Глава пятая.

Париж вновь окутал его неумолимым ритмом. Спешка людей не прекращалась даже днем — будто город не отдыхает. Она струилась отовсюду, из узких улочек кварталов, залитых полуденным светом и до шумных, грохочущих центральных магистралей. Вильгельм шел, вслушиваясь в этот бесконечный гул, пытаясь раствориться в нем, отдаться на волю потока. Неделя выдалась напряженной. Он сделал то, что откладывал, проследил за каждым из компании. Все это было сродни хаосу. Успеть повсюду, ничего не упустить и самое главное — не попасться на чутье Луи. Наблюдательность у того отличная.
Вильгельм проверял себя на прочность. Каждый шаг, каждый взгляд через плечо — все подчинено одной цели: не допустить ошибки. Луи был слишком опасен, его интуиция порой казалось сверхъестественной.
Он вспомнил, как вчера вечером прятался в тени дома Риверса, наблюдал как тот выскользнул наружу, озираясь, будто остерегался собственного отражения. Что же он скрывает?
Вильгельм собрал уже достаточно за неделю, но все равно чувствовал: пазл не складывается. Распадается прямо на глазах.
— « Но где искать? » — Думал он пробираясь сквозь толпу.
Мобильный в заднем кармане завибрировал, затем издал короткий рингтон. Доставая его, Вильгельм ожидал СМС от Риверса или самое худшее — Нэнсон.
Сообщение было от неизвестного контакта, но Вильгельм понял от кого оно. Уставшие глаза пробежали по сообщению еще раз.
«Galerie Cluny в 20:00.» — Луи Морель, сам написал Вильгельму. Засовывая мобильный в карман, он двинулся в сторону Латинского квартала, решаясь пройтись пешком. Расстояние не сказать, что близкое, приличное, но здесь он был на разведке, хотел узнать настолько ли пушистый Химс Ноктон. Все становится лишь интереснее, но то, что его интерес подкупило сильнее. Луи Морель — не потерял интерес даже на расстоянии. Неделю, он никак не контактировал ни с кем и тут его планы прерывает он.
Перешагивая белые полосы пешеходного перехода, Вильгельм задумался.
— « Что за шаг ты сделаешь? » — Ритм шагов ускорился, шаг стал шире. Ветер развивал край пальто в стороны. Раздумывая, что его ждет, Вильгельм сжимал зубы. Брови нахмурились. Мысли темной тенью следовали за ним. Вильгельм вовсе не заметил, как за внутренним монологом прошел столь большое расстояние и уже стоял перед огромными дверьми галереи.
Здание галереи выполнено в традиционном парижском стиле: светло - бежевый камень, характерный для построек Латинского квартала. Просторные окна на первом этаже, обрамлены металлическими рамами, что позволяло заглянуть во внутрь. Над входом двери висела скромная табличка « Galerie Cluny » в элегантном шрифте.
Двери деревянные, с мелкими стеклянными вставками подчеркивающими исторический шарм. У входа стоял стенд с афишами выставок. Рядом с галереей находились кафе с террасами, где посетители могли отдыхать. Галерея была расположена в маленькой улочке Латинского квартала, с аккуратно уложенной брусчаткой и фонарями вдоль. Это место выглядело скромно но в тоже время, идеально подчеркивая дух Латинского квартала.
Вобрав в себя побольше кислорода, Вильгельм дернул ручку двери и вошел во внутрь здания. Каждый шаг отдавался эхом об увешанные стены картинами. Посетителей было крайне мало в подобное время, поэтому войдя в главный зал он увидел стоящую фигуру Луи. Он стоял и разглядывал картину, которая заставила пальцы Вильгельма дрогнуть.
Подходя к тому, казалось чутье Луи сработало и он, не оборачиваясь подозвал его пальцем. Подойдя к нему, Вильгельм глянул сначала на картину, а затем на лицо Луи. Заглянул в его глаза. Все такие же холодные.
