Глава 6.

— Где моя любимая девочка? — прозвучал голос внизу, и что-то внутри меня ёкнуло. Он остался таким же тёплым, таким же властным и таким же родным, как пятнадцать лет назад.

Я сорвалась с места и выбежала из комнаты так стремительно, что чуть не сбила с ног домработницу, несущую бельё.
— Извините! — бросила я на ходу и помчалась по лестнице к парадному холлу.

И увидела её. Ту же самую женщину — высокую, с безупречной осанкой, в элегантном дорожном костюме. Лицо было немного уставшим, на нём лежали следы лет и болезней, но глаза… глаза горели тем же острым, живым умом и теперь — безудержной нежностью.
— Мама… — выдохнула я и, забыв обо всех светских манерах, кинулась к ней.

Она раскрыла объятия и приняла меня в них. Это был не светский «воздушный поцелуй». Это было настоящее, крепкое, материнское объятие. Её руки обхватили меня, одна ладонь легла на мою голову, прижимая к плечу. И в этот момент я с предельной ясностью поняла, чего мне не хватало все эти ужасные недели. Не просто защиты, а этой безусловной, принимающей любви.

— Мина, — прошептала она мне в волосы. — Ты стала такой… взрослой. И такой хрупкой.

Мы разъединились, и я улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы.
— Так, — мама повернулась к братьям, которые стояли немного поодаль. — Оставьте нас. Нам нужно поговорить. Наедине.

Юнхо кивнул и сразу же увёл за собой заинтересованно поднявшего бровь Уёна.

Мы прошли на кухню — не в парадную столовую, а в ту самую, уютную семейную кухню, где когда-то завтракали втроём, когда отец был в разъездах. Нам принесли кофе, и мы остались одни.

И я рассказала ей всё. Абсолютно всё. Без прикрас и без самоцензуры. О давлении отца, о банкете, о помолвке как сделке, о пощёчине, о пустом пентхаусе, о мерзких намёках и прямых угрозах Чхве Сана, о его попытке… я даже смогла выговорить это. О своём одиночестве, страхе и отчаянии.

Её лицо, слушая, менялось. Сначала было напряжённое внимание, затем — холодная ярость, а потом — глубокое, бездонное сожаление.
— Дорогая моя, — сказала она тихо, взяв мою руку в свои. Её пальцы были тонкими, но сильными. — Мне так бесконечно жаль, что меня не было рядом с тобой. Что я позволила этому… этому цирку произойти.

— Ничего, мам, — улыбнулась я, чувствуя, как её слова залечивают какие-то внутренние раны. — Я справляюсь. Тем более… у меня есть поддержка.

Я не могла и не хотела скрывать от матери Хонджуна. Она выслушала и эту часть истории — о случайных встречах, о его спокойствии, о поцелуе у леса, о нашей тайной переписке. На её лице появилось удивление, но затем — то самое выражение, которого я бессознательно ждала. Одобрение. Не снисходительное, а уважительное. Как будто она видела в этом не детскую интрижку, а первый шаг её дочери к собственному выбору и счастью.

Она отпила кофе, поставила чашку с лёгким стуком.
— Этот брак, — заявила она чётко, — будет аннулирован. Юридически, финансово, любым способом. Твой отец переоценил свои полномочия, забыв, что половина всего этого, — она обвела рукой дом, — всё ещё в моих руках. А что касается этого молодого человека… Ким Хонджун, да? — Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула тень делового интереса. — Мы его проверим. Если он и правда тот, за кого себя выдаёт… то у него есть мой интерес. И моя потенциальная поддержка.

Я сидела, ошеломлённая. За один час всё перевернулось. У меня была не просто мать. У меня был генерал, готовый вступить в битву за меня.

— Но что мы скажем отцу? Чхве? — спросила я.

Мама улыбнулась — той самой улыбкой, которая, должно быть, когда-то заставляла трепетать конкурентов.
— Отцу я скажу всё, что о нём думаю. А семье Чхве… — её глаза стали холодными, как сталь. — Мы предъявим им факт попытки сексуального насилия. И предложим тихо и мирно расторгнуть этот фарс, пока это не стало достоянием прессы и не потянуло за собой их акции. Думаю, старик Чхве предпочтёт сохранить лицо и деньги.

Она встала.
— А теперь, дочка, идём. Пора нам с твоим отцом обсудить его «блестящие» бизнес-решения.

