Барабанщик из Шеффилда

«В шашках есть одно правило — бить обязательно. Это означает, что в случае, если на игровой доске возникает ситуация, позволяющая вам взять шашку соперника, вы должны воспользоваться этой возможностью. Мне всегда больше нравились шахматы. Там важна стратегия, и если противник подставляется, тебе не обязательно слепо следовать его правилам. Каждый ход может изменить итог партии, а блеф и анализ поведения второго игрока необходимы ни меньше, чем в покере. Поэтому шахматы больше похожи на реальную жизнь, чем любая другая игра. Как в шахматах, так и в жизни, даже малейшее колебание может стоить упущенного момента или жизни».

Осень в этом городе ощущалась как фильмы Тима Бертона. Вечная темнота, старые здания, построенные в разных стилях и в разные эпохи, огромные деревья, выглядевшие слишком печальными для растений. Главным плюсом обычно было то, что воздух большую часть осени оставался таким же теплым, как и летом. Та осень отличалась. Холод подступил незаметно: за день до того, как я оказалась пьяной в парке, я ходила на встречу в легком платье, а в тот злосчастный день промерзла до костей в бежевом тренче.

Эта вылазка была совсем незапланированной. Получив сообщение с простым «пройдемся?», я тут же побежала собираться, стараясь выглядеть лучше, чем когда-либо. Мой образ, к сожалению, остался незамеченным, но тогда меня волновало лишь то, что игристое вино, по традиции купленное моим все ещё другом, заканчивалось, а мне хотелось удержать его рядом на как можно дольше. Пока я пыталась делать вид, что вовсе не чувствую холода, он менял музыку в плейлисте, который играл в наших наушниках. Его музыкальный вкус уже не казался таким ужасным, когда я внезапно оказалась сидящей на его коленях. Вино приятно било в голову, перебивая волнение. А потом он наклонился ближе. Первый поцелуй, во время которого я думала только о том, чтобы не выглядеть слишком неумелой, оказался слишком сладким, чтобы остановиться, а его руки на моей спине были слишком теплыми, чтобы отстраниться. «Ты говорила, что не любишь держаться за руки», — сказал он, когда я схватилась за него по пути до дома. Дело было в том, с кем держаться, но ему знать об этом не стоило.

Ему нравилось мое внимание. Ему нравилось обнимать меня, пока по ту сторону провода была она. Нравилось засыпать со мной, пока она писала «спокойной ночи», а мне совсем не нравилось, что я о ней ничего не знаю. Я помнила тот момент, когда было принято решение о ее переезде. Это было начало ноября, за пару недель до его дня рождения, и именно тогда он начал ощутимо отдаляться. Все происходило постепенно, хотя пластырь следовало срывать резко. Я узнала про нее вовсе не случайно, — пришлось потратить много времени на расследование, — и вот я одна пью вторую бутылку виски, чокаясь со своим же отражением. Я никогда не была стабильной, борясь с толпой демонов и проигрывая, но тогда я знала — я потеряна окончательно.

Подруга, недавно вступившая в отношения, удачно делала вид, что не замечает того, что со мной происходит. Она сама тонула и у нее не было сил на спасение других. Я продолжала жить, вечерами закрываясь в ванной и мечтая о том, чтобы у меня хватило сил все закончить, а потом череда событий привела меня туда, где я находилась сейчас. Я все еще ненавидела игристое вино и бежевые тренчи, но мне больше не было больно.

Сон, заставивший меня на долгое время застрять в постели, погрузившись в воспоминания, впервые за долгое время не был прерван будильником. Я не знала сколько времени на часах, не знала успела ли Ная отправить мне фотографии из спортзала, ведь под рукой не было телефона. Он так и остался лежать в кармане Глеба, а я была настолько перегруженной, что даже не вспомнила о нем. С появлением в моей жизни этого человека, все шло наперекосяк, и казалось, что до этого у меня еще была возможность делать вид, что все идет гладко, но теперь же о стабильности можно было только мечтать, а о ясности не стоило и заикаться.

Я бы может и хотела остаться в постели, но важность получения телефона обратно все же пересилила это желание и я пошла в ванную. Привычные, заученные до автоматизма действия были выполнены быстро, а вместо завтрака я взялась за ноутбук. Проверив мессенджеры, мне пришлось объясняться перед подругой, почему я так долго не отвечала. Узнав правду, Ная пришла к выводу, что нам надо встретиться и как можно скорее. Несмотря на отсутствие будильника, я все-таки встала достаточно рано, поэтому решила не тянуть и поскорее добраться до студии.

