Глава 93: Хватит притворяться.

В два часа ночи в кабинете полицейского участка всё ещё горел свет. Се Цзяхуа только сегодня закончил задерживать опасного преступника. В это время на рукавах его рубашки ещё оставались следы крови, а оголённые руки были кое-где перевязаны бинтами. Он сидел за столом, просматривая стопку материалов дела и попивая кофе. Его брови были плотно нахмурены, а худое и жёсткое, словно вырезанное топором, лицо становилось всё серьёзнее и холоднее. В этом году ему всего 33 года, но в уголках глаз уже появились мелкие морщинки, а вокруг глубоких зрачков залегли красные прожилки — результат расследований, не знающих ни личного времени, ни дня, ни ночи.

В тот момент, когда он был особенно увлечён, неожиданно зазвонил лежащий на столе «старший брат», заставив его вздрогнуть. Звонок посреди ночи — профессиональная привычка заставила его подумать, что произошло очередное убийство, и он поспешно схватил трубку: «Алло?»

На том конце провода сказали несколько слов. Удивлённый, он убрал трубку от уха и посмотрел на определитель номера, его брови сдвинулись ещё плотнее: «Что? Как он сейчас?... Хорошо, я сейчас буду».

Он поспешно встал, схватил пальто и ключи от машины, сделал несколько шагов и вдруг вспомнил кое-что, вернулся обратно, осторожно убрал в ящик стопку только что внимательно изученных документов, запер его и быстро выбежал.

••• ••• •••

Машина вскоре остановилась перед баром на углу Локхарт-роуд. Была глубокая ночь, на улице бара людей было немного, только несколько пьяниц сидели на обочине неподалёку, толкая друг друга и переругиваясь. Се Цзяхуа осторожно взглянул на них и, убедившись, что это просто дружеская потасовка, а не драка, поспешил в таверну.

Все посетители уже разошлись, хозяин и бармен убирали беспорядок на полу и за стойкой соответственно. Увидев его, они оба опешили: «Шеф! Это вы!»

Много лет назад Се Цзяхуа познакомился в этом баре с Тан Цзяци и часто сюда заходил. Бармен перекинулся с ним парой слов, взял со стойки «старшего брата», измазанного кетчупом и вином, и сказал: «Он сохранил тебя как первый номер в телефоне с префиксом ноль, мы и позвонили тебе».

Се Цзяхуа взял телефон и посмотрел: действительно, первым в адресной книге значился его номер, и сохранён он был как «0_Дурак».

Бармен был свидетелем того случая, когда Се Цзяхуа пьяного уводил Лу Гуанмин, и смутно догадывался об их необычных отношениях. Поэтому он приблизился к уху Се Цзяхуа и тихо сказал: «Он и раньше несколько раз сюда заходил, но никогда не напивался. Не знаю, что на него сегодня нашло. Всё пил и пил, его рвало, и никак не мог остановиться. Ты иди, уговори его дома».

«А где он?» — огляделся Се Цзяхуа.

«Лежит на заднем диване, в буйство не впадает, только его periodically выворачивает».

Се Цзяхуа нашёл пьяного Лу Гуанмина на диване в углу бара. Этот маленький господин Лу лежал на спине, мирно глядя в потолок широко открытыми глазами, ноги его были скрещены, руки сложены на груди — состояние было очень тихим и умиротворённым для пьяного... если не обращать внимания на грязь, покрывавшую всё его тело.

Се Цзяхуа накинул на него своё пальто, но, потянув его дважды, не смог поднять — Лу Гуанмин выпил так, что глаза остекленели, руки и ноги одеревенели, всё тело было как кусок гнилого дерева. Се Цзяхуа просто согнулся, напряг силы и, подхватив его горизонтально, быстро направился к выходу из заведения.

Хозяин и бармен, собиравшиеся было помочь, остолбенели. Только когда Се Цзяхуа вышел за дверь бара, хозяин вздохнул: «Не зря он начальник, руки какие сильные...»

«Эй, а телефон! А сумка!» — закричал бармен и быстро подобрал вещи, оставленные Лу Гуанмином, и выбежал за дверь.

••• ••• •••

Машина на ровной скорости проехала мимо офиса ICAC в Коулуне. Се Цзяхуа мельком взглянул за рулём и увидел, что в нескольких кабинетах всё ещё горит свет. Очевидно, у Lian Ji тоже была привычка, как и у полиции, работать над делами всю ночь напролёт. Но этот маленький сотрудник Lian Ji, лежавший сейчас на заднем сиденье его машины, не сражался плечом к плечу со своими коллегами, а в одиночку напился в баре до потери сознания.

Се Цзяхуа взглянул на него в зеркало заднего вида — тот всё так же тихо лежал, словно ему было всё равно, куда его кто-то увозит.

Се Цзяхуа вспомнил «0_Дурак» в его телефоне. В средней школе он мечтал изучать искусство и кое-что понимал в западных картах Таро: Дурак — это английское слово «The Fool» в картах Таро; на распространённых картах Таро Дурак держит в левой руке розу, символизирующую невинность, простоту и страсть, а в правой руке — палку с узелком, символизирующую силу и движение вперёд; его номер 0 среди 22 старших арканов, что символизирует начало и конец карт Таро и представляет бесконечные возможности.

— Он не понимал, что чувствовал Лу Гуанмин, сохраняя его имя таким образом. Может быть, он слишком много думает, и Лу Гуанмин просто хотел назвать его дураком?

