Глава 1

Казань. 1989 год.

Смычок в последний раз коснулся струн, и в классе повисла тишина. Лена выдохнула, чувствуя, как ноет спина. В музыкальной школе всегда было тепло — пахло канифолью, старым паркетом и пыльными портьерами. Но за окном, в сумерках Казани, дышал холод.
Она привычно сложила инструмент в футляр. Виолончель — не флейта, её не спрячешь в сумку. Тяжелый, огромный кофр привычно лег на плечо, оттягивая его вниз.

Лена застегнула пальто до самого подбородка, поправила шарф и вышла на крыльцо. Ветер тут же ударил в лицо мелкой ледяной крошкой. Лена машинально сжала свободную руку в кулак, и в тишине вечера раздался отчетливый хруст костяшек.
«Опять засиделась за сонатой, опоздала, — пронеслось в голове после тяжелого вздоха ,— Вова будет злиться».

Путь до дома лежал через пару кварталов, которые в это время суток превращались в минное поле. Лена знала: если идти быстро, смотреть прямо перед собой и не останавливаться, есть шанс проскочить. Она не боялась за себя так, как боялись другие девчонки. В её случае страх был иного рода — она боялась, что её мир, пропитанный музыкой и классической литературой, окончательно столкнется с миром, от которого пахнет дешевыми сигаретами и кровью.

Проходя мимо заснеженной детской площадки, она замедлила шаг. Там, у облезлых качелей, стояла толпа. Человек пятнадцать. Подростки, «скорлупа», как их называл Марат. В центре круга, выделяясь уверенной осанкой и новой спортивной курткой, стоял её младший брат. Лена почувствовала, как внутри всё сжалось. Она ведь просила его. Почти умоляла прошлым вечером, когда они вместе пили чай на кухне, пока родители спали. «Маратка, не лезь ты туда, тебе мало Вовы?» — шептала она. А он только смеялся, сверкая глазами, и обещал, что всё под контролем.

Марат заметил её. На секунду его живое, веселое лицо застыло, приняв чужое, каменное выражение. Он коротко скользнул взглядом по её фигуре, по тяжелому чехлу за плечом и тут же отвернулся, продолжая о чем-то громко спорить с долговязым парнем в ушанке.
Они были как чужие. Так было безопаснее для неё. По желанию самой Лены, о «сестре Адидаса» знали лишь единицы из самого ближнего круга, и те держали язык за зубами.

Рядом с Маратом стоял парень, которого Лена раньше не видела или просто не замечала. Кудрявый, с резкими чертами лица и взглядом, который, казалось, прошивал насквозь. Он проводил её глазами — долго, не скрывая любопытства. Лена лишь крепче вцепилась в лямку чехла и прибавила шагу. Она почти чувствовала этот взгляд затылком, пока не скрылась за углом дома.

В подъезде пахло сыростью. Поднимаясь на свой этаж, Лена нервно кусала губу.
Дома было подозрительно тихо. Она аккуратно поставила виолончель в углу прихожей, сняла сапоги.
— Матушка? — негромко позвала она.
Диляра выглянула из кухни, вытирая руки о передник. Её доброе лицо было напряженным. Она приложила палец к губам и кивнула в сторону большой комнаты. Диляра не была им с Вовой родной матерью — их мама умерла много лет назад, оставив Кирилла Суворова с двумя детьми на руках. Но Диляра вошла в их дом так мягко и искренне, что Лена давно перестала разделять «своих» и «чужих». Только для неё она была «матушкой».

— Вова вернулся, — шепнула Диляра. — Сердитый. Иди, поешь сначала.

— Не успею, — вздохнула Лена.

Она прошла в зал. Вова сидел в кресле, все еще в своей армейской тельняшке. После возвращения из Афганистана он стал другим. Взгляд стал тяжелее, в движениях появилась опасная собранность. Он был её старшим братом, её защитником, единственным, с кем у неё была та самая, кровная связь по матери.

Вова поднял голову от газеты. Его глаза сузились.
— Семь тридцать, Елена, — произнес он низким голосом. — Ты обещала быть в семь.

— Транспорт плохо работает, опоздал, Вов, — Лена старалась говорить спокойно, хотя пальцы снова потянулись хрустнуть костяшками.

— В этом городе скоро вообще ничего работать не будет, кроме патрулей, — он встал, медленно подходя к ней. — Я тебе сказал: от школы до двери — пятнадцать минут, чтобы больше не повторялось. Где Марат?

Лена отвела взгляд.
— Не знаю. Наверное, задерживается в школе.

Вова подошел вплотную, положил тяжелую ладонь ей на плечо — туда, где еще остался след от лямки виолончели.
— Не ври мне, малая. Больше всего на свете не люблю, когда свои врут.

В этот момент дверь в прихожую хлопнула — Марат вернулся. Лена замерла. Сейчас в этой квартире, за закрытыми дверями интеллигентной семьи Суворовых, должен был решиться исход сегодняшнего вечера.

Продолжение следует...