Ехать на общественном транспорте без отвлечения на музыку оказалось довольно непривычно. Слышать разговоры людей, даже через попытки не концентрировать на них слух, было неловко. Я будто становилась невольным участником беседы и к концу поездки тоже ненавидела учительницу физкультуры за то, что она каждое занятие заставляла девочек отжиматься. В больших городах, особенно утром, была своя особая атмосфера — все опаздывали, то и дело толкая друг друга. Я обычно не замечала этого, но сейчас сделала вывод, что «культурная Европа» — это всего лишь очередной миф. Никто не шел по правой стороне тротуара и никто не извинялся, когда сбивал с ног другого человека, стараясь успеть на свой трамвай.

Выйдя из транспорта и пройдя по уже знакомому маршруту, я снова оказалась у дверей студии, но в этот раз распахнув двери не увидела никого. Было слишком тихо, но незапертые двери указывали на то, что кто-то тут все-таки был. Я прошла вперед, слыша, как скрипит пол, откликаясь на каждый мой шаг. Мои догадки подтвердились, когда я зашла в комнату звукозаписи и увидела Глеба в гордом одиночестве. Блондин нервно ходил по комнате, нарезая круги и пиная лежащие на полу шнуры, которые, видимо, как-то сильно перед ним провинились.

— Доброе утро, — поздоровалась я, останавливаясь в дверном проеме и пытаясь понять, что происходит.

— Доброе, блять, — резкое высказывание заставило меня напрячься еще больше, но не имея сил на какие-либо расспросы, я решила просто достичь цели, заставившей меня выбраться из кровати.

— Мне бы телефон забрать... — осторожно проговорила я, внимательно следя за парнем. Его полный гнева взгляд не сулил ничего хорошего, но он все же достал мой телефон из кармана и кинул его на стол. Такое невежественное обращение с чужой вещью заслуживало отдельного разговора, но он точно был не в состоянии для этого. Его хождение по комнате продолжилось, а я, подойдя ближе и взяв свой телефон, отошла на безопасную дистанцию. На секунду я подумала, что все остальные разошлись не просто так, а именно из-за его отвратительного настроения, и хотела последовать их примеру, но не смогла. — Ладно, что случилось? — недовольно вздохнув, раздраженная собственной добротой, я села на диван, ожидая чего-угодно.

— Что случилось? — он повернулся ко мне, останавливаясь, а потом пошел в мою сторону. — А я тебе скажу, что случилось. Читай, — он протянул мне скомканный листок бумаги и сложил руки на груди, не переставая смотреть в мою сторону. Развернув его, я начала читать и наконец поняла причину такого всплеска эмоций.

«...Снятое вами помещение находится в здании имеющем столетнюю историю и, к сожалению для всех арендаторов, требует постоянной реставрации. В связи с этим, рекомендуем вам не находиться в помещении с 27 июня до 7 июля, для вашей же безопасности. Спасибо за понимание. С уважением, Администрация».

Дочитав, я подняла на него взгляд, а он, не заметив на моем лице такой же злости, отвернулся, возвращаясь к накрутке шагов в приложении «Health». Я не знала, что ответить. Если оценивать ситуацию объективно, это самая рядовая ситуация, а если подумать чуть шире, его чувства были оправданы, ведь это означало, что работу на время придется остановить.

— Реставрация... Прямо сейчас, когда я с мертвой точки сдвинуться не могу, — сказал он, пиная очередной шнур. — Я не могу писать дома, потому что Алиса выносит мне мозг рассказами о своей телке, и не могу писать тут, потому что кому-то вздумалось чинить дом, — Глеб сел в кресло и обхватил лицо руками, вероятно уже взрываясь из-за гнева, который его переполнял. — Нет, я не выйду отсюда, пока не закончу писать ебаный текст, — ощущение, что злился он совсем не на несчастную администрацию и Алису, конечно присутствовало, но я решила просто поверить ему на слово.

— От того, что во время реставрации на тебя упадет потолок, никому лучше не станет, — я старалась сохранять спокойствие и некую холодность, что у меня хорошо получалось.

