3

Хотя с некоторыми ребятами Рита ходила в две-три общие группы, отсутствие коллектива как константы усиливало ощущение одиночества и чужеродности в своеобразной, но слаженной системе.

Самый классный народ собирался по вторникам и четвергам в классе по искусству. Из всех обитателей школы эти были самые раскрепощенные и непринужденные. Благодарная публика.

Искусство объединяет в себе широкий пласт занятий, редко несущих практическую пользу, но отчего-то невероятно приятных душе. Наверное, это было единственное место, где глаза Риты и все существо обретали прежнюю живость. Она была, как дух, вызволенный из заточения, правда всего на неполный час. К ней возвращалась легкость и говорливость, которыми она заражала остальных членов клуба настолько, что они почти впадали в беспамятство. Буйство темпераментов, характеров и чувств захватывало студию, и в угаре разыгравшихся эмоций сквозил дух древних сатурналий.

Педагогу не всегда удавалось с ними совладать, но члены кружка с самоконтролем прекрасно справлялись сами. Они никогда не позволяли долгих безумств и как будто даже испытывали сожаление за эти вспышки.

Однажды, выходя из класса (это было на второй неделе пребывания в новой школе), Рита перехватила взгляд Мари и узнала в нем собственную обреченность.

-За физику и программирование дают больше баллов, чем за пение и рисование, - пояснила Мари смиренно, но все же печально.

Её полное имя было Мария Ковач, а главной страстью жизни – сцена. В школе она представлялась Мари, ей мечталось, что она поет французский шансон на одной сцене с Эдит Пиаф, и брала дополнительную математику. На насмешливый вопрос Риты, зачем же ей в таком случае математика, уж не считать ли такты, отвечала мягким покровительственным взглядом человека, который в жизни понимает больше, чем вопрошающий.

-Не хочу портить тебе счастливые моменты неведения. Оставайся нормальным человеком, пока и тебя не захватила эта лихорадка.

Рита озадаченно дернула бровью. Мари добавила мечтательно и чуть со вздохом:

-Я бы хотела, чтобы новенькие подольше не знали о нашей системе. Просто оставались собой. Знаешь, я вообще люблю новеньких, с ними забавно первое время. Но ты особо не болтай об этом – Мари понизила голос. – Это не то, чтобы популярное мнение, ок?

Рита кивнула. На этом они и попрощались. Рита пошла домой, а Мари – постигать математику.

В пятницу вывесили рейтинги за неделю, и Рита поняла, что имела в виду Мари. Первые десять мест имели рядом с фамилией четырех- и близкие к ним трехзначные числа и подсвечивались зеленым. Рита обнаружила себя почти в хвосте. Недалеко от неё были раскиданы фамилии остальных участников класса по искусству.

По тому, какие эмоции испытывали ребята, глядя в эту таблицу, Рита пришла к неутешительным для себя заключениям.

Она не знала, за что и на каких условиях соревнуется, но ей было обидно вот так внезапно оказаться в самых низах. Надежда на крутую компанию и мечта о бесшабашных друзьях из самых классных ребят в школе пошла трещинами и рассыпалась в пыль. Острые грани осколков вонзались в сердце и горло, царапали душу изнутри. Ошарашенная Рита стояла перед доской, не в силах пошевелиться или издать хоть какой-нибудь звук.

Вершина Олимпа затерялась где-то в облаках, а желание и способность говорить – глубоко в недрах земли.

«Ничего удивительного, что так вышло. Не надо было пропускать уроки. И домашку стоило делать почаще», - кисло размышляла Рита по дороге в класс. Мимо неё проплывала школьная жизнь: победные танцы хорошему результату; завистливые или ненавидящие взгляды; глаза, в которых плескалось отчаяние; напускное равнодушие; смех и планы на выходные.

-Хэй, мы закрыли соточку, отпразднуем это дело?

И в ответ на этот призыв – звонкое «пять» или лениво протяжное:

-Йеее, бой.

Две девушки, прижались к стене, чтобы не сносило потоком. Одна из них заговорщицким шепотом:

-Я приглашу Марка и Дена. И еще кого-нибудь из пятисотенников. На следующей неделе объявят регистрацию групповых проектов. Надо подсуетиться заранее.

-Тогда надо Крысу позвать. Она соображает.

