6

Иногда дверь в класс искусств оставляли приоткрытой. Сквозь щель в коридор просачивался смех, обрывки разговоров и пение. Кто-то чудесно пел на французском. Голос нежный и звонкий. Ассоциации с серединой лета: все в мареве и бликах, зелёные луга и девушки в белых платьях. Распущенные волосы, а в волосах - цветы. Беззаботное веселье, и такая же беззаботность в этом пении. Ничем не замаранное счастье, которое страшно разрушить даже вздохом.
Дверь - темное дерево и матовое стекло. Если идти по коридору со стороны лестницы, то сначала появится полотно, а на нем пританцовывающая тень, словно маленькая балерина.
Воображение подсказывает расположение мебели. При входе у двери доска, чуть дальше, возле окна, учительский стол. Она танцует перед всем классом у доски, где места больше и ее лучше видно.
Ее реплика:
-Нет, о любви буду петь только на французском
Кокетливый жест, снова смех.
Шаг сам собой становится тише, и все равно картинку удаётся зацепить только мельком. Профиль в три четверти. Она поправляет волосы. Они у неё каштановые и длинные, на плечах лежат волной. На ощупь, наверное, мягкие-мягкие.
В спину летит ее рассуждение, почему песни о любви на других языках для неё не волшебны. Только на родном языке слова имеют вес, так говорит душа, а остальное - всегда разум и его ловкая изворотливость.
Мысль оформлена с излишним романтизмом, Слава бы так не выразился, но сама идея ему близка. Он тоже не раз об этом думал на уроках английского и давно заметил разницу. Заучивая слова, он определял их место в лексиконе, следил за сочетаемостью с частями речи, или сразу отштамповывал готовые фразы, особенно не вдаваясь в подробности, и перебирал их, как карточки, выбирая, какую выложить на стол. Речь максимально упрощалась, чтобы справиться с возложенной на неё чисто утилитарной функцией - сообщить факт - и больше не воспринималась как предмет искусства, его внутренний слух не разбирал полутона, оттенки значения мешались в общую кашу. Как бы не ширился его словарный запас, все сводилось к одному общему корневому слову и его переводу на родной язык.
Казалось, этот этап миновать невозможно.
Картинка и первое слово, которое смогло её определить,  намертво припаяны друг к другу, и разорвать эту связь в разы тяжелее, чем образовать новую. В этом и вся беда. Новое слово, иностранное слово, присоединяется к уже известному родному, как будто сама структура мышления препятствует тому, чтобы спуститься на уровень ниже к зрительному образу. На этой ступеньке и теряется доля искренности. Слово ассоциируется со словом, поэтому разговор на не родном - вопрос техники перевода и запаса готовых выражений, действительно продукт работы разума
Но что такое разум без языка? Существовал бы он без слов, которыми можно отследить его работу. И разве не язык определяет работу разума, ведь нельзя помыслить того, чего нет, а тому, чего нет, не придумано и слово.
Но вот парадокс. Бывает то, чего нет в материальном мире существует как слово. Например, чувство. В объективной реальности их нельзя достоверно обнаружить, зафиксировать и замерить, но чувствам ест названия, есть слова. Интересе, нежность, робость, притяжение.
Что это, если не работа души? И раз уж так, то можно ли обличить душу в слова без потери чего-то очень важного?
Милая щебечущая птичка, вряд ли она задумывалась о таком, когда роняла свою фразу, но оказалась интуитивно права.
В каждом ее движении интуитивная правда, правда по наитию. Бывают такие безмерно органичные люди, а вокруг них всегда толпы народа, потому что лучи искренности греют очень тепло.
Где не появится в поле зрения эта пташка, она всегда будет в нем не одна. Кто-то будет идти рядом с ней. Редко говорить, чаще слушать.
Она милая. Большие детские глаза, таинственная усталая улыбка. Кажется, такая непосредственная и ранимая.
Ещё она очень дружелюбная. Нет человека, с которым бы она не поговорила, поэтому вроде как принадлежит всем и никому.