— Мне станет, — он усмехнулся, уходя в крайности, а я закатила глаза.

Ситуация требовала решения и, так как Глеб, поглощенный собственными эмоциями, не мог его принять, эта ответственность ложилась на меня — по воле случая оказавшегося не в то время, не в том месте человека. Один вариант быстро пришел мне в голову, но понадобилось некоторое время на обдумывание и анализ происходящего, поскольку я искренне опасалась совершить даже малейшую ошибку. Состояние парня было настолько удручающим, что даже если бы я и хотела, не смогла бы оставить его одного.

— Ты же говоришь на английском? — мой вопрос, прервавший тишину, он встретил с недоверием.

— Да, а что? — я встала с места и, кинув краткое «дай мне минуту», вышла в гостиную, закрыв за собой дверь.

Листая контакты в телефоне, я удивилась, насколько же много там было незнакомых имен, записанных в мой тусовочный период. Стоило как-нибудь заняться чисткой, но это позже. Найдя нужное мне имя и открыв контакт, я замешкалась, чувствуя небольшое волнение, ведь не звонила по этому номеру уже достаточно давно. В последнюю встречу с этим человеком я была разбита и только вставала на путь исцеления. Мы записали песню, которую я пела сквозь слезы, и больше не виделись. Я пропала слишком резко, но совсем не потому, что мне захотелось прекратить общение, а потому, что хотела взять перерыв и найти силы на новый материал и продолжения нормальной жизни. Пришло ли время вернуться? Я собрала всю волю в кулак и нажала на вызов. Гудки быстро закончились и я услышала знакомый голос.

— Кара, доброе утро. Неожиданно, — он ответил быстро и я даже растерялась, на мгновение забыв, как говорить на английском.

— Привет, Бен, — заговорила я и начала ходить по комнате, неосознанно повторяя за Глебом. — Да, прости, все времени не было... — по ту сторону послышался смех и я поняла, что он вовсе не был на меня обижен за такое долгое отсутствие. Мне следовало объясниться, рассказать причины, но делать это нужно было не по телефону. — Скажи пожалуйста, ты сегодня на студии? — этот вопрос дался мне с трудом, ведь я разрывалась между неловкостью и мыслями о том, правильно ли я вообще поступаю.

— Да, только недавно приехал, — отступать было уже поздно и поэтому я просто задала волнующий меня вопрос.

— Можно я приеду с другом? — прикусив губу, я ждала его ответа, с которым он почему-то тянул.

— В принципе да, но вечером у меня занятие, — тревога отступила мгновенно и, с легкой душой сообщив о том, что скоро приеду, я попрощалась.

Моя сердобольность как обычно ставила передо мной неподъемные выборы. Я почему-то не могла как все остальные заняться своими делами и оставить Глеба разбираться с его проблемами самостоятельно. Возможно, вся компания не зря сбежала с корабля, но я была воспитана на советских мультиках, и если проблемы поджидали меня за углом, я не хотела заставлять их ждать слишком долго.

Бен Хоуп был моим учителем английского в школе. Одним из немногих, уроки которого не вызывали негативных воспоминаний. Как-то на одном из занятий мы разговорились на тему музыки, и когда он узнал, что я играю на нескольких инструментах и пишу песни, он пригласил меня на свою студию. Испытывая настоящий творческий голод, я конечно же согласилась и мы обменялись номерами. В этом не было никакого подтекста, как может и могло показаться некоторым. Встречаясь вечерами пару раз в неделю, мы сильно сблизились, оказавшись единомышленниками. Он много рассказывал про свою жизнь и семью, давал хорошие советы и помогал мне с записями.

С особой теплотой я вспоминала то, как ему нравилось слушать мои песни, написанные на русском. Он говорил, что когда я пою на этом языке, в моем голосе появляются интересные нотки, каких он не замечал во время исполнения на английском. В конце концов, мы записали вместе две песни, которые так никогда и не вышли на площадках, ведь я, как и всегда, не была довольна результатом.

Несмотря на свою работу, он был лучшим барабанщиком, которого я встречала за всю свою жизнь. Рок-звезда, заключенная в теле учителя. Мы вместе пережили очень ответственный момент его жизни: преодолев свои страхи, он все же переквалифицировался в учителя по игре на барабанах и ушел из средней школы. Мне это казалось по-настоящему воодушевляющим, ведь не каждый решится оставить стабильную, но нелюбимую работу, ради «мутной» цели где-то далеко на горизонте.

