7

Когда в небе зазвучали первые петухи, Амэя уже давно сидела в гараже, усталая, но не готовая сдаться. Несколько часов, словно в трансе, она ловко собирала и паяла дронов — осталось всего один, и его нужно было доделать. На секунду отвести взгляд? Нет, она не могла — слишком много накопилось внутри, буря эмоций ломала её изнутри.

С того момента, как Саймон ушёл, она не ложилась и не отдыхала. Внутри всё кипело: злость разрывала грудь, жажда вырваться, найти его, отомстить за боль и одиночество. Но Амэя сдерживалась — она знала, что её главное оружие сейчас — игнор. Она притворится, что его нет, что он не значим больше в её жизни.

Она решила молчать, отвернуться и не дать себя ранить вновь. Четыре года назад он решился взять всё в свои руки, решать за неё — и теперь она сама решила, что общение между ними прекратится. Без повода, без остаточного чувства. Она не позволит себе даже взглянуть в его сторону, если вдруг пересекутся в толпе. Пусть будет так.

Гараж утопал в тусклом свете мерцающих фонарей. Тени плясали на стенах, создавали иллюзию, будто вокруг живёт сама темнота. Амэя сжимала паяльник, чувствовала, что держит не просто пайку — а сердце Призрака, их творения. Металл плавился, шипел, но руки не дрожали — ни на мгновение. Хладнокровие, как щит от хаоса внутри.

Вдруг дверь скрипнула. Сердце застучало громче. Она не обернулась, но знала — это он. Эти шаги, этот запах, который жгёт в душе, оставляет ожог на коже. Его присутствие, такое ненавистное и тяжёлое, будто огнём прожигающее затылок.

Амэя вдохнула глубоко, сила сжимала ей грудь — но глаз не подняла. Она готова к его вторжению — но не даст ему контроля над собой.

Призрак замер в полуметре от неё — тишина висела в воздухе, словно натянутая струна. Вдруг он резко швыряет на стол термос, и из горлышка валит пар — аромат её любимого кофе с солёной карамелью разливается по комнате, обжигая чувства. Рядом — аккуратно сложенный свёрток с бутербродом. Тот самый, с соусом, который она уже ненавидит, потому что...

Он помнит.

— Ешь, — его голос звучит как скрежет гравия, резкий, жёсткий. — Или я прикую тебя к койке и насильно накормлю.

Амэя медленно и с намерением откладывает паяльник, каждый её жест — вызов. Она берёт термос, откручивает крышку... и вместо того чтобы согреться, льёт кофе прямо на пол, перед его ботинками. Горячая жидкость капает, образуя кляксы, словно рваные раны на полу.

В комнате снова тишина. Призрак стоит неподвижно, но его кулаки сжаты так крепко, что кожа по шрамам натягивается и трещит от напряжения. Этот молчаливый гнев — не просто слова, это буря, которую он не в силах выпустить.

Амэя наконец поднимает взгляд — холодный, словно лёд, пустой, как бездна. Именно такой, как в их первый день — бездушный и отстранённый.

— Отвали.

Одно слово, в котором сконцентрированы все её раны, всю боль, злость и предательскую дрожь, которые она не позволяет себе прожить наяву. Словно крик души, запертый внутри, взрывается теперь ровным, ледяным шёпотом.

Призрак внезапно останавливается, резким движением разворачивается, будто пытается стереть из памяти последние слова. Его шаги тяжёлы и глухи, пока он не достигает порога, где останавливается, смотрит назад с угрюмым холодом в глазах:
— Алькатрас через шесть часов. Если ты сдохнешь там из-за упрямства — я не понесу твой гроб.

Дверь захлопывается с не привычной яростью — это не просто раздражение. Это словно последний аккорд в их молчаливом споре, щелчок, который запечатывает между ними невидимую пропасть навсегда.

Амэя садится, берёт в руки паяльник. Её пальцы работают чётко, как ритуал — ни малейшего дрожания, ни капли слёз. Это тишина, наполненная решимостью и горечью — безжалостный баланс между болью и силой.

Вдалеке за стеной слышны мимоходом взгляды Соупа и Прайса — короткий, напряжённый обмен без слов. Где-то Газ тушит сигарету, устало качая головой, словно понимая, что сейчас никто и ничто не изменит ход событий.

В гараже — только монотонный звук металла. Два сломанных, уставших человека, чьи пути снова и снова проходят мимо друг друга, словно в самом тяжелом танце судьбы, который они по-прежнему не готовы совместно танцевать.