— Твое? — Переводя взгляд, на соседние картины спросил Вильгельм. Руки он сжал за спиной в замок.
Луи лишь коротко кивнул, поправил сигарету за ухом.
Картина, которую Луи с таким же интересом разглядывал, заставила Вильгельма замереть. Он чувствовал как его тело отказывается реагировать. Руки, казалось, стали чуждыми, они стали сами по себе дрожать, сжиматься. Губы сжались в тонкую линию, а взгляд отвести никак не удавалось от изображенного на холсте. Руки искаженные болью, рвались через холодную решетку, пытаясь вырваться на свободу, но их остановили увечья. Вильгельм чувствовал как его сердце учащенно начинает биться и дыхание становится прерывистым. Это было нечто большее. Каждый мазок был знаком, каждый штрих — как боль, которую он когда то пережил, как боль которую он видел в собственных воспоминаниях, из глубины прошлого. В голове никак не укладывалось чего ж, тело так реагирует, но его грудь сжалась от того, что в ней была зафиксирована боль, которую он не сумел оставить.
— Художники всегда врут. — Не отрывая взгляд от своей картины, он указал на те картины, которые разглядывал Вильгельм.
— Даже ты? — Поворачиваясь к творению Луи, он снова замер. Эти руки напоминали его собственные.
Столько лет прошло, а ощущение не покидает его. Но теперь, эти нарисованные руки принадлежали Луи Морелю. Тоска окутала грудь и неприятно заныло.
— Особенно я. Потому что правда, слишком уродлива, чтобы ее показывать. — Губы Луи скатались в тонкую линию. Скулы напряглись.
Наконец то обернулся к Вильгельму и улыбнулся. Так нахально, будто бы и вовсе ничего не ощущал. Непробиваемый лед.
— Даже когда создают, что то подобное? Тоже ложь? — Поджимая губы, Вильгельм потер кончик носа всматриваясь в руки, вырывающиеся из клетки.
— Это скорее ее тень. — Луи прикрыл глаза, будто бы сдерживал дыхание. — Тень настоящей лжи. Но вообщем не об этом, я позвал тебя, не для рассуждения искусства в философском подтексте.
Луи начал делать шаги вдоль стены. Оглядывал висящие картины с высоко поднятой головой. Руки спрятал за спину, стук его подошвы отдавался эхом. Вильгельм, следовал за его тенью по пятам.
— Ты думаешь, что все знаешь Рейнхарт? — Резко бросил Луи, медленно обернулся и ткнул пальцем в грудь Вильгельма. Вильгельм начал отступать назад, а Луи наступал на шаги того.
— Я не могу всего знать. Я могу лишь докопаться до истины через время. — Глаза прищурились, но голос стоял ровно, давая понять Луи, что он не может делать все, что ему вздумается.
— Но это не значит, что я вовсе слеп. — Пальцы обхватили кисть Луи, один из пальцев Вильгельма хрустнул от силы. Но выражение того, даже не изменилось.
— Хорошо. Но меня не оставляет чувство, что ты думаешь, что управляешь всем сейчас, мол ты король на шахматном поле, но Вильгельм. Ты здесь, потому что я позволил тебе быть здесь. — Луи выкрутил свое запястье силой. Кожа покраснела, но не одна мускула на его лице не дрогнула. — Без моего интереса, предчувствия и одобрения, Бени не дал бы свой номер. — Он с еще большим напором ткнул тому в грудь.
— Я не собираюсь в твоей игре быть пешкой. Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, то запомни раз и навсегда: я никому не принадлежу. Ни тебе. Ни ему.
Он шипел как змея, душил эхом своего голоса. Презрительным взглядом, который был холоднее льда, а губы, скручивались в размытую улыбку. Прохладные пальцы, будто пронизывали одежду на сквозь, оставляя лед на коже.
— Хочешь установить свои правила? — Вильгельм сделал шаг к парню, перебивая его шаги. Предчувствие в груди начинало биться, вырываться, но он стоял ровно.
