Глава 28. За бронёй

Архив после отбоя был другим.
Не тише — пустее. В этом пустом помещении любой звук становился личным: шорох страницы звучал как признание, скрип пера по бумаге — как нерв. Лампа давала круг света, всё остальное оставалось за его границей, будто полки сами отступали в темноту.

Эмили сидела за столом, наклонившись над бумагами. Перед ней снова лежал доклад по ущелью, рядом — её пометки, короткие, сжатые, как удары по камню. Она листала страницу за страницей не потому, что не помнила их. Она знала их наизусть. Но если держать взгляд на строках, можно было не смотреть внутрь себя.

Снаружи поскрипывали доски коридора — чужие шаги. Она услышала их заранее и всё равно не подняла головы.

Дверь открылась без стука.
В проёме стоял Леви.

Он просто оказался там, как факт, который больше нельзя игнорировать. Взгляд скользнул по столу, по стопке отчётов, по её руке, удерживавшей страницу слишком крепко.

Эмили не сказала «капитан». Не потому что забыла. Потому что это слово стало бы бронёй — тонкой, но надёжной. А она и так была в своей броне, натянутой до предела.

Леви закрыл дверь и подошёл ближе. Не сел. Остался стоять так, чтобы между ними был стол — и всё равно было тесно.

— Ты будешь избегать меня до конца жизни? — спросил он.

Эмили не подняла глаз.

— Я работаю, — ответила она, перелистывая страницу.

Леви бросил взгляд на бумаги.

— Это не работа, — сказал он. — Это попытка сделать вид, что если ты достаточно долго будешь читать одно и то же, оно перестанет существовать.

Её пальцы сжали край листа сильнее.

— Ты пришёл сюда за этим? — спросила она, не отрывая взгляда от строчек.

Леви выдержал короткую паузу.

— Я пришёл, потому что если ты будешь продолжать делать вид, что меня нет, твоя ситуация не решится сама собой. Она станет только хуже.

Эмили резко подняла голову.

— Какая «моя ситуация»? — спросила она, и голос у неё был слишком холодным, чтобы быть спокойным.

Леви смотрел прямо.

— Та, где твоё имя — не твоё, — сказал он. — И я это знаю.

Эмили резко отодвинула бумаги, будто они мешали ей дышать.

— И что? — бросила она. — Теперь ты считаешь, что это общая проблема?

— Теперь она не только твоя, — ответил Леви. — А значит мы должны с ней разобраться.

На её лице мелькнуло что-то похожее на усмешку, но исчезло раньше, чем стало ею.

— Нет никакого «мы», — сказала она. — Я жила с этим несколько лет. Я справлялась. Без твоих условий. Без твоих разговоров. Без твоей... — она на секунду запнулась, — заботы.

Леви чуть прищурился.

— Я не говорю про заботу, — сказал он. — Я говорю про последствия.

Эмили подскочила так резко, что стул царапнул пол. Лампа дрогнула, тень на стене шевельнулась.

— Последствия? — повторила она. — Ты говоришь о последствиях так, будто это цифры в отчёте.

Леви не двинулся.

— Потому что ими они и станут, если ты сорвёшься, — сказал он.

Эмили шагнула ближе к столу и опёрлась ладонью о край. Дерево тихо скрипнуло под её пальцами.

— Если бы тогда, в пещере, ты не загнал меня в угол... — произнесла она, запинаясь не от неуверенности, а от злости на собственную поспешность, — я бы сама со всем разобралась. Рано или поздно. И без тебя.

Леви помолчал секунду.

— Нет, — сказал он. — Ты бы тянула, пока не стало поздно.

Эмили резко выдохнула.

— Ты не знаешь, что я бы сделала.

— Я знаю, что ты делаешь сейчас, — ответил Леви и кивнул на бумаги. — Прячешься.
Эмили побледнела, но злость удержала её на ногах.

— Прячусь? — повторила она. — Это ты пришёл сюда и решил, что имеешь право—

— Я имею право на всё, что касается моего корпуса, — перебил он. — А ты в нём командир.

Эти слова ударили сильнее, чем если бы он повысил голос.

Эмили на секунду перестала дышать.

