Глава 5. То, как у нас принято

Новобранцев привели во внутренний зал штаба ближе к полудню.

Холодный камень под ногами, едкий запах оружейного масла и металла от механизмов УПМ — всё вроде бы знакомое по учебке, но теперь наполненное совершенно другим смыслом. Здесь больше не будут учить. Здесь придётся выживать.

Эмили поняла это сразу, едва переступив порог.
Они успели лишь бегло осмотреться, когда тяжёлая дверь в зал резко распахнулась.

— Внимание.

Голос прозвучал коротко, негромко, но ударил по нервам.

Капитан Леви вошёл, не сбавляя шага. За ним — несколько солдат в зелёных плащах. Они двигались спокойно, без лишней суеты, без той дёрганой поспешности, которая всегда с головой выдаёт новичков. Это были люди, привыкшие к тому, что приказ не обсуждают, а время — такой же ценный ресурс, как газ в баллонах или клинки в ножнах.

Леви скользнул взглядом по выстроившимся новобранцам — быстро, цепко, будто просто инвентаризировал имущество.

— Это временное пополнение, — бросил он. — Работать будут с нами.

Он коротко кивнул в сторону солдат, остановившихся у стены.

— Петра. Гюнтер. Элд. Олуо.

Паузы не последовало.

— Принимайте новеньких. Покажите, что и как у нас устроено.

Только после этого он снова посмотрел на новобранцев.

— Если кто-то из них не выдержит — это не моя проблема.

Фраза прозвучала без нажима и злости. Почти буднично.

Он уже развернулся к выходу, когда Петра подала голос:
— Капитан. Есть какие-то особые указания?

Леви остановился у самых дверей, не оборачиваясь.

— Не нянчиться, — сухо ответил он. — Здесь никто не выживает за красивые глаза.

И вышел.

Дверь гулко закрылась.

На мгновение все притихли. Новобранцы переглядывались, не понимая, как теперь правильно стоять, дышать и куда смотреть.

Феликс первым прочистил пересохшее горло.

— Это... всегда так? — спросил он, отчаянно стараясь звучать уверенно, но голос всё равно выдал напряжение.

Олуо усмехнулся, лениво скрестив руки на груди.

— Нет, — протянул он с ленцой. — Сегодня он ещё в очень хорошем настроении.

Гюнтер бросил на него короткий, выразительный взгляд.

— В слишком хорошем.

Элд лишь покачал головой, как бы напоминая товарищам: не запугивайте их раньше времени.
Петра медленно перевела взгляд на новичков. В её голосе не было ни материнской мягкости, ни сержантской жёсткости — только кристальная ясность.

— Привыкайте, — сказала она. — Капитан не любит тратить время на пустые разговоры. Ни своё, ни чужое.

Эмили смотрела на них предельно внимательно.

Не из праздного любопытства. Так смотрят на сложный механизм, от исправности которого напрямую зависит, доживёшь ли ты до сегодняшнего вечера.

Они были совершенно разными — по комплекции, по манере держаться, по тому, как молчат и как двигаются. Но между ними на физическом уровне чувствовалось то, что невозможно выработать никакими приказами: абсолютная, слепая слаженность. Они не пытались перетянуть на себя внимание. Не искали, как лучше встать. Не ждали подсказки друг от друга. Каждый знал, где его место и что он должен делать.

Петра Рал — собранная, юркая, с идеально прямой осанкой и взглядом человека, которого слушают без дополнительных напоминаний.

Гюнтер Шульц — молчаливый, сухой, будто уже наперёд просчитавший последствия любой чужой ошибки.

Элд Джин — спокойный, внимательный, тот самый стержень, который удерживает общий ритм, когда остальные готовы сорваться в крайности.

Олуо Бозад — слишком разговорчивый для разведчика... или просто слишком отчаянно живой, чтобы молчать там, где смерть дышит прямо в затылок.

Это была не группа, собранная наспех по приказу.

Это была Команда.

— Ладно, — сказала Петра и звонко хлопнула в ладоши, собирая на себя внимание кадетов. — Для начала познакомимся. Без церемоний. Здесь их никто не любит.