— Нет. Я не устанавливаю правила, я лишь говорю как будет. Ты здесь, ради своей цели, я понимаю. Но если ты думаешь, что можешь меня использовать в свою пользу и кинуть. Не выйдет Рейнхарт.
С каждым словом голос становился жестче, больше опускал на глубину сознания, погружая мыслями Вильгельма. Казалось в закрытом помещении заканчивался кислород, дыхание сбивалось, но Вильгельм старался не сводить взгляд с парня. Следил за глазами, которые пронзали его насквозь. Пальцы самовольно подрагивали, от чего Вильгельм спрятал их в карманы пальто.
— Я не собираюсь тебя кидать. — Ложь в голове Вильгельма отдалась гулом. — Ты не моя пешка. — Снова гул.
— Интересно..
Голос Луи прозвучал шепотом, но это лишь добавило напряжения в его слова. Он прищурил взгляд, провел большим пальцем по своей губе, задумываясь на миг, а затем расплылся в большей улыбке.
— В таком случае, станешь ли ты моей пешкой, для выхода на свободу?
Луи Морель поднял голову выше, его улыбка не исчезала, а лишь сильнее искажалась. Глаза цвета холодного металла засверкали в полутемном помещении. Его рука скользнула за шиворот Вильгельма, схватила за шиворот пальто и притянула вниз.
Он почувствовал на мгновенье холодные пальцы Луи, то как они сжимают ткань одежды. Выкручивает ее в кулаке. Как украшения, от резких движений Луи позвякивают, а пристальный взгляд удовлетворения пожирает его.
— Не смей мне врать. Действовать по своей воле, иначе.. — Он провел пальцем по подбородку Вильгельма. — Уничтожу. Растопчу.
— Да. — Твердо ответил Вильгельм. Но ложь отдавалась эхом в голове. Глушила все прибывшие мысли.
Вильгельм смотрел в пол. Зрачок сузился, а сердцебиение стало пробивать дыру в груди. Кровь кипела, пульсировала вместе с комом в горле, который был горче любой выпивки. Тошнота подбиралась.
Приподняв взгляд на Мореля, он чувствовал его дыхание на своем носе. Теплое. Хоть он был в достаточном расстояние, казалось оно обжигает кожу.
— Я проложу тебе путь на свободу, будучи пешкой.. — Он сглотнул ком в горле. — Но проложи, мне такой же путь к своему отцу. — Вильгельму казалось, что его голос дрожит. Но на деле, это было не так, он лишь ощутил как по его шее пришлось пару хлопков.
« Подчинись » — голос знакомый, родной, связанный с ним прозвучал в голове.
— Хорошо Рейнхарт. Будет тебе мой старик.
Так знакомо. Тело помнило это чувство, хотелось дернуться. Оторвать от себя руку Луи, убежать. Но ноги будто бы расплавились и застыли. Не вырваться.
Как только Луи сжимал шиворот с новой силой, Вильгельм вспомнил холодную стену за спиной, пронизывающую каждый сосуд, дрожью насквозь.
Отец наклонился ближе, его лицо было как камень. Безэмоциональнный холод веял не только от него, но и от тех самых, высоко оцененных глаз. Шершавая рука тронула сначала плечо, а затем с резкостью впилась в шею. Отец, сжимал затылок ставя его на колени. Приподымал брови, делая виноватый вид, а сам, причинял боль.
« Я взрастил тебя, быть моей пешкой. Правой рукой. Начни уже подчиняться! »
— « Стой, стой, стой.. » — Глаза Вильгельма самовольно поднялись.
Увидев то, с какой ухмылкой на него смотрит Морель, рука дернулась. Отцепила с такой резкостью руку Луи, что тот пошатнулся, оперся ладонями о колени. Она становилась шире. Смех вылетел из его рта.
— Хаа.. Вильгельм, неужели, что то не так? — С издевкой спросил Луи отряхивая ладони. Он понял в какую сторону ходить.
