Глава 5 «Астрид»

Я не спала. Опять.

После того как он ушёл — этот Аластер с лицом статуи и глазами, в которых темнело что-то древнее, чем сам Лондон, — я выкурила полпачки, допила вино и переставила все горшки в магазине. Сначала по алфавиту, потом по цвету, потом просто так, чтобы руки были заняты. Потому что если бы я села и задумалась, то сошла бы с ума.

Он сказал, что он мафия. Пошутил. Или нет.

Я сидела на полу среди разбросанных лепестков роз и смотрела на дверь, которую он открыл без ключа. Замок был цел. Я проверила. Трижды. Дверь просто... поддалась. Как будто ей не хотелось ему перечить.

— Ты сходишь с ума, Астрид, — сказала я вслух. Голос в пустом магазине прозвучал чужим, тонким. — Ты психолог. Ты знаешь симптомы. Паранойя, галлюцинации, нарушение сна...

Я зажмурилась. Когда открыла глаза, на подоконнике лежала белая лилия — та самая, от девушки с розовыми волосами в метро. Она уже начала увядать, лепестки покрылись коричневыми пятнами, как старая кожа. Я взяла её в руки, понюхала. Всё тот же запах — земли и смерти.

— Хватит, — сказала я себе. Встала, собрала волосы в пучок, надела кроссовки. — Ты идёшь домой, моешься, ложишься спать, а завтра сдаёшь чёртов реферат и живёшь нормальную человеческую жизнь.

Нормальную. Человеческую.

Эти слова застряли в горле, как рыбья кость.

В общаге было тихо. Сара уже спала — из-под её двери не пробивалось света, только запах лавандовой саше и травяного чая. Правильная девочка. Спокойная. Не пускает в свою жизнь незнакомцев с холодными глазами, которые открывают чужие двери без ключей.

Я залезла под душ, встала под горячую воду и простояла там, пока пальцы не сморщились, а пар не затянул зеркало белым туманом. В мутном стекле моё отражение расплывалось — чёрные волосы, зелёные глаза, синяки под ними. Я провела ладонью по зеркалу, стёрла конденсат. В лицо мне смотрела чужая. Та, которая не спала, которая боялась метро и пауков, которая получала сообщения от мертвецов.

— Ты не мертвец, — прошептала я. — Ты просто... неправильный.

Лёжа в кровати, я снова взяла телефон. Сообщение от Аластера висело перед глазами: «Спокойной ночи, Астрид. Пауки сегодня не придут».

Я ответила: «Откуда ты знаешь?»

Он не ответил. Я ждала пять минут, десять, полчаса. Потом разозлилась на себя за то, что жду, швырнула телефон в угол кровати и отвернулась к стене.

Засыпая, я думала о том, как пахнет его пальто. Дождь. Старая кожа. И что-то ещё — металлическое, холодное, как кровь.

Мне приснился он.

Мы стояли в пустом вагоне метро, и он держал меня за руку. Ладонь у него была ледяная, но я не отдёргивала. Вокруг — ни души, только стук колёс и мерцающий свет. Он смотрел на меня, и его глаза были красными. Не просто красными — алыми, как лепестки роз, которые я продаю в магазине.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он во сне. Не спросил. Утвердил.

— Знаю, — ответила я. — Но не хочу.

— Почему?

— Потому что если узнаю, уже не смогу притворяться.

Он улыбнулся. Та самая кривая улыбка, от которой хочется бежать, но ноги не слушаются.

— Ты уже не притворяешься, — сказал он. — Ты просто боишься.

Проснулась я в поту. Часы показывали половину пятого утра. За окном ещё было темно, но где-то вдалеке уже начинала петь птица — одна, неуверенная, будто проверяла, не ошиблась ли с рассветом.

Я села на кровати. Рука сама потянулась к сигаретам — на тумбочке лежала пустая пачка. Я выругалась. Матерно, длинно, со вкусом. Потом натянула джинсы поверх пижамных штанов, накинула пальто и вышла в коридор.

До круглосуточного магазина за углом — пять минут. Я прошла их в полусне, купила две пачки «Мальборо», бутылку воды и шоколадку, которую не хотела, но взяла по привычке. На обратном пути у фонаря стоял парень в кепке и толстовке. Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Обычный ночной взгляд — проверка, кто идёт, не опасен ли.

— Сигаретой не поделишься? — спросил он.