На Риту покосились почти враждебно, когда она проходила мимо. Рита ответила безразличным взглядом. Однако на деле её очень задевало, что она оказалась аутсайдером в игре, правил которой даже не знала, и объяснять их похоже никто не собирался.

Первый удар по самолюбию и необходимость быстро сориентироваться в ситуации придали Рите бодрости, а еще сил и интереса взглянуть по сторонам. Две недели она провела в анабиозе, сонно перетекая из кабинета в кабинет, не проявляя никакого любопытства к месту, в котором оказалась. Рита даже не подумала посмотреть что-нибудь в интернете.

Она чувствовала укол совести за этот просчет, но слишком себя не корила. В сущности, все школы похожи одна на другую, даже частные. Откуда она могла знать, что Плесковицкий выдумает что-то особенное? На тот момент, когда обсуждался вопрос образования, Рите было уже безразлично, какое будущее её ждет, и наступит ли оно когда-нибудь. То, что эта задача решилась без её участия, она расценила как подарок судьбы.

Рита устала что-нибудь хотеть. Точнее все время хотеть не того, что этот мир милостиво мог ей предложить. В конце концов, человек воспримет любой вариант как желаемый, если собственных желаний у него не останется.

Мысленно отмотав историю к самому началу и вспомнив, как она оказалась в кабинете Олега Игоревича, Рита почувствовала вместо заряда бодрости горькое кофейное послевкусие. Если изначально идея во всем разобраться и хорошо поработать, чтобы на следующей неделе попасть на вечеринку к пятисотенникам (что бы это ни значило) казалась ей очень удачной и осуществимой вот прямо сейчас, то после первой попытки накидать примерны план действий, Рита ощутила себя погребенной под слишком большим количеством энергоемких и, вполне вероятно, нерешаемых проблем. К ней снова вернулась усталость. Только дойдя до кабинета, она грузно опустилась на свое место и подперла голову кулаком. Внутренне она была готова пропустить через себя бессмысленный и оторванный от реальности поток информации, не задерживаясь в нем ни на минуту, и даже не пытаясь выхватить из него хоть что-то полезное для себя. Однако внутри у неё зрело чувство протеста.

-И давно ты стала такой нюней? – Издевательски говорило оно ей. – Жизнь беспристрастна и безразлична, как океан, детка. Если не хочешь пойти ко дну, придется поработать лапками. Или ты думала, волны тут сами кого-нибудь несут? Посмотри вокруг. Если тут кто на чем и плывет, так на плотах, лодочках и лайнеров, сколоченных из родительских хребтов. Прибедняешься, когда говоришь, что у тебя в руках нет даже обломка. Я разочаровано, малышка. Позволишь своей жизни скатиться на дно только потому, что у тебя недостаточно энергии? Ручки слишком слабые, чтобы удержать в них хотя бы собственную судьбу? Почему ты как старая автомобильная рухлядь, которая едва-едва заводится с толкача?

Так, послушай, теперь без макания головой в дерьмо.

Да, непростое выдалось время. Тяжеловато пришлось. Твой энергофонд в пути поиздержался. Мы все уже все поняли и ни в чем тебя не осуждаем. Теперь перестань ты осуждать себя.

Что ты чувствуешь?

Огромный запутанный бьющийся током комок путей и возможностей. Слишком сложно, чтобы решать. Слишком тяжело, чтобы распутать. Слишком больно бьет, чтобы подойти к нему ближе.

Оставь его.

Вот так. Просто оставь. Позволь ему быть.

Чувствуешь, как много энергии он сосет из тебя?

Все эти тропы, по которым ходят твои мысли, узлом перевязаны на его поверхности. Каждый раз, думая о своем горе, ты попадаешь в петлю, и она затаскивает тебя в этот ком и волочит по самым темным закоулкам, пока у тебя не кончатся силы его питать.

Позволишь ли себе отпустить думы о нем?

Позволишь ли себе подумать о чем-то другом?

Ощути, как сведенный судорогой мозг, постепенно расслабляется.

«Хрустальные замки мечты, выстроенные на облаках высоко в небе, или зияющие черные дыры, ведущие глубоко в подземелье, где в первобытном пламени горят и грехи, и грешники – все одно иллюзия. И на эти иллюзии люди тратят свои драгоценные ментальные силы, вместо того, чтобы пустить их на что-нибудь полезное» - корябает Рита наспех на листе, даже не вырванном из тетради.