••• ••• •••

Машина наконец остановилась на парковке жилого дома, где жил Се Цзяхуа. На этот раз путь был длиннее. Помучившись некоторое время, он с большим трудом взвалил Лу Гуанмина себе на спину и, тряся его, безвольного, спросил: «Очнулся? Забирай свою сумку сам».

Лу Гуанмин открыл глаза, слегка приподнял руку и взял свой портфель. Се Цзяхуа смог освободить руки, чтобы запереть дверь машины, подхватил его под зад и ровно зашагал к лифту. Он думал, что Лу Гуанмин немного отдохнул и, возможно, на время протрезвел, но тот, держа в одной руке портфель, вдруг обхватил его руками за грудь и крепко прижался.

«Папа... Мама...» — тихо проговорил Лу Гуанмин, и тёплая влага капнула на затылок Се Цзяхуа. Затем он опустил голову и нежно поцелуями стёр его слёзы, целовал потную и мокрую от слёз шею Се Цзяхуа и звал: «Брат Цзяци...»

Се Цзяхуа не остановился и уверенно шёл вперёд.

Десять минут спустя он опустил Лу Гуанмина в свою ванну. Лу Гуанмин отшвырнул сумку, но его руки всё ещё обвивали его и не отпускали. Под его домогательства и приставания Се Цзяхуа снял с него грязную одежду, открыл ему взлохмаченные волосы и начал мыть Лу Гуанмина. Тот, голый, сел и прильнул к нему, беспорядочно целуя его лицо и одновременно выкрикивая: «Брат Цзяци...»

Се Цзяхуа закрыл кран, слегка отклонил голову, уклоняясь от его поцелуя, и спокойно сказал: «Ты пьян».

«Я не пьян». — Глаза Лу Гуанмина были полны влаги и похоти, он хотел приставать к нему дальше. Се Цзяхуа схватил его за запястье.

«Ты пьян. Но ты знаешь, кто я. Хватит притворяться».

Лу Гуанмин на мгновение опешил, но через некоторое время прищурился и улыбнулся полумесяцами.

Всю ночь он пил в полубреду, то пьянея, то трезвея, то снова пьянея, и уже не мог различить, сколько в нём хмеля, когда он притворяется, а когда искренен. Когда Се Цзяхуа появился в баре, он уже узнал его и, называя его братом Цзяци, прекрасно осознавал, что целует именно Се Цзяхуа. Но были ли та печаль и слёзы, тоска и колебания — все они были фальшивыми?

Он испытывал обиду на своего начальника, господина Сюя, но разве уважение и послушание за последние три года были ненастоящими? Когда в деле наметился прорыв, он долго колебался и в конце концов выбрал передать соответствующие материалы господину Сюю. Разве это доверие, оказанное с предельной осторожностью и осмотрительностью, тоже фальшивка?

Господин Сюй прав, он разочаровывает. Столько лет он фальшиво скрывал себя, никому не доверял, отталкивал людей за тысячу ли. Другим, должно быть, было очень больно. Но для него, как он мог судить, истинны или ложны другие? Он рано потерял отца и мать, в детском доме встретил медсестру, которая домогался детей, и провёл несколько лет в темноте. Только когда Тан Цзяци пришёл туда волонтёром, тот заметил в нём странности, заявил на медсестру и спас его. Из-за этих повторяющихся травм он стал замкнутым, закрытым и крайним, крепко вооружившись, как ёж. Кроме Тан Цзяци, у него не было ни друзей, ни родных — даже по отношению к Тан Цзяци он глубоко тосковал, подсознательно сопротивлялся и избегал до самого дня, когда с Тан Цзяци случилось несчастье... С тех пор он потерял способность различать истину.

Бог забрал единственного человека, который относился к нему искренне. Кроме него, каждый в этом мире мог быть соучастником смерти брата Цзяци. Зачем ему верить в добрые намерения этого мира?

Долгое время он даже думал, что Се Цзяхуа тоже мог быть одним из убийц. Все те нежные чувства были лишь маскировкой, чтобы скрыть свою вину. До того самого дня, когда пьяный Се Цзяхуа, двигаясь на нём, выкрикнул имя Тан Цзяци. Его тело явно испытывало боль, но он рассмеялся от счастья. В непрерывных толчках он взял лицо Се Цзяхуа в свои ладони и поцеловал слёзы на его лице — слёзы были настоящими, боль, таящаяся в этом сердце, оказалась такой же, как у него.

Какой интересный Се Цзяхуа — дурак, который был так близок к настоящему убийце, но всегда оставался в неведении, душа, чья невинность так и не была стёрта, которая никогда не прекращала поиски и, неся тяжёлое бремя, двигалась вперёд. Даже если этот человек так его презирает и сомневается в нём, какая разница? Лицемерный и падший, ему нечего любить. В этот момент просто разделить плотское удовольствие.

«Господин Се, это действительно скучно», — сказал он, пытаясь продолжить дразнить лицо Се Цзяхуа, но его запястье всё ещё было крепко сжато. Не чувствуя в этом гнева, он рассмеялся вслух: «Мы уже несколько раз переспали. К чему сейчас притворяться недотрогой? Помнишь, первый раз был из-за того, что ты напился... А теперь я пьян, давай повторим... Всем будет хорошо, разве нет?»

Лицо Се Цзяхуа слегка потемнело, он не ответил. Лу Гуанмин улыбнулся и продолжил: «Не хочешь? Может, я тебя трахну? Эй, вы с братом Цзяци всегда были сверху? Он что, не трахал тебя?»

Се Цзяхуа обрушил на него всю свою лохматую голову, залив лицо водой!