Глава 5. Разделенный Балтимор

Марк бежал по грязному, щербатому асфальту Западного Балтимора, совершенно не разбирая дороги. Ледяной осенний ливень, не прекращающийся ни на минуту, успел насквозь пропитать его плотную толстовку и джинсы, превратив одежду в тяжелый, сковывающий движения панцирь. Но парень не чувствовал холода. Его тело, наэлектризованное первобытным, звенящим ужасом, работало на голом адреналине. Легкие горели от рваного, частого дыхания, во рту стоял стойкий привкус меди от сорванного во время криков горла, а сердце колотилось в грудную клетку так сильно, словно пыталось пробить ребра.
Ночной город вокруг него казался чудовищным, ожившим кошмаром. В тусклом свете редких, мигающих уличных фонарей струи воды выглядели как мириады падающих игл. Марку чудилось, что за каждым ржавым мусорным баком, в каждой глубокой тени между глухими кирпичными стенами закрытых на ночь товарных складов прячутся оперативники в глухих черных шлемах с тепловизорами. Любой шорох, будь то шелест сорванного ветром обрывка газеты или плеск воды под лапами бродячей собаки, заставлял его испуганно вздрагивать и прибавлять ход.
Правая рука парня, испачканная подсохшей и уже начавшей смываться дождем кровью, судорожно, до боли в суставах сжимала рукоять украденного армейского ножа прямо через карман толстовки. Композитный чехол больно бился по бедру при каждом широком шаге, но этот холодный кусок металла был единственной осязаемой нитью, связывающей Марка с реальностью. Паранойя выжигала остатки его рассудка. Когда на перекрестке из-за угла внезапно выныривал редкий автомобиль, Марк с диким, беззвучным криком буквально вжимался в мокрые кирпичные стены подворотен, зажмуривая глаза. Ему казалось, что яркий, разрезающий темноту свет фар — это прожекторы конвоя, который перехватил Эндрю Блейда в Балтиморе и теперь приехал за ним. Архивист был абсолютно один в огромном, захлебывающемся от шторма мегаполисе, без денег, без документов, с распоротыми пластиковыми стяжками запястьями. И самое страшное — он отчетливо понимал, что прямо сейчас по его кровавому, небрежно оставленному следу идет лучший следователь-криминалист ведомства. Человек, который не знает пощады и чей разум медленно превращается в смертоносный хаос.

В это же самое время, на другом конце затаившегося квартала, в удушливом полумраке съемной квартиры Эндрю Блейд приступал к решению своего самого сложного и непредсказуемого уравнения.
Томас Вэнс медленно, мучительно приходил в себя прямо на холодном бетонном полу потайной комнаты. Тяжелый психотропный коктейль, влитый в него в спальне собственного особняка, полностью парализовал его крупное тело, но сознание магната уже начало фиксировать окружающую действительность. Фармацевтический гигант хрипел, его веки судорожно подрагивали, а в широко распахнутых глазах застыл дикий, неописуемый ужас. Вэнс лежал на спине, и его взгляд упирался прямо в огромную пробковую доску с красными нитями, под которой он был брошен Блейдом. В блеклом свете уличного фонаря алая паутина выглядела как сеть кровеносных сосудов, опутывающая фотографии людей, которых Вэнс знал лично, и тех, чьи смертные приговоры он финансировал из своего министерского кресла.
Блейд сидел напротив него на корточках, неподвижный, словно изваяние из серого гранита. Но эта неподвижность была обманчивой, натянутой до предела, как тетива лука. Его правое плечо резко, с сухим шорохом ткани куртки дернулось вверх. Почти сразу за этим последовал новый, сильный и совершенно неконтролируемый тик шеи — голова Эндрю неестественно мотнулась в сторону, заставив его зубы с резким клацаньем сомкнуться в тишине комнаты. На его каменном, лишенном мимики лице это дерганье выглядело пугающе чужеродно. Левое веко пульсировало в бешеном, рваном ритме, заставляя его постоянно щуриться. Из-за этого криминалист почти полностью потерял бинокулярное зрение, мир перед его глазами двоился, ломался на острые грани и граничащие с темнотой углы.
Но тики были лишь вершиной айсберга. Страшнее всего был звук, который внезапно, с хирургической четкостью пробился сквозь монотонный, тяжелый гул балтиморского ливня за окном. Это был не шум воды и не скрежет ножки дивана, которую сдвинул Марк.
— Эндрю… — тихий, надрывный, бесконечно уставший женский голос раздался прямо над его правым ухом, заставив волоски на затылке киллера подняться дыбом. — Эндрю, сынок, помоги мне. Забери меня отсюда. Мне так больно.

