы, уже буду все знать.

Каникулы не состоялись. Легким воздухом зарубежья Вес дышал один.

Потом обратно - уже не гладко, а ползком, через задержки и очереди. И места для ног в салоне было еще меньше. И ужин неаппетитный до крайности, даже не считая знаменитого самолетного эффекта.

И был он давно.

В желудке сосало. Вес сказал себе: я уже сплю. Утром.

Повернулся на другой бок и занавесил перед глазами черным занавесом. Гимнастика для глаз, обязательное дело: и так уже в очках, а станешь окончательно слепым. И не три. Не три, я сказал! И по руке.

Вес вытянул руку из-под одеяла и долго тер глаза кулаком. Сморщился, поморгал. Подумал: ну, допустим, делать себе же хуже назло - это глупо. Потер веко кончиком пальца, оттянул уголок. Эмери перед операцией сказал: если ты ослепнешь, мы заведем собаку! Будем с ней играть. Здорово же? Он был тогда маленький. Вес ответил: золотистого ретривера. Или овчарку. У них такие умные морды, с ними наверняка можно делать много всяких штук. Эмери воскликнул: да! А потом сказал, посерьезнев: но ты лучше не ослепни. А отец сказал прекратить лить сопли. Он доверяет компетентности местных врачей, он следил за их практикой и устроил подробное интервью.

Операцию сняли на видео. Вес пересматривал много раз, делал записи, а отец потом проверял. А Эмери посмотрел всего однажды, жевал губу и молчал. Вес сказал: не бойся. Так всегда бывает, когда режут человека. Чтобы стало лучше, должно стать хуже. Это не страшно. Эмери переглотнул. Вес повторил: не страшно, не бойся. Просто не думай, что это я и что это вообще живое. Эмери словно не слышал. Тогда Вес сказал бодро: какое гуро! Как в игре или хорроре. Смотри, смотри, это настоящие спецэффекты, резина, латекс, грим, а не компьютерная графика, как сейчас везде делают, потому что компьютер дешевле. А бледный Эмери, не отрываясь от экрана, сказал: да. Ха-ха. И правда! Грим, кетчуп. Или клубничный джем. А глаз из личи, белый и скользкий. Вес ответил, что из клубничного джема выйдет плохая кровь, в клубнике косточки. Эмери поправил: орешки. Клубника - это орех. Помолчал и сказал: а мамину операцию так же записали? Какую-нибудь хоть. Вес сказал быстро: нет. Ни одну.

Тост с клубничным джемом. Да. И с арахисовым маслом. И неострый чили миссис Брукс, жива еще, бабулька, как еще только тарахтит со своей историей легочных заболеваний. С клубничным джемом сверху. И кружку кофе.

Живот с каждой секундой все больше проваливался сам в себя. Вес посмотрел время. Два часа пробежало без предупреждения. Вес сел, нащупал ступнями пол, принялся искать тапки, вспомнил, что выбросил их в одном из двух мусорных мешков перед отъездом. Мешки для мягкого, коробки для твердого и тяжелого: посуда, книги. Все, что нажил. Книги жальче всего, что-то отправил по почте, и они, конечно, его не перегнали.

Вес встал, поддернул пижамные штаны и ощупью, почти не натыкаясь на мебель, выбрался в коридор. Дошел, касаясь стены, по лестнице, подумал: дом стал меньше. Меньше шагов от порога до первой ступеньки. Спустился, ведя пальцами под фотографиями семьи вместе и по отдельности: в мантиях и с дипломами, с грамотами и трофеями. Отец с огромной рыбой, Вес держит линейку. Эмери с виолончелью в обнимку.

Вес свернул в гостиную, сказал себе: я так и знал. Коробка пиццы на столике. Засмотрелся позднего кино, я не слышал, как он прошел к себе. Отец бы за такое... и за поздний отбой, и за брошенный мусор. Вес обошел диван, поднял коробку. Глянул на укутанного в плед спящего Эмери.

На груди у Эмери лежала и вздымалась вместе с нею лохматая черная голова. Из-под пледа торчали четыре ноги. Ах ты, подумал Вес. Пролезла все-таки. Девица Антуан завозилась и сползла Эмери в подмышку. Эмери попытался повернуться, ничего у него не вышло, и он только свесил с дивана руку. Тонкую и длинную, как смычок. Вес поставил коробку обратно на столик, присел, взял запястье и со второй попытки пристроил руку на оставшемся узком островке дивана. Антуан заскребла ногами. Вес подобрал коробку, шагнул к кухне, споткнулся о незнакомый ранец, чертыхнулся. Выключил за собою свет, а на кухне зажег только тот, что на вытяжке. Навалил в миску чили из контейнера, полазал по остальным. Жуя кусок лазаньи, сунул миску в микроволновку. Плотно закрыл обе кухонные двери. Горячий чили умял, запивая водой из-под крана, быстро ополоснул тарелку. Две кружки с разводами и ковшик с остатками какао в раковине трогать не стал.

Глаза стали закрываться уже по пути наверх. Вес ощупью забрался под одеяло и поджал замерзшие ноги. Подумал: проверить будильник, сунул руку под подушку, нащупал твердый край и уснул так.