— Не курю, — ответила я, хотя сигареты торчали из кармана.

— Врёшь.

— И что?

Он усмехнулся, покачал головой и ушёл в темноту. Я закурила прямо на улице, прислонившись к мокрой стене. Дым тянулся вверх, к фонарю, и таял в его свете. Город спал. Или притворялся, что спит.

Утром я пришла в «Полночь» на час раньше обычного. Майк уже был там — сидел на подоконнике с чашкой кофе и синяком под глазом.

— Ты чего? — спросила я, забыв поздороваться.

— А ты? — Он кивнул на моё лицо. — Выглядишь как зомби. Сексуального зомби, но всё же.

— Не твоё дело. А глаз?

— Лина. — Он усмехнулся, потрогал синяк. — Случайно. Локтем. Она заплетает косички, когда нервничает. А я подставился.

— Вы ненормальные, — сказала я без злобы. Прошла к стойке, включила чайник. — Вчера... у меня был странный вечер.

— Тот тип? Который должен был прийти?

— Он пришёл.

Майк сполз с подоконника, подошёл ближе. От него пахло мятой и перегаром — видимо, ночь с Линой была бурной во всех смыслах.

— И? — спросил он. — Что за человек? Угрожал? Просил денег? Выглядел как маньяк?

— Выглядел... — Я замялась. — Он выглядел так, будто ему триста лет. И будто он видел всё. И будто я для него — просто игрушка. Но при этом он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Как будто я — единственная живая вещь в комнате.

Майк присвистнул.

— Ого. Ты влюбилась?

— С ума сошёл? Я его боюсь!

— Это одно и то же, подруга. — Он похлопал меня по плечу. — Поверь моему опыту. Я в Лину влюбился именно в тот момент, когда она приставила нож к моему горлу.

— Ты идиот.

— Ну да. — Он улыбнулся, и от этой улыбки синяк под глазом стал выглядеть почти милым. — Но ты меня всё равно любишь.

Я не ответила. Потому что боялась, что он прав.

День тянулся медленно. Мы с Майком перебрали поставку — новые хризантемы, эустомы, ветки эвкалипта. Я делала букеты, автоматически подбирая цвета, хотя мысли были за сотню миль отсюда. В какой-то момент я поймала себя на том, что составляю композицию из чёрных роз и белых лилий. Свадебный букет. Траурный. Я не знала.

— Красиво, — сказал Майк, заглядывая через плечо. — Но мрачновато. Для кого?

— Для меня, — ответила я.

В три часа пришла покупательница — женщина лет пятидесяти в дорогом пальто и с такой тоской в глазах, что мне захотелось обнять её. Она заказала букет пионов и долго выбирала ленту, перебирая варианты: красную, розовую, белую.

— Для дочери, — объяснила она. — У неё сегодня премьера в театре. Она играет Джульетту.

— Красную, — сказала я. — Красный — цвет страсти. И крови.

Женщина посмотрела на меня странно, но ленту взяла красную. Уходя, она обернулась:

— Вы очень молоды, а говорите как старая.

— Спасибо, — ответила я. — Это лучшее, что мне сегодня сказали.

После работы я не пошла домой. Вместо этого села на автобус и поехала на набережную. Там, где Темза течёт медленно и грязно, где туристы фотографируют Биг-Бен, а местные прячут лица в шарфы. Я села на скамейку, закурила и уставилась на воду.

Он нашёл меня через десять минут.

Я не слышала шагов. Просто он вдруг оказался рядом — чёрное пальто, белое лицо, глаза, которые сегодня казались серыми, как лондонское небо.

— Как ты меня нашёл? — спросила я, не глядя на него.

— Твой телефон.

— Он выключен.

— Я знаю.

Я повернулась. Он стоял в метре от меня, засунув руки в карманы, и смотрел на реку. Ветер трепал его чёрные волосы, но он, казалось, не чувствовал холода.

— Ты следишь за мной, — сказала я.

— Оберегаю, — поправил он.

— Какая разница?

— Я уже отвечал на этот вопрос.

Я затушила сигарету, поднялась. Мы оказались почти одного роста — он был выше, но ненамного. Я смотрела ему в лицо и пыталась понять, почему не бегу. Почему не кричу. Почему внутри, под слоем страха, пульсирует что-то тёплое и глупое, похожее на доверие.