Я пошла за матерью по длинному коридору к отцовскому кабинету. Он даже не вышел встретить свою бывшую жену, ту самую, что когда-то поставила его и весь его бизнес на ноги. Это было оскорблением, и мать приняла его как должное — с холодным, безразличным презрением.

Она не постучалась. Просто резко открыла тяжёлую дверь и вошла внутрь, я — на шаг позади. Отец сидел за своим массивным столом. Увидев её, он медленно поднялся. На его лице была смесь вины, раздражения и… какой-то жалкой надежды. Он сделал шаг навстречу, его руки слегка приподнялись, будто для объятия или чтобы взять её за руки.

Но не тут-то было.

Резким, отточенным движением, будто она тысячу раз репетировала это в голове за годы разлуки, мать занесла руку и со всей силы ударила его пощёчину. Звук был хлёстким, сухим, как выстрел. Он прозвучал громче любого крика.

— Чон! — её голос, низкий и звенящий от ярости, заполнил весь кабинет. — Как ты посмел распоряжаться жизнью нашей дочери, как мешком с акциями?!

Отец отшатнулся, прижав ладонь к пылающей щеке. Его глаза расширились от шока и унижения.
— Хёна… — прошептал он, и в этом шёпоте было всё — и оправдание, и мольба.

— Молчи, подонок! — она перебила его, её голос не дрогнул. Она подошла ближе, и её рост, её ярость заставили его отступить ещё на шаг. — А что бы было дальше, а? Если бы старик Чхве в итоге тебя предал или обманул в этой сделке? В дело бы пошли Юнхо и Уён? Следующих детей на аукцион выставил бы?!

Мать была в абсолютном, леденящем гневе. Это была не истерика. Это была холодная, сфокусированная буря.
— А теперь мне, больной женщине, придётся лететь через полмира и разгребать всё дерьмо, что ты устроил! — Она говорила, не повышая голоса, но каждое слово било, как хлыст. — Ты спасовал. Ты проявил слабость. И за это расплачиваться будет моя дочь.

Она выдохнула, отступила на шаг, окинув его взглядом полным самого глубокого презрения.
— Не приближайся к моим детям. Ни к одному из них. Ты — меркантильный, мелкий подонок, забывший, что у семьи, кроме капитала, есть ещё и честь. Которая теперь втоптана в грязь тобой.

Она повернулась ко мне, и её взгляд смягчился на долю секунды.
— Идём, Мина. Здесь больше нечего делать.

Она взяла меня под руку и повела к выходу. На пороге она обернулась, бросив последний взгляд на отца, который стоял, сгорбившись, всё ещё прижимая руку к лицу.

— Оформляй бумаги о расторжении этого фарса с Чхве. Чисто, тихо и с минимальными потерями для репутации Мины. Если я услышу хоть одно слово против, хоть одну утёкшую в прессу сплетню — я разорву наш последний совместный контракт и вышвырну тебя из совета директоров с таким скандалом, что ты забудешь, как выглядит свет солнца. Понял?

Он не ответил. Только кивнул, не в силах поднять на неё взгляд.

Мы вышли, и мать плотно закрыла за собой дверь. В коридоре она остановилась, сделала глубокий вдох и поправила идеально лежащие волосы.

— А теперь, — заявила мать, уже сидя в лимузине и поправляя перчатки, — едем знакомиться с этим твоим Хонджуном. Хочу посмотреть на счастливчика, который сумел влюбить в себя мою дочь посреди всего этого кошмара.

В её голосе не было насмешки, но была твёрдая, не терпящая возражений деловитость. Это была проверка. Самый важный экзамен в его жизни.

Я кивнула, сердце заколотилось. Доставаю телефон и набираю сообщение, стараясь, чтобы пальцы не дрожали:

Хонджун, моя мама знает о нас. И хочет с тобой познакомиться. Срочно.

Через минуту телефон завибрировал. Ответ:

Не волнуйся. Ресторан уже забронировал. Через 15 минут буду там.

Я не смогла сдержать улыбку. Ни паники, ни вопросов. Только действие. «Ресторан уже забронировал». Он не просто согласился — он предвидел, что встреча может понадобиться, и был готов.

— Он будет через пятнадцать минут. Уже забронировал столик, — сказала я, передавая водителю адрес ресторана, который он прислал следом.

