Глава 95: Хочу узнать об одном деле десятилетней давности.
Перед небольшой виллой в Коулун-Тонг Се Цзяхуа припарковал машину на противоположной стороне улицы. В это время было утро, рабочий час, на маленькой улочке было мало прохожих, очень тихо. Хозяин виллы уехал на работу рано утром, и только служанка лет сорока развешивала бельё в маленьком дворике.
«Тётушка Лян?» — позвал Се Цзяхуа через железную ограду.
Служанка подняла голову и потёрла глаза тыльной стороной мокрой руки: «Молодой господин? Ой! Это молодой господин! Лао Лян! Выходи, Лао Лян! Посмотри, кто вернулся!»
Она подбежала и радостно открыла дверь, энергично вытерла руки о фартук, затем взяла руку, которую Се Цзяхуа протянул ей, и крепко сжала её в своих ладонях, потирая, «У молодого господина руки всё такие же горячие, здоровые! Хорошо!»
Другой слуга-мужчина, тоже за пятьдесят, выбежал из виллы и с радостью и растерянностью остановился перед Се Цзяхуа. Это Се Цзяхуа сам крепко обнял его. «Молодой господин! Вы пять лет не возвращались! Вы похудели, похудели, ох...»
«Не загораживай дорогу, дай молодому господину пройти и сесть!» — тётушка Лян оттолкнула его.
«Нет, у меня к вам дело, постоим здесь». — сказал Се Цзяхуа.
«Что вы, молодой господин! Кто же, придя домой, не заходит!» — горячо сказала тётушка Лян. Дядюшка Лян тоже уговаривал: «Заходи, кха-кха, твоего отца нет дома. Нехорошо стоять здесь и разговаривать, соседи увидят».
Се Цзяхуа огляделся и последовал за ними внутрь. Двое старых слуг, проработавших в его доме более двадцати лет, с радостью хлопотали, наливали ему чай, подавали фрукты и сладости. Тётушка Лян с детства нянчила его и почти считала за родного сына, держала его за руку, расспрашивала о здоровье: «Ты всё ещё в отделе по расследованию особо тяжких преступлений? Работы много? Как бы ни было много, надо хорошо питаться. Вон как похудел... Молодой господин, я обычно о вас не говорю, а когда скучаю, смотрю на ваши детские фотографии...»
Дядюшка Лян незаметно похлопал её, давая знак не упоминать хозяина.
«Ничего», — успокоил их Се Цзяхуа. — «Я уже не ребёнок. Я и сам был виноват, что тогда злился на папу».
«Ох, молодой господин», — осторожно спросила тётушка Лян. — «Неужели нет никакой возможности помириться с хозяином? Ты... ты сейчас платишь, платишь то самое...»
«Мне всё ещё нравятся мужчины». — сказал Се Цзяхуа.
Дядюшка Лян и тётушка Лян внезапно замолчали, на лицах обоих застыло неловкое выражение. Се Цзяхуа не ожидал от них понимания — если бы они были на его стороне тогда, он бы не возвращался целых пять лет. Пять лет назад за ним ухаживал коллега из отдела криминалистики. Хотя он в конце концов отказал, его отец узнал об их отношениях и о его ориентации. Чтобы замять дело, он тайно обменялся доказательствами и в конце концов был уволен. Не обращая внимания на нераскрытое дело в руках Се Цзяхуа, он был вынужден отправить его учиться за границу. Се Цзяхуа, вернувшись после окончания учёбы два года спустя, истратил все свои сбережения на небольшую квартиру и с тех пор ни разу не возвращался домой.
Дядюшка Лян и тётушка Лян были малообразованы, просты и невежественны. Тогда, по наущению его отца, они продержали его взаперти полмесяца. Как бы он ни умолял, они не осмеливались выпустить его. Когда он заболел, они по доброте душевной ходили в храм просить для него амулеты, успокаивающие душу, слушали народные рецепты, ездили на остров раскапывать могилы и варили ему множество странных отваров.
Се Цзяхуа не мог простить их, но и не мог ненавидеть, точно так же, как и своего отца. Хотя они никогда не смогут понять друг друга, и хотя он с детства не знал материнской любви и не получал особой отцовской любви от отца, который работал дни и ночи напролёт, он всё же сохранил уважение к нему — в его сердце тот был не образцовым отцом, но он был прекрасным государственным служащим.
Но появление Лу Гуанмина постепенно поколебало его веру.
Он нарушил неловкую тишину и сказал прямо: «Дядюшка Лян, тётушка Лян, я хочу узнать об одном деле десятилетней давности, пожалуйста, вспомните хорошенько. У меня тогда был друг по имени Цзяци, мы часто вместе выбирались. Помню, я просил дядюшку Ляна помочь мне выбрать一套 рыболовные снасти, говорил, что поеду с ним рыбачить».
Дядюшка Лян и тётушка Лян подумали и кивнули: «Помню, помню». — сказала тётушка Лян. — «Тот комплект снастей до сих пор в подсобке лежит, выбросить жалко».
