Глава 3 « Астрид »

Три дня подряд мне снилось метро.

Не тот привычный лондонский ужас с задержками и толкучкой, а что-то другое — вязкое, холодное, с чужим дыханием за спиной. Я просыпалась в три утра с колотящимся сердцем, тянулась к сигаретам и сидела у открытого окна, пока рассвет не начинал разгонять тьму над крышами общаги. Соседка по блоку, Сара с третьего курса филологии, говорила, что у меня «творческое переутомление». Я говорила, что у неё «дипломная степень в том, чтобы не лезть в чужие дела». Мы всё ещё здоровались.

Четверг выдался паршивым с самого утра.

Сначала сдохла кофеварка в общей кухне — та самая, которую я чинила три раза и которую любила больше, чем некоторых людей. Потом Майк написал, что сегодня не выйдет: «Лина пригласила на завтрак. Я серьезно, Астрид, она ЖАРИТ БЛИНЫ. Это же замужество через три месяца». Я ответила смайликом и велела не позориться. В-третьих, когда я уже выходила из дома, в подъезде мне встретился здоровенный паук. Мохнатый, чёрный, непозволительно жирный для существа, которое должно ползать где-нибудь в аду, а не на перилах третьего этажа.

Я замерла. Сердце ухнуло в пятки. Рациональная часть меня, та самая, за которую я плачу университету, кричала: «Астрид, это обычный домовый паук, он боится тебя больше, чем ты его». Но другая часть — более древняя, более честная — уже видела, как он скачет на меня, кусает, и я падаю замертво, а в газетах напишут: «Студентка-психолог убита арахнофобией, прощай, надежды на светлое будущее».

Я обошла паука по широкой дуге, чуть не сломав каблук. Вылетела на улицу, жадно затягиваясь сигаретой. Руки дрожали.

— Соберись, тряпка, — сказала я вслух. Прохожий с кейсом покосился на меня с подозрением. — Иди к чёрту, — добавила я ему.

До метро я шла пешком, хотя обычно брала автобус. Но сегодня мне хотелось оттянуть неизбежное. Под землю.

На станции было людно. Я сунула проездной в турникет, спустилась по эскалатору, встала у края платформы. Запах озона, пота и жареных пирожков. Обычный день. Обычный Лондон.

Но когда двери вагона открылись и я шагнула внутрь, меня накрыло.

Тот самый холод.

Я узнала его сразу. Мурашки по позвоночнику, живот сжимается в тугой узел, и где-то на границе сознания — чужое присутствие. Тяжёлое. Древнее. Нечеловеческое.

Вагон был почти пуст. Я огляделась — пара студентов с рюкзаками, женщина с коляской, мужчина в дешёвом костюме, дремлющий у окна. Никого. Ничего. Но я чувствовала.

Села на свободное место у двери, вцепилась в ремень сумки. Телефон завибрировал — Майк прислал фото своих блинов с подписью «СРОЧНО. ОНИ ВЫГЛЯДЯТ КАК ЛИЦО БОГА». Я хотела ответить какой-нибудь гадостью, но пальцы не слушались. Потому что на стекле напротив, там, где должно было быть моё отражение, мелькнуло что-то ещё.

Тень. Чья-то тень за моей спиной.

Я обернулась.

Никого.

Поезд нырнул в тоннель, и свет в вагоне мигнул. Всего на секунду. Но в этой темноте я услышала шаги. Тяжёлые, медленные, уверенные. Туфли по металлическому полу. Цок. Цок. Цок.

Когда свет вернулся, женщина с коляской испуганно смотрела на пустой конец вагона.

— Вы тоже слышали? — спросила она шёпотом.

Я кивнула. Горло пересохло.

На следующей станции я вышла. Не на Холборне, где мне нужно было, — на Кингс-Кросс, за три остановки до. Выскочила на платформу, едва не споткнувшись о чью-то сумку, и прислонилась к колонне, пытаясь отдышаться.

Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело. Перед глазами всё плыло — то ли от недосыпа, то ли от страха.