— Знаешь, такое поведение тебя — раздражает. Может снова станешь безэмоциональным овощем? — Вильгельм сжал переносицу, затем поправил пальто и с явной демонстрацией нахмурил брови. Голос подрагивал от сбитого дыхания, но оставался твердым.
— Увы не могу. Ты снова подпитал мой интерес. — Луи приблизился.
Вильгельму пришлось опустить взгляд немного вниз и перед его глазами, появился палец с острым ногтем Мореля.
— Ты можешь изменить в себе все, от манеры общения, до внешности. Но глаза — не изменишь. Может, тот кто больше нуждается в свободе это — ты, Вильгельм?
Казалось ноготь сейчас проткнет сетчатку глаза, но он отстранился, вместе с фигурой Луи. Он медленно зашагал к выходу, а цокот его обуви продолжал отдаваться эхом, снижая громкость с его отдалением. Вильгельм, сжал переднюю часть воротника. Пытался нормализовать дыхание, но выходило прерывисто, с каким то хрипом. Перед глазами плыли черные, размытые точки, а пальцы все сильнее сжимали ткань.
— « Глаза.. — Рука скользнула к лицу, погружая взгляд в темноту. — Блять, Мор! »
Он тут же ж дернулся к выходу по длинному залу. Пробежал сквозь картину Луи даже не оглядываясь на нее, но он чувствовал, что она как тень — следует за ним. Его прошлое никуда не делось, он лишь попытался от него убежать. Скрыться.
Выбегая на улицу и придерживаясь на повороте за деревянные двери, он замотал головой. Сразу же устремился на нужный силуэт. Луи стоял возле мотоцикла, от чего глаза Вильгельма округлились.
— « Ты ведь ничего не понял, по одному лишь взгляду?.. » — Сам себя спрашивал Вильгельм.
Луи надел шлем, перекинул ногу и уселся на мотоцикл. Поднял визор, стекло которое защищало глаза и лицо от ветра. На мгновенье показалось время остановилось. Прохожие не двигались, были картонными фигурами, а лишь они двое, смотрели друг на друга. Каждый из них узнал о друг друге сокровенное, тайне уже не быть. Но чем глубже ее узнаешь, тем сильнее она затягивает в омут пожирающих мыслей, необдуманных действий. Потере контроля.
Ветер подымался с нарастающим напряжением внутри, смывал весь здравый смысл, уступая давно закопанным эмоциям.
Вильгельм потерял контроль. Его прошлое, память тела и разума показала себя не в подходящий момент. Давая Луи новые ходы. Морель не зря заговорил о глазах, он увидел настоящее и будет дергать за эти нити, дабы добиться своего. Ладонь сжалась в кулак, когда Луи указал на свои глаза. Но он, говорил далеко не о своих, а о Вильгельме.
Луи поджег сигарету, которую держал за ухом в галерее. Красное Мальборо. Дым сразу же заполнил его шлем, медленно выходя из него. Он с ухмылкой всматривался в стоящую, в полном отшельничестве фигуру Вильгельма. Не докуренная сигарета полетела на асфальт и тут же ж, Морель носком ботинка затоптал ее. Табак разлетелся по асфальту, фильтр разорвался.
Луи продолжал оценивать оппонента взглядом, будто искал слабости. Новые проплешины, что б зацепиться и взобраться на Вильгельма.
— « Но глаза — не изменишь... » — Прокручивал он в голове, слова Мореля. Они как заедающая пластинка, играли по одному и тому же кругу, без остановки.
Раздался рев мотора и Луи вырулил на большую дорогу Латинского квартала, где скрылся, на черном мотоцикле с зелеными вставками среди машин. Лишь свет его фар можно было уследить, ярко желтый. До последнего взгляд Вильгельма, цеплялся за его тень силуэта. Пока тот вовсе не исчез с его полезрения.