— И что ты собираешься делать? — спросила она. — Когда ты расскажешь Эрвину? Завтра? Через неделю? Или прямо сейчас пойдёшь писать письмо моему отцу?

Она произнесла «отцу» так, будто это не человек, а приговор.

Леви чуть наклонил голову.

— Не неси чушь, — сказал он.

— Это не чушь, — Эмили шагнула вперёд. — Я просто хочу знать, сколько у меня времени. Чего мне ждать. Пока ты решаешь, как мной распоряжаться.

Леви сжал челюсть.

— Я не распоряжаюсь тобой.

Она вскинула подбородок.

— Тогда почему я чувствую себя так, будто снова в клетке? — вырвалось у неё.

Слово повисло в воздухе — тяжёлое, слишком точное.

Леви не ответил сразу. Его взгляд задержался на её лице.

— Потому что ты всё ещё реагируешь так, будто тебя можно закрыть в ней одним чужим решением, — сказал он наконец.

Эмили отвернулась резко, как от удара.

— Знаешь что? — сказала она, снова поворачиваясь к нему. — Я не буду ждать, пока ты решишь. Я не дам тебе держать меня на поводке.

Её рука дёрнулась к бумагам, к стопке черновиков и расчётов — будто это могло оправдать резкость движения.

— Я пойду к Эрвину, — сказала она. — Сейчас.
Она говорила так, как говорят загнанные в угол: не потому что всё решили, а потому что страх уже толкает вперёд.

Она шагнула к двери.

Леви оказался рядом быстрее, чем она успела это осознать. Его ладонь сомкнулась на её запястье крепко, без лишней силы — ровно настолько, чтобы остановить.
Эмили дёрнулась.

— Отпусти, — сказала она сквозь зубы.
Леви не отпустил. Он смотрел ей прямо в глаза — близко, без расстояния, без стола между ними.

— Не будь дурой, — сказал он.

Слова были жёсткими. Не мягкими. Но в них не было унижения — только запрет на саморазрушение.

Эмили вспыхнула.
— Не смей—

— Успокойся, — перебил он. И это прозвучало не как просьба, а как приказ собрать себя обратно. — Ты сейчас не думаешь. Ты пытаешься сбежать, чтобы не стоять здесь и не решать нормально.

Она тяжело дышала. Внутри всё било сразу: злость, страх, усталость, боль под бинтом. Она смотрела на его пальцы на своём запястье — и слишком ясно чувствовала, как старое поднимается изнутри: тебя держат, тобой управляют.

Она вскинула взгляд.
— Ты мне никто, чтобы—

— Я тот, кто будет рядом, когда это рванёт, — сказал Леви. — И я не собираюсь потом вытаскивать тебя из очередного обвала, потому что ты решила «сделать правильно» на эмоциях.

Эмили резко выдохнула. Пальцы на его руке напряглись, но не оттолкнули. Она держала себя из последних сил.

— Ты просто хочешь как всегда всё контролировать, — прошептала она.

Леви не моргнул.

— Я хочу, чтобы ты осталась живой и полезной, — сказал он. — А не стала причиной, по которой корпусу придётся отбиваться не от титанов, а от бумажных ублюдков из столицы.

Она дёрнулась ещё раз — не чтобы вырваться, а будто слова задели что-то слишком глубоко.
Леви ослабил хватку, но не отпустил.

— Сядь, — сказал он. — И мы решим, как быть. Не ты одна. И не я один. По делу.

Эмили смотрела на него несколько секунд. В ней боролись две вещи: привычка не доверять никому и усталость от того, что она слишком долго несла всё одна.

Потом она медленно разжала пальцы, которые до этого были стиснуты в кулак.

— Если ты скажешь Эрвину... — начала она.
Леви перебил, не давая ей скатиться в угрозы и паническую сделку:

— Он узнает. Но не сегодня и не сейчас. Тогда, когда это будет нужно.

Эмили сглотнула.

Она всё ещё стояла у двери, и это было унизительно — и одновременно странно устойчиво: как будто впервые её останавливали не для того, чтобы запереть, а чтобы она не разбилась о собственный страх.

— Ты мне не хозяин, — сказала она тихо.

Леви отпустил её сразу.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому я разговариваю, а не приказываю.

Он кивнул на стол.