Глава 1 «Астрид»

Лондон встретил меня привычным серым нытьем — мелкий дождь сочился сквозь тучи, заставляя прохожих прятать носы в воротники и ускорять шаг. Я стояла у витрины собственного цветочного магазина «Полночь», поправляя венок из сухоцветов, который повесила ещё вчера. Мои пальцы, вечно в царапинах от шипов и земле под ногтями, на секунду замерли — отражение в стекле выглядело так, будто я не спала трое суток. Волнистые чёрные волосы, мокрыми змеями упавшие на плечи, зелёные глаза с синевой под ними — вечная премия за сессию и ночные кошмары, от которых я так и не научилась просыпаться без крика.

— Эй, цветочница! — знакомый голос заставил обернуться.

Майк, мой сменщик в магазине, стоял на пороге с двумя чашками кофе и сигаретой в зубах. Натурально рыжий, веснушчатый, с вечно похмельным выражением лица — мы идеально подходили друг другу, как два депрессивных кактуса.

— Ты сегодня в универ поедешь? — спросил он, протягивая мне чёрный, как душа моего научника, американо. — Или опять скажешь, что «ты просто думаешь над курсовой, сидя в ванной с вином»?

— Это была один раз, — огрызнулась я, выхватывая кофе и делая жадный глоток. Обжигающе. Идеально.

— Двадцать три раза за этот семестр, — уточнил Майк, затягиваясь. — Я веду счёт. Ты, Астрид, ходячее разочарование для профессора психологии. А ещё — лучший флорист в этом районе. Гений противоречий.

Я показала ему средний палец, не вынимая руки из кармана пальто. Пальто было драным, чёрным, купленным на блошином рынке за десять фунтов — единственная вещь, которую я не боялась испачкать землёй или красным вином. Под ним — старый свитер с вытянутыми рукавами и джинсы в дырках. Я весила пятьдесят килограммов при росте сто семьдесят пять — соседки по общаге говорили, что я похожа на воронье пугало, которое вдруг научилось ходить. Меня это устраивало. В пугало реже лезут с разговорами.

Магазин мы открыли в восемь. Я переставляла горшки, пока Майк разбирал поставку свежих пионов. Из колонки играло что-то мрачное — The Cure, кажется. Дождь за окном усилился, и витрина запотела, превратив Лондон в акварельный развод.

— Слушай, — сказал Майк, ловко обрезая стебли. — Ты сегодня сама закроешь? У меня свидание. Да, да, не смотри так, у меня тоже бывает личная жизнь.

— С кем на этот раз? — я закурила свою сигарету, прислонившись к подоконнику. — С девушкой, которая разводит улиток? Или с тем парнем, который утверждает, что слышит голос своего тостера?

— Очень смешно. Её зовут Лина, она работает бариста, и у неё татуировка дракона на всю спину. — Майк мечтательно закатил глаза. — В общем, не жди меня. Ключи под ковриком.

— У нас нет коврика.

— Тогда под горшком с бегонией. Чёрт, Астрид, будь проще.

Я не умела быть проще. И дело было не только в двадцати двух годах, два из которых я изучала человеческую психику, а остальные — пыталась понять свою собственную. Мой отец ушёл, когда мне было тринадцать. Мама запила. Я выживала сама — сначала на стипендию, потом на подработки. Флористика случилась случайно: однажды я купила себе увядшую розу за пятьдесят пенсов, поставила в банку из-под оливок, и почему-то стало легче. Теперь цветы были моей терапией. Ну и сигареты. Ну и виски по пятницам, но это уже совсем другая история.

К вечеру дождь перестал. Я закрыла магазин, пересчитала выручку — триста фунтов, неплохо для вторника — и закурила на пороге, глядя, как фонари зажигаются один за другим, отсекая от темноты мокрый асфальт. Лондон в сумерках казался живым существом. Огромным, древним, полным шрамов и тайн. Я любила его за это.

Мне предстояло ещё ехать в университет — сдать реферат по когнитивной психологии, который я, честно говоря, накатала за три часа вчерашней ночью, чередуя абзацы с глотками пива прямо из горла. Профессор Моррисон ненавидел меня спокойной, глубокой ненавистью. Говорил, что у меня «непрофессиональное отношение к дисциплине». А я говорила, что его галстуки похожи на язык мёртвого осьминога. Мы ладили.

В метро было людно. Я стояла у дверей, сжимая в руке потрёпанную сумку с конспектами. Напротив сидела девушка в слишком короткой юбке и парень в косухе — они целовались так, будто завтра конец света. Я отвела взгляд. Не от стеснения, а оттого, что в вагоне вдруг стало холодно. Знаете это чувство, когда температура падает на несколько градусов за секунду, и мурашки ползут по позвоночнику, а живот скручивает странным, древним страхом?

