Глава 13: Пески Забвения

Материк, к которому они так долго стремились, встретил их не ласковой зеленью, а адским пеклом. Берег, на который ступили Джон и Эндер-девушка, был выжженной пустыней, где белый и красный песок перемешивались, словно пепел и кровь давно ушедших цивилизаций. Воздух дрожал от невыносимой жары, искажая горизонт и превращая далекие миражи в зловещие предвестники. Кактусы, редкие и уродливые, стояли обугленные, будто выжженные изнутри невидимым огнем, их колючки казались острыми зубами мертвой земли. Ни тени, ни единой капли воды – лишь бескрайнее, безжалостное пространство, простирающееся до самого края мира.

— Здесь… плохо, — тихо, почти шепотом, произнесла Эндер-девушка, ее фиолетовые глаза, обычно полные спокойствия, сейчас отражали тревогу. Она прижала к себе Флаффи, большого черного пушистого кролика, который, несмотря на жару, уютно устроился у нее на коленях и тихо мурчал, словно пытаясь успокоить свою хозяйку. Его мягкая шерсть, обычно прохладная, сейчас казалась теплой, но Милли, как звали Эндер-девушку, не обращала на это внимания. Она чувствовала дискомфорт от жары, но не испытывала жажды, как обычные люди. Ее природа Эндермена давала ей это преимущество, но даже она ощущала гнетущую атмосферу этого места.

Джон шагнул на сушу, чувствуя, как раскаленный песок обжигает подошвы его ботинок, проникая сквозь тонкую ткань. Каждый шаг давался с трудом, словно он шел по раскаленным углям. Он сжал зубы, пытаясь подавить нарастающее чувство отчаяния.

— Значит, идём осторожно, — хрипло ответил он, стараясь придать своему голосу уверенности, которой не чувствовал. Он огляделся, пытаясь найти хоть какой-то ориентир, но вокруг было лишь бесконечное море песка и раскаленного воздуха.

Где-то вдали, едва различимый, ветер донёс странный звук. Не рык дикого зверя, не шаги приближающегося врага. Это было что-то иное, более зловещее. Будто скрип сёдел, старой кожи, натянутой на дерево, и глухой металлический щелчок, похожий на звук взводимого курка. Звук был настолько неожиданным и чуждым этой мертвой тишине, что Джон невольно вздрогнул. Он напряг слух, пытаясь уловить его снова, но пустыня снова замолчала, поглотив все звуки, оставив лишь шепот ветра и биение собственного сердца.

Они ещё не знали, что в этих землях зомби умеют думать. Что здесь ездят на мёртвых лошадях, чьи глаза пусты, а тела истлели. И что некоторые из них носят ковбойские шляпы, скрывая под ними свои мертвые лица, и стреляют без предупреждения, не зная пощады. Пустыня не прощала ошибок, и каждый неверный шаг мог стать последним.

Прошло два дня. Два дня бесконечного ада под палящим солнцем. Вода закончилась быстрее, чем они рассчитывали. Последние фляги были пусты, губы трескались, язык прилипал к нёбу, словно кусок пергамента. Еда, которую они берегли, пересохла, стала жёсткой и безвкусной, будто сама пустыня, с её безжалостной жаждой, вытягивала из неё последние остатки жизни. Днём идти было почти невозможно. Жара давила с такой силой, что казалось, воздух сам по себе стал плотным и горячим. Песок обжигал ноги даже сквозь подошвы, а воздух дрожал так, что горизонт расплывался, превращаясь в зыбкое марево, полное обманчивых миражей.

— Держись… — хрипло сказал Джон, протягивая Милли последний, крошечный кусок вяленого мяса. Его голос был сухим и надтреснутым, как и его губы. Он чувствовал, как силы покидают его, но не мог позволить себе сдаться.

Милли, прижимая к себе Флаффи, который теперь тихонько посапывал, устроившись на её плече, покачала головой. Её фиолетовые глаза, обычно такие яркие, сейчас казались немного потускневшими от усталости и жары.

— Ты нуждаешься в нём больше, Джон, — прошептала она. — Я… я не так сильно чувствую жажду.

Джон посмотрел на неё, на её бледное, но всё ещё прекрасное лицо, на её спокойные глаза, которые, несмотря ни на что, излучали силу. Он знал, что она права. Её природа Эндермена давала ей преимущество в этом аду, но даже она не была неуязвима. Он всё же настоял, и она, с лёгкой улыбкой, приняла угощение, но съела лишь половину, отдав остальное ему.

