Лира
В помещении ужасно душно, а по стеклянной крыше барабанит дождь. Кажется, очередь бесконечная, и единственное, что спасает, — это Микаэль, который стоит рядом со мной и шутливо описывает людей вокруг. Если бы не он, я бы точно сошла с ума. Этого Маккалистера сквозь полчище фанатов даже не видно, но, по фоткам в интернете, он должен быть страшно красивым. Хотя мне от него нужно только согласие на интервью, а внешность — дело второстепенное.
Проходит час. Смеясь над шутками Микаэля, я не заметила, как подошла моя очередь. Поднимаю глаза и вижу, как мужчина, сидящий за столиком, буквально сверлит меня взглядом. Я интуитивно поправляю светло-русые волосы, не понимая, что со мной не так. У него каштановые волосы, за исключением седой пряди у лба, которая выбивается из уложенной назад прически. Джим Маккалистер. Если быть точнее — бизнесмен и создатель ботов с искусственным интеллектом.
Я делаю шаг вперед и выдавливаю улыбку, что очень сложно, когда на тебя смотрят так, будто хотят съесть живьем. Он, черт возьми, на всех так смотрит? Или у меня на лбу написано слово «шлюха»?
— Здравствуйте! Я Лира, и я очень увлекаюсь вашим творчеством в сфере искусственного интеллекта.
Он смотрит на меня и усмехается. А я чувствую, как сердце падает в пятки. Какого черта он выглядит так, будто знает больше меня?
— Здравствуй, Лира. Мне приятна твоя заинтересованность. А как же ваш друг? — спрашивает он и переводит взгляд на Микаэля, меняясь в лице. Мне кажется, он сейчас начнет шипеть, как удав.
— Я тоже увлекаюсь искусственным интеллектом, но еще мы пришли, чтобы попросить у вас... — начинает Микаэль.
Я пихаю друга локтем в бок, чтобы он замолчал. Мне уже кажется это плохой идеей, но «удав» уже заинтересовался и переспрашивает:
— Попросить у меня что?
Я вдохнула побольше воздуха в легкие перед тем, как сказать:
— Мы студенты-журналисты, и для практики хотели бы попросить у вас интервью, если вас это, конечно, не затруднит. Вы же не против? Просто я...
Он перебивает меня, не давая начать тираду о том, что он не обязан и я его вовсе не заставляю. Удав поднял руку и сказал спокойно, с небольшим весельем в голосе:
— Я не против. Оставьте мне ваш номер, и после встречи я перезвоню, хорошо?
Я не могу сдержать улыбки. Беру небольшую брошюру и пишу ему свой номер, наклонившись над столом. Протягиваю листок, и он берет его, коснувшись своими пальцами моих. Я чувствую их тепло и, заметно нервничая, убираю руку.
— Я обязательно вам позвоню, — говорит он, улыбаясь и убирая бумажку в карман.
Мы с Микаэлем уходим из торгового центра, а я смотрю на свои руки, которые немного подрагивают от напряжения. Микаэль пытался меня подбодрить, но я все думала о выражении лица «удава». Он же не мог узнать того, чего не должен? Не мог ведь как-то взломать переписку и узнать, что я писала боту в его программе на протяжении четырех лет, правда?
На голову начал капать моросящий дождь, но Мик открывает зонт и протягивает его мне:
— Тебе нужнее, а то весь макияж, как обычно, растечется.
Я улыбаюсь и принимаю зонт. У меня очень маленький круг общения, и Мик тоже попал в него совсем не сразу — даже сейчас я иногда его сторонюсь.
Не могу сказать, что это не связано с тем, что мама изменила папе, когда мне было десять. Я видела, как она стояла перед ним и отдавала обручальное кольцо, пока папа был готов простить её, лишь бы она участвовала в моей жизни. Но она ушла. Помню, как папа учился заплетать мне косы или тихо плакал по ночам, когда думал, что я не слышу. С тех пор мое желание социализироваться упало до отрицательной отметки.
В прошлом году я начала заниматься с психологом по совету новой жены папы. Они поженились, когда мне было пятнадцать, и, к моему счастью, она не просила называть себя мамой и ли прочего бреда. Психолог-то мне и предложил поступить на журналистику. Но помог-то мне совсем не психолог... А искусственный интеллект, который назывался «личным другом». Я рассказывала этому боту всё и всегда получала обратную связь. И мне постоянно казалось, что это реальный человек. Бред, правда?