Мать лишь слегка подняла бровь, но в уголках её губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.
— Решительный, — отметила она. — Хорошо.

Дорога заняла не больше десяти минут. Ресторан оказался не пафосным и не заброшенным, а тем самым, нашим — тем, где мы встречались случайно. Уютным, тихим, с нейтральной территорией. Умный ход.

Мы вошли. Хонджун уже был там. Он стоял у столика в глубине зала, в простом, но безупречном тёмно-сером костюме. Он выглядел сосредоточенным, но спокойным. Увидев нас, он сделал несколько шагов навстречу, не суетясь.

— Госпожа Чон, — он склонил голову в почтительном, но не рабском поклоне. — Очень приятно познакомиться. Я Ким Хонджун. — Затем он повернулся ко мне, и в его глазах на секунду вспыхнуло то самое знакомое тепло. — Мина.

— Господин Ким, — ответила мать, изучая его беглым, но невероятно проницательным взглядом — с головы до ног, задерживаясь на лице. — Приятно. Благодарю, что нашли время.

— Время нашлось всегда, — легко парировал он, отодвигая стул для неё, а затем — для меня. — Особенно для такого важного знакомства.

Мы сели. Повисла краткая, напряжённая пауза. Официант принял заказ на напитки (мать заказала минеральную воду, Хонджун — зелёный чай) и удалился.

Мать сложила руки на столе.
— Итак, господин Ким. Мина рассказала мне… многое. О ситуации. И о вас. Что вы можете сказать мне? О себе. О ваших намерениях. — Она не стала ходить вокруг да около. Её вопрос висел в воздухе, прямой и опасный, как клинок.

Я начала понемногу волноваться. Ладони стали влажными, взгляд бегал между лицом матери, непроницаемым, как скала, и Хонджуна, который сидел напротив, собранный и серьёзный. Вдруг он почувствовал моё напряжение. Под столом его рука нашла мою, крепко и уверенно сжала пальцы. Это было не тайное прикосновение влюблённых, а открытый, демонстративный жест поддержки. Затем он поднял взгляд и посмотрел прямо на мою мать.

— Я хочу, чтобы она вышла за меня, — сказал он. Голос был тихим, но настолько уверенным и твёрдым, что слова прозвучали как обет, а не как просьба.

Я опешила. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Так сразу? Мы же знакомы всего ничего? В голове пронеслись все наши короткие встречи, смех, поцелуй у леса… Но брак? Это было слишком быстро, слишком… огромно.

Но Хонджун не колебался. Он смотрел на мать, не отпуская моей руки.
— Я буду оберегать её от всяких… неприятных личностей. Она будет в безопасности. И ни в чём не будет нуждаться. Никогда.

В его словах не было хвастовства. Была простая, железная уверенность человека, который знает свои возможности и готов их использовать. Я перевела взгляд на мать, ожидая ледяной отповеди, насмешки или хотя бы скепсиса.

Но на её лице появилась… одобрительная улыбка. Лёгкая, едва заметная, но настоящая. Она видела в его прямолинейности не легкомыслие, а решительность. Ту самую, которой, видимо, не хватило моему отцу.

— Ты же понимаешь, какая ответственность на тебя ляжет? — спросила она, и в её голосе теперь не было вызова, а был деловой интерес. — Это не просто защита девушки. Это противостояние семье Чхве. Это публичный скандал. Это тень на твою собственную репутацию и, возможно, бизнес твоей семьи.

Хонджун кивнул, не моргнув глазом.
— Конечно, понимаю. И я к ней готов. Как никогда. — Он сделал паузу, и его взгляд снова нашёл меня. В его глазах горела не только решимость, но и та самая нежность, которая заставляла меня таять. — Потому что я влюблён в вашу дочь, госпожа Чон. И я готов на всё, чтобы она была счастлива и свободна.

Тишина повисла в воздухе, густая и значимая. Мать откинулась на спинку стула, её взгляд скользил между нами. Она оценивала не только его слова, но и его позу, тон, то, как он держал мою руку.

Наконец, она заговорила:
— «Выйти замуж» — это громкие слова, господин Ким. Сначала нужно закончить с одним браком, прежде чем затевать другой. И нужно это сделать чисто. — Она выпрямилась. — Ваша решимость меня впечатляет. И ваши чувства, я вижу, искренни. Но сейчас Мине нужен не жених. Ей нужен союзник. Надёжный, умный и безрассудно преданный. Готовы ли вы быть им? Помочь нам вытащить её из этой трясины, не требуя ничего взамен, кроме её безопасности и возможности быть рядом?