— Я не уверена, что не пожалею об этом, — начала я, зайдя обратно в комнату звукозаписи, — но собирайся, мы едем на другую студию, — он встал с кресла, медленно подходя ко мне, стоящей у самого входа.

— На какую? — я подумала, что «подвальная студия Бена Хоупа» ему все равно ничего не скажет, и потому просто отшутилась.

— Не такую модную, как эта, но выбора у тебя все равно нет, — блондин моей шутки не оценил, только нахмурил брови, но все же начал собирать свои вещи.

На контрасте с тем, как прошла моя утренняя поездка в трамвае, машина Глеба показалась мне самым комфортным средством передвижения. Заключенный прошлым вечером договор трещал по швам, но из-за отсутствия в нем уточнений и примечаний, все еще не считался нарушенным. Понемногу парень становился спокойнее, приходя в себя и уже более трезво оценивая ситуацию. Его правда можно было понять. Он привык и хотел контролировать все вокруг, а когда не мог на что-то повлиять, чувствовал безысходность. В этом мы были похожи. Когда я вернулась домой и обнаружила Рейни с порезами на лапках, я тоже потеряла контроль, отчего и была настолько сломлена.

Нам пришлось уехать в другую часть города, где я сама никогда бы не оказалась, если бы не предложение Бена. Глеб постоянно оглядывался по сторонам, будто не доверяя мне и ожидая какого-то подвоха, я же не хотела объяснять никаких деталей, то ли из-за того, что мне нравилось выдерживать загадочную паузу, то ли из-за того, что все еще не была уверена в правильности своих действий. Студия моего учителя находилась на цокальном этаже студенческого общежития. Это был скорее подвал, который он арендовал уже много лет по низкой цене. Пройдя рецепцию, я велела Глебу идти за мной, и по памяти пошла вдоль коридора, ища нужный поворот. Выглядело это все, конечно, не лучшим образом. Пришлось пройти несколько дверей и лестниц, прежде чем мы спустились к нужному входу.

— Где мы вообще? — спросил Глеб, запутавшись в том, как и куда мы пришли.

— Будешь задавать много вопросов, останешься в этом подвале, — строго сказала я и открыла последнюю дверь.

Зайдя наконец в комнату, увешанную паралоном и коврами, служившими средством звукоизоляции, я улыбнулась, видя, что тут совсем ничего не изменилось и все осталось точно таким же, как я и запомнила. Бен сидел за компьютером, отчего сначала я увидела только его седые волосы и спину, но услышав нас, он тут же встал с места. Мужчина средних лет, как обычно одетый в широкие джинсы и большую белую футболку в стиле молодого Эминема, шел прямо ко мне, распахивая руки для объятий. Очки с широкой черной оправой делали его образ еще более аутентичным и каким-то подростковым, что контрастировало с сединой.

— Кара, сколько же мы не виделись... — произнес он, крепко сжимая меня в своих руках. Его искренняя радость заставила меня пожалеть о решении прекратить с ним работу на некоторое время, даже учитывая, что я была вынуждена это сделать. — А это твой друг? — он отстранился, переключая внимание на стоящего за моей спиной Глеба, который непонимающе разглядывал обстановку. — Привет, я Бен, — я отошла чуть в сторону, пропуская парня вперед.

— Меня зовут Глеб, приятно познакомиться, — они пожали друг другу руки, а я хоть и слышала до этого, как он говорит на английском, только сейчас заметила насколько хорошее у него было произношение.

— Итак ребята, что вас сюда привело? — учитель прошел вглубь комнаты и сел на диван, подзывая нас к себе.

— Извини, что все так резко, у нас просто случился форс-мажор, — Бен кивнул, внимательно меня слушая. — Глеб известный исполнитель из России, так получилось, что я помогаю ему с музыкой, — мужчина улыбнулся, смотря на меня с гордостью, и я ответила ему тем же, чувствуя себя уже более расслабленно. — Мы работали на студии звукозаписи, но сейчас ее пришлось закрыть на некоторое время, и я подумала... Может ты будешь не против соседей? Всего на десять дней., — он задумался, а я с замиранием сердца боялась отказа.

