Пятница

Когда живот полон и не нужно искать еду, когда в норе тепло и вся стая в сборе (Чарли вздрагивает, просыпается и вскидывает морду. Да, вся стая в сборе. Такая небольшая сборная велосипедистов. Но уж лучше так, чем...) тогда тревоги и мысли уходят, мир отступает, и собака, начиная с хвоста, по частям уходит в черную и мягкую пустоту. Это лучшее время в собачьей жизни, но, конечно, и тут нет покоя.

— Господин президент, господин президент...

Чарли приоткрывает глаз. Тридцать Третий, кто еще.

— Что, обед?

— Нет, господин президент. Обед уже скоро, но хорошо бы до него еще кое-что утвердить. Это буквально на одну минуту. Министры уже ждут.

— Не могу их видеть. Давай завтра?

— Прекрасно вас понимаю, господин президент, самого от них воротит. Но лучше бы, все же, сегодня.

Чарли вздыхает.

— Охрана?

— Увеличена. Людей убрали.

— Еда?

— Проверяется. Дважды.

Чарли вздыхает, встает и плетется за Тридцать Третьим. Пол в коридоре исчерчен следами резиновых колес: кто бы мог подумать, что колесики вместо задних лап так порадуют детвору. Гонки не прекращаются ни на минуту — только успевай поворачиваться. Тридцать Третий, например, хромает на заднюю левую лапу. Чарли хромать не может: для этого должна болеть одна лапа, а у него отдавлены все четыре. Возможно, еще и хвост, потому что со вчерашнего дня Чарли его не чувствует.

***

Сегодня Чарли вдруг замечает, как изменились его министры за эту неделю. Их стало меньше, да, но оставшиеся выглядят как... министры, черт побери! Раньше такого не было. Может, Чарли для них недостаточно альфа? Или, может, у них впервые появилась реальная власть? Впрочем, сегодня, конечно, сидят тихо-тихо. Отравители. Не знают, что собаки не мстят.

— Не мстят, да, — думает Чарли. — Но помнят все очень хорошо.

Министры осторожно излагают проблему. Хотя в стране почти уже не осталось тех, кто говорит неправильные вещи вслух, есть много таких, которые эти вещи делают. Напоказ, прилюдно, присобачно и вообще везде. Министры старательно объясняют Чарли подробности. Чарли воротит от них морду и старается не слушать и не нюхать. Наконец, просительно смотрит на Тридцать Третьего. Тот с готовностью вскакивает.

— Мужчины-женщины. Женщины-мужчины. Мужчины с мужчинами. Женщины с женщинами, — перечисляет он. — Я ничего не забыл? Да вы, господа, реально помешаны на сексе. Это, в общем, неплохо, но давайте попробуем упростить. Вы ведь уже избавились от такого понятия, как национальность? Давайте сделаем то же с полом и гендером, и вернемся к этой теме через полгода. Тогда и посмотрим, что останется от ваших проблем.

— Но... — говорит кто-то, и это все, что он говорит.

— Именно. Нет никаких «но», — кивает Тридцать Третий. — Взамен упраздненных, используйте понятие «существо», и не забудьте включить в него собак. За употребление слов «мужчина», «женщина», «самка», «самец», «он» и «она» введите уголовную ответственность. За оскорбление существенных чувств.

В комнате тишина.

— А кто же, позвольте спросить, будет не существом? — интересуется, наконец, самый умный.

— Все, кроме собак и людей, — зевает Тридцать Третий. — Рыбки, птички и прочая хрень.

— Да, — одобряет Чарли. — Идемте уже обедать. У нас потом гонки, не хочется задерживать.

***

Чарли оглядывается, в который раз удивляясь организаторским способностям Тридцать Третьего. Найти в этом под завязку набитом камнями городе такой огромный пустырь... Если бы еще не эта вечная клеточка под ногами... И не эти башенки, которые так торопятся в небо. Может даже, те самые башенки.

Тихо. Только вдалеке сыто жужжат, перекрывая выходы, железные зеленые коробки с косо торчащими из них трубами. Колеса железные и наверняка страшно бы гремели по камням, не будь они обмотаны по кругу какой-то лентой.

— Что за место? — спрашивает Чарли.

— Площадь и площадь, господин президент, — скромничает Тридцать Третий. — Местные еще называют ее красной.

Они смотрят, как участники гонки выстраиваются в линию... Участников четверо: дети и физиотерапевт. Люси еще слишком слаба. Да и глаза, которыми она смотрит на шесть задних лап, бессильно болтающихся в воздухе между колес... С такими глазами не до гонок.

— На старт... Внимание... Марш!

Тридцать Третий дает отмашку хвостом. Помчались! Погремели? Побренчали? Чарли невольно морщится и косится на Люси.

— Вперед вырывается Луна... Ее обходит Звездочка... Кажется, шансы Солнышка на победу стремительно исчезают. Но нет... Интрига нарастает...

Все тянут шеи, орут, лают, кричат...

Люси честно смотрит и даже старается улыбаться, но Чарли же не дурак, Чарли прекрасно видит все, что она видит: и бесконечную вереницу невесомых мертвых людей, которые притащили и вставили все эти камни, на которых так громко подпрыгивают сейчас коляски, и бесконечные же толпы бестелесных еще не рожденных людей, которые по ним пройдут, и над всем этим — прозрачное облако никому не нужных собак, готовое рассеяться и исчезнуть от первого человечьего чиха.

И Чарли чувствует, как ее слезы становятся его слезами.

— Ничего, — тихо говорит ему Тридцать Третий. — Она сильная, она справится. Завтра еще кошек добавим. Кошки кого угодно развеселят.