Глава 4. Лабиринт отражений

Марк пилил плотный нейлон с безумным, животным упорством, которое рождается только в секунды абсолютного, запредельного ужаса. Острый треугольный осколок стекла скользил по вывернутому окровавленному запястью, обжигая кожу и сухожилия, но парень не обращал на это никакого внимания. Физическая боль полностью растворилась, вытесненная леденящим страхом перед возвращением «охотника за головами». Липкая, теплая кровь густо текла по его ладоням, капала на старый линолеум, делая пол под диваном скользким, но Марк продолжал пилить. Наконец, толстый жгут лопнул с резким, сухим звуком, похожим на щелчок лопнувшей струны.
Освободив правую руку, Марк судорожно содрал остатки стяжек со второго запястья и буквально сполз с дивана на пол. Ноги были ватными, непослушными после трех суток жестокого истощения и парализующего медикаментозного сна, но бешеный прилив адреналина заставлял его двигаться вперед, преодолевая слабость. В съемной балтиморской квартире стояла плотная, осязаемая темнота. Окна были наглухо занавешены плотной тканью, не пропускающей ни единого луча от уличных фонарей. На ощупь, цепляясь липкими от собственной крови пальцами за углы мебели и холодные обои узкого коридора, архивист пытался нащупать выход к прихожей. Ему казалось, что каждый шорох в этой гробовой тишине звучит как выстрел. Он двигался вдоль стены, тяжело и прерывисто дыша, пока его рука не наткнулась на деревянную створку двери в самом дальнем, тупиковом конце коридора. Дверь оказалась незапертой. Парень аккуратно толкнул её от себя и сделал шаг внутрь, надеясь найти окно с пожарной лестницей или запасной выход.
Он ожидал увидеть заброшенную кладовку или обычный склад улик криминалиста, но то, что открылось его глазам, заставило Марка замереть на месте, а его сердце - пропустить удар.

В этой комнате шторы на окнах были приоткрыты, и тусклый, мертвенно-бледный свет далекого балтиморского фонаря сквозь пелену непрекращающегося ливня заливал пространство. Прямо перед Марком, занимая всю стену от пола до потолка, висела огромная пробковая доска - точно такая же, какие он сотни раз видел в архивных базах данных Следственного комитета или в детективных хрониках. Но эта доска была заполнена с пугающей, маниакальной точностью. На ней ровными рядами были приколоты десятки пожелтевших фотографий людей, распечатки старых уголовных дел пятнадцатилетней давности, рукописные криминалистические схемы, таблицы и вырезки из газет. И вся эта огромная масса информации была опутана сложнейшей, безумной паутиной натянутых алых нитей. Они перекрещивались под невероятными углами, тянулись от одной улики к другой и в конечном итоге сходились в одну-единственную центральную точку - к парадной фотографии министра с золотыми погонами.
Марк сделал шаг ближе, вглядываясь в лица на снимках сквозь полумрак. Его пробрал озноб. Среди сотен чужих лиц, чиновников, оперативников и криминальных авторитетов Балтимора, он вдруг с ужасом узнал себя. Его собственная старая фотография из личного дела в архивном отделе была приколота к пробке жирной черной кнопкой. От его лица красная нить тянулась напрямую к снимку Томаса Вэнса - крупного фармацевтического магната.
Но еще страшнее самой доски было то, что лежало прямо под ней на длинном, сваренном из нержавеющей стали металлическом столе. В слабом неоновом свете, ровными, хирургически точными рядами, рассортированные по калибру, весу и назначению, покоились инструменты войны. Там лежали боевые охотничьи ножи с матовыми лезвиями, бесшумные пистолеты со снятыми и полностью выжженными кислотой серийными номерами, сменные магазины, оптические прицелы и армейские тактические аптечки. Рядом, в прозрачных пластиковых боксах, стояли стройные ряды ампул, коробок со шприцами и флаконов с психотропными стимуляторами, амфетаминовыми препаратами и парализующими нервную систему токсинами. Это была не просто комната - это было потайное святилище, алтарь бесконечной, безжалостной войны, которую Эндрю Блейд вел со всем миром, со своими предателями и со своим собственным, стремительно разрушающимся рассудком.