— Эй, — окликнул меня женский голос. — Ты в порядке?

Ко мне подошла девушка — лет двадцати пяти, с короткой розовой стрижкой и пирсингом в носу. В руках — огромный букет белых лилий. Флорист, поняла я. Или просто девушка с хорошим вкусом.

— Да, — выдохнула я. — Нормально. Духота.

— Ты зелёная, — заметила она без осуждения. — И выглядишь так, будто увидела привидение.

— Хуже, — сказала я, не удержавшись. — Паука.

Девушка рассмеялась. Протянула мне лилию — одну, из букета.

— Держи. От этого дерьмового дня.

Я взяла цветок, не зная, что сказать. Лилии пахли остро, сладко, почти дурманно. Я понюхала стебель — не пахло ничем, кроме влажной земли и зелени.

— Спасибо, — сказала я. — Я... я тоже флорист. Работаю.

— Серьёзно? — девушка заулыбалась. — Тогда ты знаешь, что лилии — цветы смерти.

— Да. — Я усмехнулась. — Поэтому они и продаются лучше всего.

Она ушла, помахав на прощание лиловыми ногтями. Я осталась стоять у колонны с лилией в руке, чувствуя себя полной идиоткой. Поезда приходили и уходили, люди толкались, кто-то ругался по-арабски по телефону. Обычный Лондон. Обычный день.

Но холод не уходил.

Я опоздала на пару на сорок минут. Профессор Моррисон встретил меня на пороге аудитории с выражением лица, которое я мысленно назвала «предынфарктное умиление».

— Мисс Блэквуд, — сказал он ледяным тоном. — Как мило, что вы почтили нас своим присутствием. Студенты, давайте поаплодируем.

Кто-то хихикнул. Я сделала вид, что не слышу, прошла на своё место во втором ряду, положила сумку и лилию на парту. Сосед слева, парень с прыщавым лицом и вечным запахом чипсов, покосился на цветок с недоумением.

— Ты чего, похороны? — шепнул он.

— Твои, если не заткнёшься, — так же шёпотом ответила я.

Он заткнулся.

Лекция была про когнитивные искажения. Моррисон вещал о том, как мозг обманывает сам себя, как мы видим то, что хотим видеть, и слышим то, что хотим слышать. Я слушала в пол-уха, рисуя на полях конспекта чёрные силуэты. Высокие, в пальто. Без лиц.

— ...например, феномен преследования, — продолжал Моррисон. — Когда человеку кажется, что за ним следят. Часто это симптом паранойи, но иногда — результат реальной угрозы. Вопрос в том, как отличить одно от другого.

Он посмотрел на меня. Прямо на меня, через всю аудиторию. В его глазах — не насмешка. Внимание. Изучение.

Я подняла руку.

— Профессор, а что, если человек чувствует чужой взгляд, но никого нет? Это галлюцинация или интуиция?

— Зависит от того, ошибается ли человек, — ответил Моррисон. — Большинство так называемых «интуитивных» догадок — это постфактум рационализация. Сначала страх, потом выдумка причины.

— А если страх не проходит? — спросила я. — Если он следует за вами днями? Если вы чувствуете присутствие, даже когда вокруг — пустота?

В аудитории стало тихо. Моррисон снял очки, протёр их платком.

— Тогда, мисс Блэквуд, вам стоит записаться к психотерапевту. Или в полицию. Или начать пить меньше кофе.

Класс заржал. Я опустила глаза в конспект, где чёрный силуэт обрёл очертания пальто.

После лекции Моррисон поймал меня в коридоре.

— Астрид, — он впервые назвал меня по имени. — Вы в порядке?

— Все живы, — ответила я. — В смысле, да. Спасибо.

— Вы плохо выглядите. И это не оскорбление, а констатация факта.

— Спасибо и на этом, — я достала сигареты, но под взглядом профессора убрала обратно.

Он помолчал. Потом сказал тихо, почти не разжимая губ:

— Будьте осторожны. В Лондоне... есть вещи, которые ваши учебники не объяснят.