Блейд замер, его дыхание перехватило, а пальцы в черных кожаных перчатках до хруста сжали колени. Это был голос его матери. Голос из далекого, нищего детства, который он пятнадцать лет пытался выжечь из своей памяти, забивая голову формулами, углами наклона брызг крови и структурами ДНК. Он пытался стереть этот звук с того самого рокового дня, когда его собственный отец в пьяном, яростном угаре хладнокровно, методично забил её до смерти тяжелым чугунным огарком в их старом кирпичном доме на окраине города. Именно тогда маленький Эндрю, спрятавшись в шкафу, впервые в жизни увидел, как багровая жидкость течет по дешевым обоям, и осознал главную истину своей жизни: человек — это всего лишь хрупкий, недолговечный биоматериал. Формула, которую можно обнулить одним точным ударом.
— Посмотри, что он со мной сделал, Эндрю… Посмотри на стены… — шелестел невидимый голос из темного угла потайной комнаты, перекрывая хрипы и свистящее дыхание одурманенного Томаса Вэнса.
Блейд медленно, преодолевая сопротивление судорожно сжатых мышц шеи, повернул голову влево. На мгновение его воспаленному взгляду отчетливо показалось, что на полу у серой бетонной стены лежит размытый, дрожащий силуэт женщины в разорванном домашнем платье, а из её грудной клетки медленно, лениво вытекает темная, густая жидкость. Запах сырости в комнате мгновенно исчез, уступая место едкому, удушливому и такому знакомому аромату формалина. Тот самый запах из морга Следственного комитета, где он проходил свою первую производственную практику и где навсегда похоронил остатки человеческой жалости.
«Сбой системы. Локальный сбой. Это слуховой и зрительный обман. Острая фаза психоза, спровоцированная критической депривацией сна и посттравматическим синдромом», — яростно кричал его профессиональный, холодный разум следователя, отчаянно пытающийся удержать контроль над разваливающейся реальностью. Но ладонь Блейда, лежащая на колене, покрылась ледяным, липким потом. Старое, мучительное воспоминание, ставшее главным триггером для всей его криминалистической карьеры, теперь окончательно вырвалось из глубин подсознания наружу. Оно крушило железные барьеры самоконтроля, превращая «охотника за головами» в заложника собственных призраков.
— Где ликвидаторы, Вэнс? — пугающе ровным, сухим, но слегка охрипшим голосом спросил Блейд.

Он силой заставил себя перевести взгляд обратно на живого, хрипящего магната, полностью игнорируя мертвую женщину в углу и фантомный запах анатомического театра.
— Мой биоматериал сбежал меньше двадцати минут назад. Ваши люди перехватят Марка раньше меня? Кто координирует оперативную зачистку Балтимора после поджога архива? Назови мне имена тех, кто сидит в координационном центре.
Томас Вэнс судорожно дернулся, его кадык заходил ходуном под складками дорогой кожи на шее. Он отчаянно пытался что-то сказать, ответить безумцу, сидящему перед ним, но из его рваного, пересохшего рта вылетал лишь неразборчивый, мычащий звук. Тяжелый психотропный препарат намертво сковал его голосовые связки и межреберные мышцы.
Блейд медленно, беззвучно поднялся во весь рост. Его правое плечо снова судорожно мотнулось вверх, заставив голову наклониться к плечу. Он подошел к металлическому столу, на котором ровными рядами лежали инструменты, и взял заранее подготовленный шприц с бесцветным концентратом — тем самым составом, который гарантировал полную блокировку синусового узла и спазм легких через несколько минут после попадания в кровоток.
Указательный палец его правой руки дрожал в бешеном, непрекращающемся ритме тремора. Металл шприца мелко постукивал о стеклянные флаконы на столе. Эндрю жестко, до боли перехватил собственное правое запястье левой рукой, силой фиксируя дрожащую конечность, и снова опустился на корточки перед магнатом.
— У тебя есть ровно тридцать секунд, Вэнс, пока формула твоего дыхания не обнулилась окончательно, — Эндрю жестоко ухмыльнулся, хотя его левый глаз продолжал бешено, непрерывно пульсировать, лишая его половины обзора. — Говори имена, Томас. У тебя паралич связок, я знаю дозировку. Напиши пальцем на полу. Пиши адрес. Пиши, где центр зачистки. Живо.
Блейд поднес острую иглу шприца к синеватой вене на локтевом сгибе парализованного магната. Вэнс, собрав последние остатки угасающей воли и преодолевая тяжесть в мышцах, судорожно дернул кистью правой руки. Его указательный палец, испачканный в скопившейся на бетонном полу серой строительной пыли, коснулся поверхности. С тяжелым, прерывистым хрипом фармацевтический магнат начал медленно выводить рваные буквы на холодном полу.