Марк в эту секунду окончательно понял: Блейд не просто расчетливый наемный убийца, выполняющий заказы ради денег. Он маньяк, запертый внутри лабиринта своей собственной мести, идеальное оружие, у которого сорвало предохранители. Парень почувствовал, как к горлу подступает тошнота от осознания того, в чьих руках он находился все эти дни. Судорожно выдохнув, архивист протянул дрожащую, испачканную кровью руку к металлическому столу и схватил первый попавшийся предмет, способный послужить защитой - тяжелый армейский нож в прочном композитном чехле. Засунув его под ремень брюк, Марк больше не оглядывался. Он бросился назад по коридору к входной двери. Тяжелые замки, натертые Блейдом до блеска, поддались со второй попытки. Парень рванул ручку на себя, выскочил на грязную, пахнущую сыростью и бетоном лестничную клетку и, спотыкаясь, побежал вниз по ступеням, прочь из этого кошмара, растворяясь в залитой ливнем балтиморской ночи.
Через семь минут после его побега к кирпичному дому бесшумно подкатил затонированный неприметный седан. Двигатель заглох, фары погасли.
Эндрю Блейд поднимался по ступеням подъезда, тяжело дыша. На его правом плече мертвым, безвольным грузом лежало тело Томаса Вэнса, завернутое в старый плащ. Давление внутри черепной коробки киллера достигло своего критического пика. Кузнечный молот в висках бил с такой силой, что перед глазами то и дело вспыхивали фиолетовые круги, мешая правильно оценивать расстояние до ступеней. Разум следователя-криминалиста, всегда работавший как безупречные швейцарские часы, сейчас рассыпался на куски под воздействием страшного ментального напряжения. И прямо здесь, на третьем пролете лестничной клетки, его собственное тело выдало новый, пугающий и абсолютно неконтролируемый сбой.
У Эндрю резко, судорожно дернулось правое плечо, заставив плащ на теле Вэнса зашуршать. Почти сразу за этим последовал короткий, болезненный тик шеи - голова Блейда неестественно, рвано мотнулась в правую сторону, из-за чего его зубы с громким стуком клацнули в полумраке подъезда. Киллер замер, прижавшись спиной к облупившейся стене, тяжело ловя ртом воздух. Он попытался волевым усилием, глубоким дыханием остановить это хаотичное движение мышц, но его левое веко начало мелко, быстро и непрерывно пульсировать. Эта безумная вибрация искажала бинокулярное зрение, превращая пространство вокруг в ломаную, дергающуюся картину. «Охотник за головами» больше не контролировал свои собственные нервные окончания. Психика, державшаяся долгие пятнадцать лет на железной дисциплине и отрицании любых эмоций, окончательно посыпалась, обнажая глубокие ментальные раны.

Эндрю заставил себя двигаться дальше. Напрягая все силы, он преодолел последние ступени и подошел к двери своей съемной квартиры, по-прежнему удерживая обмякшего фармацевтического магната левой рукой. Его правая кисть, охваченная сильным, непрекращающимся тремором, с третьей попытки попала ключом в скважину. Но стоило ему слегка надавить, как замок легко, со щелчком провернулся сам. Дверь была не просто открыта - она была не заперта.
Блейд шагнул в душную темноту прихожей и мгновенно замер. Навыки лучшего криминалиста ведомства сработали на уровне подсознания, опережая визуальное восприятие. Его ноздри судорожно втянули воздух. В квартире больше не пахло застоявшимся кислым потом Марка или дешевым табаком Фрэнка. В воздухе отчетливо, резко пахло свежей, железистой человеческой кровью. Слишком много капель упало на пол за те полтора часа, что его не было. Формула идеального контроля рассыпалась в прах.
Блейд сбросил парализованное тело Томаса Вэнса с плеча прямо на линолеум прихожей. Магнат глухо застонал, не в силах пошевелить ни одной конечностью из-за действия психотропного коктейля. Эндрю резко щелкнул выключателем. Правый глаз по-прежнему продолжал бешено дергаться в непрерывном тике, но Блейд отчетливо увидел пустой диван в углу комнаты, обрывки разрезанных пластиковых стяжек и тянущуюся через весь коридор цепочку багровых, еще не успевших высохнуть капель крови. Марк сбежал. Биоматериал, который был его единственным шансом вернуть файлы Балтимора и исчезнуть, растворился в ночном городе.
Но что было гораздо хуже - багровый след вел прямиком в дальний конец коридора. Блейд, покачиваясь от очередной судороги в шее, зашел в свою потайную комнату. Взгляд следователя мгновенно зафиксировал нарушенный, оскверненный порядок на длинном металлическом столе под пробковой доской. Коробка с армейскими ножами была сдвинута ровно на два сантиметра вправо от первоначальной разметки. Одной рукояти в поролоновом пазу не хватало. Марк не просто освободился - он заходил в его святилище, видел его паутину мести, сорвал кнопку с собственной фотографии и забрал его оружие. Уравнение полностью обнулилось. Теперь по улицам Балтимора бегал испуганный, знающий слишком много свидетель, вооруженный его же ножом, а на полу его прихожей лежал одурманенный человек, который когда-то подписал Блейду смертный приговор в автозаке.
Эндрю медленно вернулся в прихожую и встал над лежащим Томасом Вэнсом. Его правое плечо снова судорожно дернулось вверх, голова мотнулась, а лицо исказила страшная, дергающаяся от тика ухмылка. Холодный расчет криминалиста окончательно смешался с чистым, первобытным безумием мести. Он опустился на корточки перед магнатом, чьи испуганные глаза умоляли о пощаде в тусклом свете лампы хрущевки. Лабиринт отражений сомкнулся вокруг них двоих, и теперь обратного пути не было ни для кого.