— Я совсем не против, но есть одна проблема — у меня иногда проходят тут занятия, — поправив очки, он заметил мой слегка погрустневший взгляд и продолжил: — Но в остальное время студия в вашем распоряжении, тем более ты знаешь, что и где находится, — я оглядела комнату, отмечая, что все-таки некоторые изменения тут произошли.

— А где Эрика? — спросила я, хмуря брови.

— К сожалению, она нас покинула... Мы провели вместе счастливые пятнадцать лет, но больше она, к сожалению, не выдержала... — он говорил об этом наигранно грустно, подхватывая мою шутку. Одной из его странностей, которая казалась мне забавной, было давать вещам имена. Эрика — его компьютер, с помощью которого он записывал треки, и я помнила, как трепетно он к нему относился. Из уважения, наверное, все-таки стоит сказать к «ней», ведь Эрика была очень капризной особой — постоянно выключалась или зависала. Глеб все с таким же непониманием где оказался, рассматривал нас с Беном, держа руки в карманах. В какой-то момент я даже подумала, что пользуясь лучшими инструментами и техникой, он просто не воспринимал это место всерьез, но решила не заострять на этом внимания, продолжая беседовать с учителем.

— Скажи, когда у тебя будут занятия и мы сможем определиться с графиком, — Бен недовольно выставил одну руку вперед, покачав указательным пальцем и я замолкла, не понимая, что его не устроило.

— Не торопись, — скомандовал он. — У меня есть одно условие, — заметив мою потерянность, он улыбнулся, показывая, что играет со мной, но я все равно напряглась. — Фендер стоит в том углу. Ты знаешь, что делать, — он принял выжидающую позу, а я застыла, понимая его намек.

— Нет... — протянула я, приподнимая от удивления брови, но он лишь утвердительно закивал головой. — Только не сейчас... — страх взял надо мной контроль, как будто я никогда до этого не брала инструмент в руки и должна была прямо сейчас дать концерт.

— Пожалуйста, я хочу снова услышать ту песню, — его наполненный теплотой голос заставил мое сердце забиться чаще, ведь «та» песня была для меня триггером, борьба с которым была выиграна далеко не с первого раза. Я помню, как он сказал мне, что это лучшее, что я писала, и я была с этим полностью согласна, ведь песня была написана о том, что когда-то казалось мне самым ярким моментом моей жизни.

— Я не уверена, что смогу... — ладони начали потеть, а волнение подступать к горлу. Присутствие Глеба только усугубляло мое состояние, ведь эта песня была слишком личной, чтобы ей с ним делиться.

— Услуга за услугу. — проговорил учитель, строя серьезный вид и разводя руки в разные сторону.

Делать было нечего, и я неуверенно, медленными шагами, чтобы оттянуть время, подошла к гитаре. Взяв ее в руки, я повернулась обратно, надеясь, что он все же скажет, что это была просто шутка, но Бен лишь продолжил улыбаться, ожидая начала. Глеб сел рядом с Хоупом, копируя его эмоцию, от чего я скривила еще более недовольное лицо. Вставив кабель в старый усилитель Marshall, я молилась, чтобы какой-либо прибор вышел из строя и гитара не издала ни звука.

Закрыв глаза, я провела большим пальцем по струнам и поняла, что мои мольбы в очередной раз не были услышаны. Фендер, несмотря на свой возраст, ничуть не утратил своей работоспособности, и выдохнув, я сыграла первые аккорды. Мне сложно было вступить и я несколько раз подряд проиграла квадрат, прежде чем начала вокальную партию. «Opened my eyes to this morning sunlight». Мой голос дрожал, а струны не зажимались правильно, отчего дребезжали. «From my grave where I've been for the last couple of days ». Взяв под контроль связки, у меня получилось пропеть вторую строчку более чисто. «Opened my heart for you to rip it out». В голове начали возникать воспоминания о том, как эта песня была написана, и я почувствовала, как по телу прошла волна мурашек. «I think it was right, because you did it so well». Я не играла эту песню с момента последней записи с Беном и совсем забыла, как тяжело может быть слышать собственные слова. «There's no one alive, but I know deep inside». Пальцы сами перебирали аккорды, а я была уже где-то далеко, в той зиме, когда мое настроение, — да и, казалось, вся жизнь, — зависела от другого человека. «I'll keep all my hope just to see better days...». Мне хотелось поскорее закончить, но время тянулось так медленно, что, казалось, никогда не подойдет к финалу. «For how long you planned to play? Because I fell for the fake». Более сильная часть уже подступала, и я не знала смогу ли вытянуть высокие ноты. «To move on... it took you an hour and I'm still the same». Как же быстро и далеко я убежала от прошлого, даже не заметив этого. «Believed all your words, becouse I thought that you were such a dream». Дальше я уже совсем не следила за тем, как исполняла эту песню, включив режим автопилота, но протяжное завершение припева «but you were a nightmare» еще какое-то время эхом раздавалось в моей голове. Когда я наконец открыла глаза, то наткнулась на два взгляда: один был радостным, а другой удивленным. Я не знала, за какой зацепиться, поэтому просто сняла с себя гитару и поставила на место, стараясь наконец прийти в себя. Руки немного дрожали, а прилив адреналина, накрывший меня с головой, все еще не отпускал.

