ПРОЛОГ

Особняк никогда не спал. Он лишь затаивал дыхание, когда ночь становилась настолько глубокой, что даже тени в углах коридоров казались осязаемыми. Здесь каждый звук имел значение: скрип половицы был предупреждением, стук каблуков - приказом, а тишина - предвестником беды.

Виктор сидел в своем кабинете. Его руки, привыкшие вершить судьбы и обрывать жизни, сейчас покоились на столе, неподвижные и холодные. Он смотрел в окно, но не видел сада. Его отражение в темном стекле было лишь наброском человека - резкие скулы, пустые глаза, в которых навсегда застыла зима.
В этом доме не было места для нежности. Здесь была только собственность, долг и бесконечный, тягучий страх.

Он помнил вкус табака, запах дорогого парфюма и тихий шелест бумаг. Но больше всего он помнил то, как в воздухе внезапно застыл крик, который он так и не успел произнести. В этом особняке, среди дубовых стен и тяжелых гардин, эхо шагов Авроры окончательно затихло неделю назад.

Виктор взял со стола старый, пожелтевший листок. Его пальцы, чуть дрогнув, коснулись имен, которые он уже давно вычеркнул из своей жизни.
- Ты просила меня быть твоим отцом, - прошептал он в пустую комнату. Его голос был сухим, как песок, засыпающий могилу. - Но я умел быть только твоим тюремщиком. Аврора...
Снаружи завыл ветер, ударив в оконное стекло, словно сама смерть стучалась в двери, требуя платы за всё то, что он разрушил. Виктор закрыл глаза, и в темноте перед ним снова всплыло её лицо - бледное, с темными, как смоль, глазами, которые даже в смерти казались укором его собственной жестокости.
Игра началась не сегодня. Она закончилась тогда, когда он понял, что в своем стремлении защитить «свою кровь», он сам вылил на неё ледяную воду, из которой Аврора уже никогда не вернется.

Особняк снова замолчал. В этом доме больше не было никого, кто мог бы его спасти. Только река, холодная и равнодушная, хранила свою тайну.