Это был новый, ещё более сложный вопрос. Она проверяла, не является ли его порыв просто желанием «заполучить» её, сменив одного владельца на другого.

— Я готов ко всему, что касается вашей дочери, — заявил Хонджун, и в его глазах не было и тени сомнения. — Даже если это требует жертв.

Эти слова, простые и лишённые пафоса, прозвучали в тишине ресторана с силой обета. Он не стал расписывать свои возможности или строить сложные планы. Он заявил о готовности на всё. И в этом «всём» мать, со своим циничным опытом, увидела не пустую браваду, а ту самую редкую и ценную вещь — безусловную преданность.

Мать смотрела на него ещё несколько долгих секунд. Затем её лицо окончательно смягчилось. Она кивнула, и это был кивок не просто согласия, а признания.
— Хорошо, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее тепло. — Тогда мы начинаем с сегодняшнего дня. Мина переезжает ко мне в отель. Полная изоляция от семьи Чхве и… ограниченный контакт с отцом. Тебе, господин Ким, я поручаю две вещи.

Она говорила уже как генерал, отдающий приказы доверенному командиру.
— Первое: безопасность. Я предоставлю своих людей, но нужен кто-то, кто будет координировать всё изнутри, незаметно. Кто-то, к кому у Чхве нет доступа и интереса. Это будешь ты.
— Второе: информация. У тебя, как у человека со стороны, но из нашего круга, могут быть свои каналы. Всё, что узнаешь о настроениях в семье Чхве, о их следующих шагах, о любых их слабостях — сразу мне.

Хонджун кивнул, его лицо стало сосредоточенным, деловым.
— Будет сделано. У меня уже есть несколько… точек для давления. Не самых чистых, но эффективных. И с безопасностью — разберусь. Никто не подойдёт к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки без моего разрешения.

Мать удовлетворительно хмыкнула. Затем она повернулась ко мне.
— А ты, дочка, сегодня же пишешь официальное заявление своему адвокату — о расторжении брака по причине принуждения и противоправных действий со стороны супруга. Все детали о попытке насилия — в протокол. Чисто, сухо, без эмоций. Это наш главный козырь.

Я кивнула, чувствуя, как в груди растёт новая, странная сила. Я была не одна. У меня была армия из двух человек, но какая армия! Тигрица-мать и… мой рыцарь, готовый на жертвы.

— А что насчёт… чувств? — осторожно спросила я, глядя на мать. — Ты же сказала, что сейчас не время для жениха.

Мать взглянула на Хонджуна, потом на меня. Её губы тронула та самая одобрительная полуулыбка.
— Сейчас не время для помолвок и публичных признаний, это верно. Но для поддержки, для доверия, для… этого, — она кивнула на наши сцепленные под столом руки, — время есть всегда. Держитесь друг за друга. Но делайте это умно. Тайно. Пока мы не выиграли эту войну.

Хонджун сжал мою руку сильнее.
— Мы будем осторожны.

Мать поднялась.
— Тогда на сегодня всё. Мина, поехали собирать твои вещи из того золотого склепа. Господин Ким, вы знаете, как со мной связаться. Жду отчёта.

Мы вышли из ресторана. На прощание Хонджун успел шепнуть мне на ухо, пока мать отдавала распоряжения водителю:
— Всё будет хорошо. Я обещаю. Ты теперь под самой надёжной защитой на свете — под защитой твоей матери и под моей.

Я улыбнулась ему, и в этой улыбке была вся моя благодарность, надежда и зарождающаяся любовь.

Дорога в пентхаус за вещами прошла в молчании, но на этот раз оно было не тяжёлым, а сосредоточенным. Я вошла в ту квартиру под охраной материнских телохранителей, быстро собрала самое необходимое, даже не взглянув в сторону главной спальни. Кольцо я так и не надела. Оставила его лежать в ящике.

Когда мы выезжали, я увидела в окно, как к подъезду на бешеной скорости подъехал чёрный спорткар. Из него выскочил Чхве Сан. Он что-то кричал нашему кортежу, но машины даже не притормозили.

Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Одна битва была позади. Впереди была война. Но впервые у меня было ощущение, что мы можем её выиграть.