— Ты стала звучать еще лучше, — Бен подскочил с места, подходя ко мне.

— Спасибо... — я все еще была где-то далеко в прошлом, но сверкающие глаза учителя заставили меня улыбнуться. Мелодия звонка заполнила комнату и мужчина достал из кармана свой мобильный. — Это моя жена, нужно ответить... — сказал он и, дождавшись моего кивка, вышел из комнаты, оставляя меня наедине с Глебом. Он молчал, сверля меня взглядом, и я не нашла ничего лучше, чем пройтись по комнате и порассматривать и без того знакомые мне полки.

— Это было... Волшебно, — тихо произнес парень где-то за моей спиной.

— Можно и лучше, — ответила я, не поворачиваясь и делая еще пару шагов.

— Ты слишком критична, — я услышала, как он поднимается с дивана, но из-за ковра, лежащего на полу, не смогла определить по шагам его дальнейшее направление.

— Что думаешь насчет этого места? — спросила я, потянувшись за красными барабанными палочками.

— Мне нравится, — его голос послышался слишком близко и я резко обернулась, почти упираясь в чужую грудь. Испугавшись, я непроизвольно сделала шаг назад, что вызвало у него улыбку. — Это похоже на студию, на которой мы записывали первые треки, — я не ожидала такого ответа, будучи уверенной в том, что у него изначально были все средства и возможности на что-то более высокого уровня. — Я даже как-то комфортнее себя тут чувствую, чем на нашей студии.

— «Не пройдя Преисподни, вам не выстроить Рай», — моя цитата легендарной группы не вызвала никакой реакции и мы продолжили молча смотреть друг на друга, будто пытаясь настроить связь, но открывшаяся дверь прервала нас.

— Ребята, я отъеду забрать сына из школы, он, кажется, заболел. — взяв со стола связку ключей, Бен положил их в карман и снова повернулся к нам. — Скоро вернусь, если что звоните, — он вышел так же быстро, как и зашел, вероятно переживая за ребенка, и мы снова остались вдвоем.

— Ну, можешь начинать работать с текстом без угрозы падающего потолка, — сказала я и, обойдя парня, направилась к гитаре.

Я все еще старалась держать дистанцию и для собственного спокойствия вести более холодные диалоги, чего совсем не придерживалась противоположная сторона договора. Взяв в руки инструмент, я уселась на пол в позу лотоса и положила инструмент на свое колено, начиная перебирать струны и наигрывать какой-то случайный перебор. Глеб сел на диван и, достав телефон, начал смотреть в экран. Я не знала, пишет ли он текст или просто сидит в Инстаграме, но меня это и не касалось. Свою миссию я выполнила, и поэтому просто отвлекалась, играя различные мелодии.

Бен, как и обещал, вернулся через пару часов. Оказалось, что его сын просто хотел пропустить уроки и ничего серьезного не случилось. Все вместе мы завели беседу, в которой он много расспрашивал Глеба о музыке, о жанрах и стиле, в котором он исполняет свои треки. Мы даже послушали несколько из них и учитель был приятно удивлен. Мне нравилась дружеская атмосфера, которую всегда создавал Бен, и нравилось, какой Глеб был спокойный, заслушиваясь историями Хоупа. Я и сама чувствовала себя намного лучше, погруженная в рассказы о гаражных музыкантах из Шеффилда, родного города мужчины.

— На самом деле, я уже очень давно хочу записать рок-альбом, — признался парень, по окончанию очередной истории.