Ночи были другими. Они приносили не облегчение, а новую, иную форму испытания. Холодными. Резкими. Температура падала так стремительно, что казалось, будто солнце, сжигавшее их днём, теперь высасывало тепло из самой земли. Но это было единственное время, когда они могли идти и немного отдыхать, не опасаясь солнечного удара. Они сидели у слабого костра, который едва освещал их измождённые лица, почти не разговаривая, экономя силы и воду, которую приходилось пить крошечными глотками.

Именно ночью, когда тишина пустыни казалась особенно глубокой и зловещей, он снова услышал это. Скрип. Тихий. Ритмичный. Как кожа, натянутая на седло, как старые, несмазанные петли. Звук, который он слышал в первый день, вернулся, на этот раз более отчётливо, более настойчиво.

— Ты слышала? — прошептал Джон, его сердце забилось быстрее. Он поднял голову, вглядываясь в темноту, где лишь звёзды мерцали холодным, далёким светом.

Милли напряглась. Флаффи, почувствовав её беспокойство, поднял голову и тихо заворчал, его чёрная шерсть встала дыбом. Фиолетовые глаза Милли скользнули по барханам, пытаясь уловить движение, но вокруг была лишь безмолвная пустыня.

— Да… — прошептала она, её голос был напряжён. — Но не вижу никого.

Звук снова исчез, будто его и не было, растворившись в бескрайней ночной тишине, оставив после себя лишь тревожное предчувствие. Они сидели ещё долго, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому порыву ветра, но пустыня хранила свои тайны, не желая раскрывать их.

На третий день они шли молча. Слишком уставшие, чтобы говорить, слишком измождённые, чтобы тратить силы на пустые слова. Каждый шаг был пыткой, каждый вдох – усилием. Солнце снова поднялось высоко, безжалостно обжигая их, и даже Милли, несмотря на свою природу, чувствовала, как её тело нагревается, а кожа становится сухой и горячей. Флаффи, обычно такой энергичный, теперь лежал у неё на руках, тяжело дыша, его пушистая шерсть казалась раскалённой. Он лишь изредка поднимал голову, его красные глаза, обычно полные любопытства, сейчас были прищурены от жары и усталости.

Джон чувствовал, как его сознание начинает мутнеть. Горизонт плыл, миражи становились всё более отчётливыми, превращаясь в обманчивые оазисы, полные воды и тени. Он боролся с желанием броситься к ним, зная, что это лишь иллюзия, порождённая его измученным разумом. Он держался за мысль о Милли, о необходимости защитить её, о том, что они должны выжить.

И вдруг, когда казалось, что силы окончательно покинули их, пустыню разорвал громкий рык. Не звериный, не человеческий. Хриплый. Мёртвый. Звук, от которого кровь стыла в жилах, а волосы вставали дыбом. Это был рык, полный древней злобы и нечеловеческой силы.

Земля задрожала. Не лёгкое сотрясение, а мощный, нарастающий гул, словно под песком пробуждалось что-то огромное и ужасное. Со всех сторон, из-за барханов, словно призраки из кошмара, начали выходить лошади. Их шаги были тяжёлыми, неестественными, каждый удар копыта о песок отдавался глухим стуком в груди. Глаза этих лошадей были пустыми, безжизненными провалами, а кожа — серой, натянутой на кости, сквозь которую просвечивали рёбра и позвонки. Они были мертвы, но двигались, повинуясь чьей-то злой воле.

На них сидели зомби. Но не обычные, медлительные и безмозглые твари, с которыми Джон и Милли сталкивались раньше. Эти были другими. Они держались прямо в сёдлах, их движения были уверенными и целенаправленными. На них была пустынная одежда, выцветшие плащи, шарфы, закрывающие нижнюю часть лиц, и широкие ковбойские шляпы, отбрасывающие тени на их мертвые, иссохшие лица. В руках они держали револьверы, старые, но явно ухоженные, и ржавые клинки, блестящие в лучах заходящего солнца.

Разумные. Это слово пронзило Джона, как ледяной клинок. Они были разумны. Они не просто бродили без цели, они охотились. Они думали.

Они окружили их полукольцом, не спеша, уверенно, словно хищники, загнавшие свою добычу. Их мёртвые глаза, скрытые под полями шляп, изучали Джона и Милли с холодным, расчётливым интересом. Один из зомби, тот, что сидел на самой большой и костлявой лошади, наклонился в седле и хрипло рассмеялся. Его смех был сухим, как шелест песка, и полным зловещей насмешки.