«Цзяци когда-нибудь приходил в этот дом? Вы его видели?»
Тётушка Лян покачала головой: «Нет, молодой господин, вы никогда не приводили друзей домой. Вы забыли? Многие ваши друзья были художниками... как его... занимались каким-то искусством, хозяин не разрешал вам с ними общаться».
«А вы, дядюшка Лян, помните?»
Дядюшка Лян похлопал себя по голове: «Странно, кажется, что-то такое припоминаю. Ваш друг... он был ниже вас? Кожа у него очень белая, он говорил, что работает с бумагами».
«Вы его видели?!»
«Дай-ка вспомнить... Вы его домой не приводили, он однажды вечером привёз вас...»
Се Цзяхуа схватил его за руку: «Дядюшка Лян! Это очень важно, расскажите, пожалуйста, подробно, с самого начала и до конца».
Дядюшка Лян изо всех сил старался вспомнить: «Помню... Помню, в тот день был твой день рождения, ты поссорился с хозяином за ужином и ушёл. Было около часа ночи, на улице лил сильный дождь, и он тебя привёз. Все тогда уже спали, я открывал дверь, мы с ним вместе тебя занесли, ты был пьян».
Лицо Се Цзяхуа стало торжественным — он тоже вдруг всё вспомнил! Его день рождения по григорианскому календарю — 7 января, это также годовщина смерти его матери. В тот день он поссорился с отцом за ужином и ушёл в гневе. Он пошёл в ICAC искать Тан Цзяци, но ему сказали, что тот занят, поэтому ему пришлось пить в баре одному, и что было потом, он не помнил. Должно быть, Тан Цзяци позже нашёл его в баре и отвёз домой.
«Как долго он пробыл дома?» — спросил он затем дядюшку Ляна.
«Недолго», — попытался вспомнить дядюшка Лян. — «В ту ночь был сильный дождь, вы оба промокли. Я уговаривал его остаться в гостевой комнате. Он сначала согласился. Но пока я устроил тебя, переодел, вытер, он сказал, что у него ещё есть срочная работа с бумагами дома, поэтому не может остаться. Я нашёл ему зонт, и он ушёл. А на следующий день мы с твоей тётушкой рано утром уехали в деревню, я забыл тебе об этом рассказать».
Се Цзяхуа встал и посмотрел в сторону гостевой комнаты на первом этаже. В трёхэтажном особняке на первом этаже были комнаты прислуги и гостевые, на втором — спальня и кабинет его отца, на третьем — его комната. Если в ту ночь Тан Цзяци помогал дядюшке Ляну нести его на третий этаж, он обязательно должен был увидеть кабинет у лестницы на втором этаже. Если Тан Цзяци тайком пробрался в кабинет, пока дядюшка Лян возился с ним...
Се Цзяхуа, размышляя, поднялся на второй этаж и толкнул дверь кабинета, но она не открылась.
«Ах, это», — догнала его тётушка Лян. — «Хозяин последние несколько лет её запирает, никого, кроме себя, не пускает».
Се Цзяхуа убрал руку, немного подумал, а затем быстро поднялся на третий этаж: «Мои старые вещи ещё целы?»
«Все целы, все целы», — поспешно сказала тётушка Лян. — «Хозяин никогда туда не поднимается, а я накрываю всё тканью. Иногда, когда есть свободное время, захожу, прибираюсь».
Се Цзяхуа быстро открыл дверь своей комнаты, поискал на книжном шкафу в углу и вытащил из-под кровати несколько коробок. Внезапно заметив стоящих в дверях с любопытством и беспокойством дядюшку и тётушку Лян, он махнул рукой и сказал: «Я ищу кое-какие вещи, мне нужно побыть одному некоторое время, вы идите занимайтесь своими делами».
«Хорошо».
Се Цзяхуа опустился на колени на пол, прокашливаясь от пыли, и наконец нашёл свой дневник десятилетней давности, вскоре после того, как он устроился на работу. В то время он был очень мятежным, на работе был рассеянным, начальство считало его бездельником и не допускало к важным делам, отправляя разбирать материалы. В дневнике было много жалоб того времени, и только после знакомства с Тан Цзяци записи постепенно становились яснее и живее. Дневник оборвался на феврале 1983 года, через две недели после исчезновения Тан Цзяци, когда его тело нашли в морозильной камере на заводе. В дневнике за тот день было всего два слова: «Цзяци нет».
Он подавил бурю в сердце в тот момент и с болью перевёл взгляд вперёд. Когда он перелистнул на январь, то вдруг увидел эту запись:
[Сегодня я обнаружил, что в одном деле четырёхлетней давности не хватает многих страниц. Рассказал Цзяци, Цзяци сказал, что это подозрительно, нужно проанализировать изменения в структурах преступных группировок.]
Он внезапно захлопнул дневник! Быстро привёл разбросанную комнату в порядок, а затем широкими шагами спустился вниз по лестнице! «Дядюшка Лян, тётушка Лян, спасибо! Я пошёл, не говорите папе, что я приходил!».