— А что тебя останавливает? — заинтересованно спросил Бен.

— Не знаю, может знаний не хватает или навыков, — мужчина встал с места и пошел в сторону барабанов, на ходу хватая палочки.

— А что нужно для написания рок-альбома? — произнес учитель, усаживаясь за установку. — Для начала нужен ритм, — ногами он начал нажимать на педаль, которая стучала по бочке. — Ритм есть, идем дальше? Добавляем красок в зависимости от того, какую песню мы хотим получить в итоге, — одновременно ударив по двум тарелкам, он тут же перешел на малый барабан, а потом зациклил то, что получилось. — Мне кажется, это что-то в твоем стиле, — Глеб внимательно следил за движениями Бена, качая в такт головой. — Кара, бери Фендер, — я послушно выполнила его просьбу и надела на себя гитару, встав перед ним. — Начни играть с фа минора.

Я зажала Fm, как и скомандовал Бен, после чего от себя добавила аккорд G#, который я часто видела в разборах песен «The Pretty Reckless». Проиграв всего два аккорда обычной восьмеркой и подстроившись под ритм барабанов, мне показалось, что мелодию можно улучшить, и зажала Cm, вспомнив о песне «Cruel world», что хорошо вписалось в композицию. Последним аккордом, пришедшим мне в голову, был А, который спустя пару проигрышей я изменила на А#.

— Нажми на запись, — сказал Бен, обращаясь к Глебу, и парень нажал на красный кружок в программе, открытой на компьютере.

Пока я раз за разом играла один и тот же набор аккордов, учитель полностью погрузился в музыку, играя различные комбинации, казавшиеся ему подходящими. Мне нравилось, как это звучало. Достаточно мрачно, достаточно громко, и я бы с удовольствием добавила такую песню в свой плейлист, если бы там была какая-либо вокальная партия. На секунду взглянув на Глеба, я не смогла увидеть ни одной эмоции на его лице, отчего мне не удалось распознать нравится ему или нет. Прошло не больше десяти минут, прежде чем у Бена закончились идеи и звук барабанов затих. Я тоже остановилась, смотря то на учителя, то на «друга». — Вот и все, что нужно, чтобы записать рок-альбом, — заключил Хоуп, а Глеб наконец улыбнулся.

— Бен, твоя игра это что-то, — сказал парень, уже не скрывая своего положительного настроя. — Если все так просто, как ты говоришь, может запись рок-альбома — это именно то, что мне нужно, — он посмотрел на меня, с появившейся в глазах надеждой и, кажется, вдохновением.

— Спасибо, — сказал учитель, одаривая его теплой улыбкой. — Не загоняй себя в рамки, даже если не хватает знаний — их можно получить в процессе. — как старый мудрец, мужчина всегда сыпал воодушевляющими речами и мотивирующими цитатами, которые действительно работали.

— Мне нужно время все обдумать, — парень запустил пальцы в волосы, растрепывая их, — но я как будто знаю, что делать дальше, — он был вдохновлен, это было видно невооруженным взглядом, и мне нравилось, что этому в какой-то степени поспособствовала я. — Можешь отправить мне запись, пожалуйста? — Бен встал из-за установки и прошел к компьютеру. Они обменялись электронными почтами и номерами, после чего пожали друг другу руки.

Решение, о котором я думала, что могу пожалеть, оказалось одним из лучших. Все были довольны. Искренняя улыбка Глеба и горящие глаза Бена были главной причиной моего почти эйфорического состояния, и мне хотелось бы находиться в этом моменте как можно дольше, но, как обычно это бывает, всему хорошему приходилось слишком рано кончаться. Бен сообщил, что совсем скоро у него начнется занятие, что означало, что нам пора уходить. Следующий день, к сожалению, тоже был забит уроками, но потом студия переходила в нашу власть. Еще раз обменявшись всевозможными комплиментами, мы с Глебом вышли из комнаты и снова пошли через миллион дверей к выходу на улицу. Летний вечер был в самом разгаре и мы подставили лица ярким солнечным лучам. Идеальная температура воздуха, легкий приятный ветер и вишенка на торте — чудесное настроение. Мы сели в машину и у меня наконец появилась возможность и желание поговорить с ним.

— Рассказывай, как общие впечатления? — спросила я с улыбкой и он, пребывая в таком же расположении духа, выдохнул, справляясь с нахлынувшими эмоциями.