— Смотрите-ка… — прохрипел он, его голос был похож на скрежет камней. — Живые. И не пустые.

Другой зомби, с длинным шрамом через всё лицо, уставился на Милли. Его мёртвые глаза задержались на её фиолетовых глазах, на её необычной коже, на Флаффи, который, несмотря на опасность, всё ещё цеплялся за её плечо.

— А эта… интересная, — пробормотал он, его голос был чуть выше, чем у первого, но не менее зловещим. — Очень.

Джон сжал рукоять меча, хотя понимал — сил почти не осталось. Его руки дрожали от усталости и жажды, но он не мог позволить себе показать слабость. Он должен был защитить Милли.

— Не подходите, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал, чтобы он звучал твёрдо и угрожающе. Но он знал, что его слова были лишь слабым эхом в этой безжалостной пустыне.

Зомби-контрабандисты лишь сильнее сжали кольцо, их мёртвые лошади медленно переступали с ноги на ногу, поднимая песок. Их лица, скрытые в тени шляп, казались ещё более зловещими, а их молчание – более угрожающим, чем любые слова. Они не спешили, наслаждаясь моментом, словно кошки, играющие с мышью перед тем, как нанести смертельный удар.

Джон чувствовал, как холодный пот стекает по его спине, смешиваясь с пылью и грязью. Он оглянулся на Милли, её лицо было бледным, но в её фиолетовых глазах горел огонь решимости. Флаффи, прижавшись к её шее, тихонько рычал, его маленькое тело дрожало, но он не отступал. Джон знал, что они попали в ловушку, из которой, казалось, не было выхода. Эти зомби были не просто мертвецами, они были хищниками, обладающими разумом и жестокостью, превосходящей всё, с чем они сталкивались раньше.

Ограбить. Убить. Или использовать. Эти мысли пронеслись в голове Джона, каждая из них была хуже предыдущей. Что они хотели от них? Их скудные припасы? Их жизни? Или что-то ещё, более зловещее, связанное с необычной природой Милли? Он не мог знать, но предчувствие было самым мрачным.

Один из зомби, тот, что говорил первым, поднял руку, и все остальные замерли, словно по команде. Он медленно вытащил из кобуры старый, но блестящий револьвер, его металлический блеск отразился в последних лучах солнца. Щелчок взводимого курка прозвучал в тишине, как приговор.

— Что ж, живые, — прохрипел он, направляя дуло на Джона. — Вы попали не в то место и не в то время. Здесь, в Песках Забвения, мы устанавливаем правила. И ваши правила здесь не действуют.

Джон крепче сжал рукоять меча, его взгляд метался между зомби, пытаясь найти хоть малейшую лазейку, хоть какой-то шанс. Но их было слишком много, и они были слишком хорошо вооружены. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, как загнанный зверь.

Милли, почувствовав его отчаяние, осторожно положила руку на его плечо. Её прикосновение было лёгким, но оно придало ему немного сил. Она посмотрела на зомби, её фиолетовые глаза горели необычным светом, словно в них отражалась вся мощь её древней расы. Флаффи, словно почувствовав её решимость, перестал дрожать и тихонько заворчал, его маленькие красные глаза уставились на врагов.

— Мы не сдадимся, — тихо, но твёрдо произнесла Милли, её голос, обычно такой мягкий, теперь звучал с неожиданной силой. — Мы не ваша добыча.

Зомби-контрабандист, державший револьвер, лишь усмехнулся, его мёртвые губы растянулись в жуткой гримасе.

— О, это мы ещё посмотрим, девочка, — прохрипел он. — В этой пустыне никто не диктует нам условия. Особенно такие, как вы.

Он поднял револьвер чуть выше, целясь прямо в грудь Джона. Воздух вокруг них стал ещё более плотным, напряжённым. Каждый нерв Джона был натянут до предела. Он знал, что это конец, если он не придумает что-то прямо сейчас. Но его разум, затуманенный жарой и усталостью, не мог найти выхода. Пустыня замерла, затаив дыхание, словно сама природа наблюдала за этой последней схваткой между жизнью и смертью, между разумом и инстинктом. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в кроваво-красные и оранжевые тона, предвещая наступление ещё одной холодной и опасной ночи. Ночь, которая могла стать для них последней.

(Продолжение следует...)