Вильгельм шел по парижским улицам, невольно чувствуя как многогранная суета города захватывает его. Шумные толпы, голоса торговцев из лавок, запахи свежей выпечки и фастфудов — все это было знакомо, но теперь, в его текущем состоянии, Париж казался чужим, даже враждебным. Он ускорял шаг с каждой новой мыслью, но с каждым новым поворотом улиц, ощущал, как напряжение в груди нарастает. В каждом шаге была потеря: он не знал куда шел, от чего щас бежать. Вильгельм чувствовал как сердце стучит в груди, как невыносимо гулко звучат его шаги о каменные плиты асфальта. Все вокруг расплывалось в одно сплошное пятно. Лишь, красный уголек сигареты, он видел отчетливо.
— Скоро брошу.. — Снова повторил он себе, в надежде, что правда когда то бросит эту гадость, питающую его спокойствием.
Со скрипом открывая дверь, он кинул ключи на комод в коридоре, спустил пальто, следом на пол. Казалось воздух его же и душил. Все время его не хватало, а в голове стояла картина изображенная Луи. Выкручивая, вентиль крана, горячей воды на всю мощность, Вильгельм сдерживал рев крика. Прикусывая губу, он стучал ладонью об стены покрытые плиткой. Кожа покраснела, покрылась багровыми, растянутыми пятнами во всю длину тела. Зубы сводило от кипятка, причиненных себе увечий, вырывающегося голоса . Он из раза в раз, проводил между собой и изображением картины параллели, но не мог избавиться от чувства, что Луи, видел в нем нечто большее.
Оглядывая зеркало, Вильгельм провел пальцем по лицу, не сразу узнавая себя. Вжал ноготь в кожу, пытаясь привести свои мысли в порядок. Утихомирить взросший хаос. Кожа покраснела, а еле заметные следы тянулись вдоль щек. Прощупывая из раза в раз, свое лицо, он не мог понять, кто перед ним. В зеркале стоял не мужчина, а тень, зажатая в собственной жизни прошлого, оставшаяся без выбора, без пути. То, что взрастил его отец.
— Пешка.. — Пробормотал Вильгельм. Впился пальцами в раковину и пристально всматривался в ненавистные глаза.
Часть отца, за которую его боготворили в криминальном мире. Глаза — снайпера.
Вода в душевой кабине, продолжала литься, заполняя комнату паром. Запотевшее зеркало медленно покрывалось стекающими каплями и размытыми частицами. Но Вильгельм продолжал смотреть на свое отражение, отчетливо видел свои глаза. Ярко зеленые, изумрудного цвета. Зрачки сужены, губы плотно сжаты, а в глазах плескалась ненависть. Не к Луи. А к себе и тому, что связывало его с отцом.
— Пешка.. — Снова сорвалось с губ. Он ударил кулаком по зеркалу, но стекло лишь дрогнуло. Разбежалось на множество кусочков, а капли воды содрогнули и упали в умывальник.
Только искаженное отражение с трещинами смотрело, на него с презрением. Нельзя было сосчитать сколько времени, он всматривался в глаза, пытаясь найти отголоски себя.
— Пешка.. — С каждым повторением, эта фраза начинала смешить и раздражать. Голос, с каждым разом, вырывался сильнее пока не перерос, в неконтролируемый смех.
Тот кто играет лучше на поле, это Луи, он сумел заметить детали, от которых Вильгельм бежал. Скрывал. Он искусно знает, на что надавить, что б получить свое, и он получил. В этот раз, Вильгельму снова придется обернуться пешкой и быть съеденным, более мощной, величественной фигурой.
« Стань лучше. Стань опасной пешкой — делающей первый шаг. » Твердо поставленный голос, монотонные движения рук отца, обвивали его шею. Холодные пальцы в пороховой саже провели по щеке оставляя черную полосу.
« Пешка, Вильгельм. Ты моя, пешка. »
— Я на время.. — Дыхание перехватило. — Стану пешкой.