Я обернулась.

На другом конце вагона стоял мужчина. Высокий, в длинном чёрном пальто, с лицом, которое хотелось разглядывать и бояться одновременно. Бледная кожа. Волосы цвета воронова крыла. И глаза — нет, я не успела разглядеть цвет, потому что он посмотрел на меня, и у меня в голове словно щёлкнуло. Как выключатель.

Я отвела взгляд первой. Сердце колотилось где-то в горле. Моя ладонь, сжимавшая поручень, побелела от напряжения. Двери открылись на следующей станции — «Холборн». Мужчина вышел, даже не взглянув в мою сторону. Но холод остался.

Я достала телефон, набрала сообщение Майку: «Буду поздно. Не влезай в неприятности».

Он ответил через минуту: «Ты сама — ходячие неприятности, Астрид. Будь осторожнее».

Я хотела написать что-то едкое в ответ, но пальцы замерли над экраном. Зачем-то подняла голову. На перроне, в толпе спешащих людей, я снова увидела его. Чёрное пальто. Прямую спину. Он шёл не оборачиваясь, и люди расступались перед ним, сами того не замечая, как вода перед носом корабля.

— Чушь, — прошептала я себе под нос.

Поезд тронулся. Я вытащила пачку сигарет, но закурить не успела — в вагон вошёл контролёр и уставился на меня с таким видом, будто я уже подожгла рельсы. Я убрала пачку.

В университете было тихо. Коридоры пахли пылью и старыми книгами, под ногами противно скрипел линолеум. Кабинет профессора Моррисона оказался заперт. Я постучала. Тишина. Постучала сильнее — и вдруг дверь резко открылась, едва не заехав мне по лбу.

На пороге стоял Моррисон. Мокрые седые волосы, очки на кончике носа, запах виски — сильный, пьянящий. Он уставился на меня мутными глазами.

— А, мисс Блэквуд, — выдохнул он. — Пришли наконец. А я уж думал, вы вообще решили забить на этот курс.

— У меня реферат, — сказала я, протягивая распечатанные листы. — Извините за опоздание. Метро...

— Врёте, — перебил он, но взял бумаги. — Впрочем, мне плевать. Знаете, что я думаю о студентах, которые хотят стать психологами, но сами боятся собственной тени?

— Я не боюсь тени, — ответила спокойно. — Я боюсь пауков. Это разные вещи.

Моррисон хмыкнул. Не то одобрительно, не то презрительно. Захлопнул дверь перед моим носом, даже не сказав «до свидания».

Я вышла из корпуса под холодное лондонское небо. Ночью город становился другим — более живым и более мёртвым одновременно. В переулках слышались крики, где-то играла музыка, пахло жареным луком и дешёвым пивом. Я зажгла сигарету, сделала глубокую затяжку, чувствуя, как никотин разгоняет кровь.

В кармане завибрировал телефон. Не Майк. Номер незнакомый. Я ответила, ожидая рекламу или ошиблись.

— Астрид? — Голос низкий, незнакомый, с лёгкой хрипотцой. — Тебя ведь так зовут?

— Кто это? — Я замерла на полпути к станции. Подошвой кроссовки раздавила окурок.

— Не важно. Просто... будь осторожна в метро. Особенно на ночных линиях.

— Что за хрень? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Но трубку уже положили. Гудки. Дождь начинался снова — медленно, неуверенно, будто сам не хотел.

Я шла по Блумсбери, чувствуя на спине чей-то взгляд. Обернулась два раза — никого. Только фары машин и мокрые витрины аптек.

Дома, в своей комнатушке в общаге на семь квадратов, я скинула пальто на пол, достала из тумбочки бутылку дешёвого красного и сделала большой глоток прямо из горла. Вино обожгло горло, разлилось теплом. Я закурила снова, открыла окно — в лицо пахнуло мокрым асфальтом и свободой.

Майк прислал голосовое: «Ты только посмотри, кого я встретил в баре. ЛИНА ПРИВЕЛА СВОЮ ПОДРУГУ. Она работает в морге, представляешь? Я влюблён».

Я улыбнулась. Набрала в ответ: «Не влюбляйся. Все женщины в морге холодные».

«Ты ужасный человек, Астрид».

«Знаю».

Я допила вино, оставила бутылку на подоконнике и рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Сны пришли тяжёлые — пауки, метро, чёрное пальто и чьи-то руки, сжимающие горло.

Но когда я проснулась посреди ночи от того, что телефон снова зажужжал неизвестным номером, на экране было всего три слова:

«Они наблюдают за тобой».

Я не спала до утра.