Я хотела спросить «что за хрень», но Моррисон уже развернулся и ушёл, оставив после себя запах виски и старой кожи.

В «Полночи» я была только к пяти. Магазин стоял закрытый — Майк, идиот, так и не пришёл, хотя обещал открыть к обеду. Я чертыхнулась, отперла дверь, включила свет. Тёплый, жёлтый, пахнущий сухоцветами и покоем.

Моё место. Моя крепость.

Я переставила горшки, полила фикус, который Майк упорно называл «Мистер Фи», и закурила прямо в помещении — плевать, на двери висела табличка «закрыто». Дым смешивался с запахом роз и эвкалипта. Я смотрела на улицу сквозь витрину. Дождь прекратился, но асфальт всё ещё блестел, как чёрная кожа.

Телефон пиликнул.

Незнакомый номер. Тот же, что и три дня назад.

«Вы сегодня в метро кого-то искали?»

Я замерла. Сигарета замерла в пальцах. Я перечитала сообщение пять раз, потом набрала ответ:

«Кто ты?»

«Тот, кто видит то же, что и ты».

«Я никого не видела. Это всё игры твоего больного воображения».

«А холод? А шаги? А женщина с коляской, которая тоже их слышала?»

У меня внутри всё оборвалось. Я не писала про женщину. Никому. Никогда.

«Откуда ты знаешь?»

Ответ пришёл через минуту. Одно слово:

«Я был там».

Я выронила сигарету. Она упала на кафельный пол, оставив маленькую чёрную точку. Я смотрела на неё, не в силах пошевелиться.

Потом набрала номер. Гудки. Длинные, тягучие.

— Алло? — голос низкий, с хрипотцой. Спокойный. Слишком спокойный.

— Ты кто, блядь, такой? — мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Зачем следишь за мной? Я вызову полицию.

— Не вызовете, — сказал он без угрозы. Просто констатируя факт. — Потому что полиция не поможет. И вы это знаете.

— Откуда ты...

— Ваше имя Астрид. Вам двадцать два. Вы учитесь на психолога, работаете флористом. Боитесь пауков. Курите «Мальборо» красные. Пьёте красное вино, потому что белое напоминает вам мочу. У вас шрам на левом колене — упали с велосипеда в двенадцать лет. У вашей матери проблемы с алкоголем, отца вы не видели семь лет. — Пауза. — Мне продолжить?

Я молчала. В горле пересохло. Рука, сжимавшая телефон, побелела.

— Кто ты? — прошептала я.

— Не сейчас, — ответил он. — Встретимся. Завтра. В вашем магазине. В восемь вечера.

— Я не...

— Приходите, Астрид. Я не опасен. По крайней мере, для вас.

Он положил трубку.

Я стояла посреди магазина, среди цветов и горшков, с мёртвой сигаретой у ног и лилией, которую всё ещё сжимала в другой руке. За окном стемнело. Фонари зажглись, разгоняя тьму, но не мою.

Я набрала Майку: «У меня проблемы».

Он перезвонил через секунду: «Что случилось?»

— Не знаю. — Я зажгла новую сигарету дрожащими пальцами. — Но завтра в восемь кое-кто придёт. И мне нужно, чтобы ты был рядом.

— Чёрт, Астрид. Ты влипла в дерьмо?

— Кажется, да. — Я посмотрела на своё отражение в витрине. Бледное, испуганное, с огромными зелёными глазами. — Кажется, очень глубокое.

На той стороне улицы, под фонарём, мелькнула тень. Высокая. В длинном пальто. Я моргнула — и тени не стало.

Или она просто ушла.

Или я схожу с ума.

В любом случае, завтра в восемь я узнаю правду.

Я закрыла магазин, допила вино прямо из горлышка, стоя под дождём, и пошла домой. В общагу, к паукам, к бессоннице и к тому странному, липкому чувству, что моя жизнь только что свернула на дорогу, с которой нет возврата.

«Будь осторожна», — написал незнакомец ещё раз, когда я уже лежала в кровати.

Я не ответила. Но и спать не легла.

Просто сидела у окна, курила и ждала утра.