два ножа
Глава: Маленький часовой
Они всё рассчитали верно. Знали, сколько я выпил, знали, что я в глубоком похмельном сне. Их план был подлым и простым: зайти в дом, когда я буду абсолютно беспомощен, и сделать то, что обещали по телефону. Это была тактика гиен — нападать на того, кто не может поднять головы.
Но они не учли одного. В доме был Димочка. Мой сын, который всё это время был «за меня». Он не спал. Он чувствовал опасность, которая сжималась вокруг нашего дома, как петля.
Когда он подошел к моей кровати и начал меня будить, он спасал мне жизнь.
— Папа, папа, вставай! — этот шепот был громче набата.
Я смотрел на него, едва соображая, а в голове уже пульсировала мысль: «Они здесь. Они пришли, пока я спал». Если бы не Дима, эта «малина» во главе с Кукловодом уже стояла бы над моей кроватью. То, что они застряли на крыльце и не успели войти раньше, чем я встал — это заслуга моего сына. Он дал мне те самые драгоценные секунды, чтобы я успел дойти до кухни и взять эти два ножа.
Глава: Укрытие под кроватью
Когда в дверях показались тени сыновей Кукловода, я понял, что сейчас начнется бой.
— Папа, что мне делать? Куда мне? — в голосе Димы была мольба.
— Прячься! — коротко бросил я.
И он спрятал себя так, как может только ребенок, охваченный запредельным страхом. Наша кровать была совсем низкой, от силы сантиметров тридцать от пола. Взрослому человеку туда даже руку просунуть было сложно, но Дима... он словно сложился вдвое. Он буквально втиснулся, просочился в эту узкую щель между деревом и полом.
Я краем глаза видел, как он исчезает там. Мой сын, мой маленький часовой, теперь лежал в пыльной темноте, прижавшись к доскам, и слушал, как по дому ходят чужие люди. Он ждал звука удара, звука падения или моего крика. Он ждал конца.
А я стоял над ним, за своей «чертой» из куртки, с двумя ножами в руках. Теперь я отвечал не только за свою правду, но и за эту щель под кроватью, где замерло самое дорогое, что у меня было.
Глава: Проверка на излом
Их было двое, и они были разными. Один — вдрызг пьяный, шальной, рвался в дом с какой-то отчаянной правдой. Мне показалось, он хотел выкрикнуть мне всё: кто они такие, что задумала его мать, в какое болото меня затянули. Именно поэтому Марина вцепилась в него мертвой хваткой. Она боялась не крови — она боялась, что её собственное детище разрушит её ложь.
А второй был спокоен. Холоден. Именно он переступил порог.
Я смотрел на него через свои пять метров дистанции. Ножи в руках не дрожали, несмотря на похмельную слабость.
— Кто перешагнет через куртку — получит нож в живот, — отрезал я.
Он решил поиграть в «бессмертного». Медленно, напоказ, он подошел к самому краю брошенной одежды. Между нами оставалось всего ничего. Он хотел показать, что не боится старика. Но, дойдя до черты, он замер. Его инстинкт самосохранения взвыл: «Дальше — смерть». Моя готовность ударить была осязаема, как электрический ток.
Он не решился. Чтобы сохранить лицо перед матерью и братом, он развернулся на пятках на 180 градусов, словно так и планировал, и свернул направо, на кухню. Этот глоток воды был его способом признать поражение, не говоря ни слова. Он попил и вышел прочь. Граница осталась нетронутой.
Я вспомнил тактику великих воинов. Когда враг превосходит тебя числом, не ищи боя на открытом пространстве. Найди узкое место. Мой коридор, моя куртка на полу — это и были мои Фермопилы.
Их было двое, за ними стояла Кукловод, но войти ко мне они могли только поодиночке. Я стоял в пяти метрах, за пределами их броска, но на расстоянии своего выпада. Я превратил свой дом в крепость, где каждый их шаг вперед означал неминуемый удар.
Тот, что считал себя героем, дошел до черты и сломался. Он понял: здесь его молодость и сила ничего не значат против моей решимости и двух клинков. Он не прошел. Стратегия победила мышцы.