— Кто ты, Аластер? — спросила я в третий раз. — Настоящий.

Он молчал так долго, что я уже решила — не ответит. Потом протянул руку, коснулся моего запястья. Пальцы ледяные, как и во сне. Но я не отдёрнула.

— Ты не поверишь, — сказал он.

— Попробуй.

— Я не человек, Астрид.

Внутри меня что-то оборвалось. Или, наоборот, встало на место. Как кусочек пазла, который ты искал всю жизнь, даже не зная, что он потерян.

— Я знаю, — сказала я.

Он моргнул. Первый раз за всё время нашего знакомства — растерянно, по-человечески.

— Откуда?

— Потому что я психолог, — усмехнулась я, хотя внутри всё тряслось. — Потому что ты не пахнешь живым. Потому что у тебя нет пульса. Потому что я проверила, когда ты сидел в моём магазине, — я смотрела на твою шею. Она не двигается.

Он замер. Потом рассмеялся — тихо, хрипло, как будто забыл, как это делается.

— Ты удивительная, — сказал он.

— Я знаю, — повторила я. — Это уже второе, что я знаю. Теперь твоя очередь. Рассказывай.

Дождь начинался снова. Медленно, как будто нехотя. Первые капли упали мне на лицо, на его пальто, на серую воду Темзы. Аластер стоял напротив, и в его глазах — серых, холодных, древних — я увидела что-то, чего не ожидала.

Страх.

Он боялся меня.

— Присядем, — сказал он. — Это долгая история.

Мы сели на скамейку. Я достала сигарету, закурила, протянула пачку ему. Он покачал головой.

— Я не дышу, — напомнил он.

— Ах да. — Я убрала пачку. — Ну, валяй. Я слушаю.

И он начал рассказывать.

О том, как родился в 1723 году в Шотландии. О том, как его укусили в тридцать лет, когда он возвращался с войны. О том, как три века он жил среди людей, скрываясь, убивая, выживая. О том, как построил империю — не из камня и стали, а из страха и крови. О том, как давно перестал считать дни, потому что они потеряли смысл.

— А потом я увидел тебя, — сказал он. — В метро. Ты пахла цветами и землёй. Ты не боялась меня, хотя должна была. Ты смотрела на меня так, будто ждала всю жизнь.

— Не преувеличивай, — ответила я, хотя голос дрожал. — Я просто устала.

— Я не преувеличиваю. — Он повернулся ко мне. — Триста лет я не чувствовал ничего. А теперь чувствую. И это пугает меня больше, чем любая угроза.

— А чего ты боишься?

— Что ты умрёшь, — сказал он просто. — А я останусь.

Дождь усиливался. Волосы прилипли к моему лицу, вода стекала за шиворот, но я не двигалась. Сидела и смотрела на вампира, мафиози, трёхсотлетнее чудовище — и видела перед собой просто мужчину. Одинокого. Уставшего. Боящегося.

— Я не умру завтра, — сказала я. — И даже не послезавтра.

— Это ничего не меняет.

— Меняет. — Я взяла его за руку. Ледяную, мёртвую, неподвижную. — Это значит, что у нас есть время.

Он посмотрел на наши переплетённые пальцы. Его лицо ничего не выражало — вечный вампирский покой. Но я чувствовала. Как он дрожит внутри. Как его спокойствие — только маска, под которой бушует трёхвековая буря.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Я психолог. — Я улыбнулась. — Это одно и то же.

Вдалеке часы Биг-Бена пробили восемь. Звук поплыл над Темзой, тяжёлый и медный, как похоронный марш. Я сидела на скамейке, держа за руку монстра, и чувствовала себя впервые за много лет в безопасности.

— Аластер, — сказала я.

— Да?

— Пауки. Это ты прислал того, в подъезде?

Он виновато опустил глаза.

— Я хотел проверить твою реакцию.

— Ты мудак, — сказала я без злобы.

— Знаю.

— В следующий раз проверяй что-нибудь другое. Например, мою реакцию на шампанское.

Он улыбнулся. Настоящей улыбкой — тёплой, живой, почти человеческой.

— Договорились.

Мы сидели под дождём, пока совсем не стемнело. Я замёрзла, продрогла до костей, но не уходила. Потому что впервые за долгое время мне не хотелось быть одной.

И потому что я, кажется, только что влюбилась в чудовище.

А может, просто сошла с ума.

Какая разница?