— Я как будто увидел свет, — он задумался, стараясь собрать все вместе. — Я так давно думал про рок альбом, даже пробовал записать, но никогда не выходило то, что мне нравится, а тут он просто импровизируя попал точно в то, что мне было нужно, — повернув ко мне голову, он продолжал улыбаться самой искренней улыбкой, и что-то колючее начало гулять по моему телу, то и дело впиваясь в него.

— Бен прекрасный музыкант, он чувствует инструмент и настроение, которое нужно передать, — парень покачал головой и схватил меня за руку, останавливая. — И ты... — я растерялась, смотря на него глазами полными непонимания. — Если бы не ты, вообще ничего не было бы, — покалывание стало еще более ощутимым, а поддерживать зрительный контакт стало тяжелее. — Я еще вчера хотел извиниться, правда прости, иногда я веду себя как скотина, но только потому, что не знаю как правильно. - я отдернула руку, зажимая ее в другой, и кивнула головой.

— Пора домой, — тихо сказала я, обрывая этот момент бесповоротно.

Отрицать очевидное уже становилось невозможно. Наш договор все время выходил из-под контроля. Пока мы ехали до моего дома, я думала только о его словах, которые в любой другой момент были бы восприняты мной совсем по-другому. Может быть я сама вгоняла себя в рамки? Будучи бунтарем по своей натуре, мне всегда нравилось выходить за них, но обещание, данное самой себе, пока перевешивало. Сосредоточившись на собственных чувствах, мне не хотелось анализировать Глеба, не хотелось искать причины и задаваться вопросом «почему?». Сначала я должна была разобраться в себе.

Как и все в этом мире, никого нельзя было считать однозначно плохим или однозначно хорошим. С той же Наей, до того, как прийти к гармонии и полному взаимопониманию, мы прошли разные стадии, которые порой были за грань вон выходящими. Я все еще ярко помнила, как однажды, утопая в нелюбимой работе и совмещая это с постоянной учебой, я выделила один единственный день, чтобы поспать больше четырех часов за сутки. У подруги тогда тоже был сложный период. Она то и дело конфликтовала с родителями, проводя свое свободное время за слезами и подготовкой к экзаменам, которые, увы, с треском провалила. Мой единственный свободный день показался ей спасательным кругом от своих собственных проблем, но я была слишком выжатой даже для того, чтобы просто поговорить. Когда ее предложение было мной отвергнуто, она почувствовала настоящую беспомощность, обиду и злость. Ведь, по ее мнению, самый близкий человек в лице меня должен был быть рядом в такой момент. Уже сложно точно вспомнить, но не разговаривала она со мной около пятнадцати дней, что было для меня, тревожного человека, адом наяву. Пока я крутилась как белка в колесе, к моим баулам со стрессом добавилась еще одна сумка — боязнь потерять подругу. Мы помирились и в итоге я смогла понять, что она просто нуждалась в поддержке, а она поняла, что я искренне хотела бы быть рядом, но у меня просто не было на это сил. Если бы этого не случилось, мы не стали бы ближе, мы не поняли бы насколько важны друг для друга.

После этого различные ссоры конечно же все еще случались, но мы научились разговаривать о них и решать их сразу. На поиск баланса ушло около двух лет непрерывной работы, и поэтому сейчас, сидя в машине Глеба, я подумала, что может быть наши стычки тоже лишь определенный путь, который необходимо пройти, чтобы прийти к взаимопониманию. На самом деле, мы в принципе мало что знали друг о друге, потому что как только благоприятное время для этого наступало, мы отдалялись как два магнита с одинаковыми полюсами. Напряжение, висевшее между нами, тоже могло быть понято мной неправильно в силу собственных сомнений и излишней чувствительности.

— И ты меня извини, — сказала я, как только мы остановились у моего дома.

— За что? — спросил он, всматриваясь в мое лицо.

— Не знаю, но вдруг есть за что... — он посмеялся, а я улыбнулась в ответ и вышла из машины.

День, как и большинство дней в последнее время, прошел совсем не так, как я ожидала. Приятные эмоции и какая-то расслабленность завладели мной и я просто отпустила все, что еще совсем недавно так меня волновало. Не знаю, было ли это влиянием Бена и его речей или очередной прилив сил перед падением, но мне хватило и того, что на какое-то время я могла расслабиться.