Олуо хмыкнул, поправляя воротник рубашки точным, но чересчур театральным жестом — явная попытка скопировать манеру Леви:
— Особенно те, кто живёт достаточно долго, чтобы к этим церемониям привыкнуть.

— Олуо, — негромко, с лёгким упрёком одёрнул его Элд.

— Что? Я же мягко, — тут же отозвался тот. И, чуть скривив рот, добавил: — Почти по-капитански.

Гюнтер шумно выдохнул через нос, закатив глаза.

Петра сделала шаг вперёд, игнорируя их перепалку.

— Если вас определили в наш отряд, — начала она, — значит, капитан решил, что вы можете быть полезны. Это не похвала. Это ответственность.

Софи невольно выпрямилась. Лина подняла подбородок, будто уже собиралась доказывать, что ей любая ответственность по плечу. Гейл сглотнул и опустил взгляд на ремни УПМ, словно там было безопаснее.

Феликс попытался ухмыльнуться, но улыбка вышла натянутой и жалкой.

Эмили опустила взгляд на свои форменные перчатки, изучая аккуратный шов на манжете.

«Полезны».

Слово было сухим и бездушным, как галочка в инвентарной ведомости. Не про живого человека — про его функцию. Расходный материал с определённым набором качеств.
И никто здесь, похоже, не собирался объяснять, за какие именно качества она оказалась среди них.

***

Петра быстро и чётко расставила новобранцев полукругом — не строгим армейским строем, но так, чтобы видеть лица каждого.

— По именам, — скомандовала она. — Быстро и громко.

Феликс начал первым:
— Феликс.

И, будто не удержавшись от привычного хвастовства, добавил:
— Первый в итоговой десят...

Он осёкся, наткнувшись на тяжёлый, свинцовый взгляд Гюнтера.

— Лина, — отчеканила Лина. Без лишних слов.

— Софи, — представилась Софи. Улыбка на её губах дрогнула, но удержалась.

— Гейл. — Тихо, почти беззвучно, но разборчиво.

— Эмили.

— Хорошо, — кивнула Петра. — Теперь правила. Их немного. Но нарушают их, к сожалению, чаще, чем нужно.

Она загнула палец.

— Первое: капитан отдаёт приказ — вы его выполняете. Не «сейчас», не «потом», не «я понял, сэр». Вы просто делаете это. Мгновенно.

Второй палец.

— Второе: УПМ, клинки, ремни, газ — это ваш второй позвоночник и ваши лёгкие. Не проверили снаряжение перед выходом — вы мертвы. Проверили плохо — из-за вас умрут ваши товарищи.

Третий.

— Третье: не геройствуйте. Герои-одиночки здесь живут до первого аномального титана. Дольше живут те, кто не теряет холодную голову в мясорубке.

Олуо тут же влез, снова поправляя воротник:
— И четвёртое: если капитан молчит и не смотрит в вашу сторону, это совершенно не значит, что он ничего не заметил.

Элд кашлянул в кулак, скрывая усмешку.

Гюнтер принялся проверять застёжки на своём поясе — просто чтобы занять руки и не врезать сослуживцу.

Петра продолжила говорить, будто ничего не услышала, хотя в уголках её губ мелькнуло что-то тёплое.

— И последнее. Капитан органически не терпит беспорядка. Ни в снаряжении. Ни в голове. Ни в радиусе десяти метров от себя.

Софи с ужасом посмотрела на свои сапоги, словно только сейчас заметила на них слой пыли.

Олуо наигранно вздохнул, состроив презрительную мину:
— «Грязь — враг человечества», — пробормотал он, идеально копируя ледяную интонацию Леви. — «Не разводите её».

— Ты когда-нибудь заткнёшься? — не выдержал Гюнтер.

— Только когда перестану дыш... — легко начал Олуо, но тут же скривился и зашипел от боли, ощутимо прикусив себе язык на полуслове.

Феликс неуверенно хмыкнул, но прежней заносчивости в нём уже не было.

Затем началось то, что Петра назвала «без церемоний».

— Снаряжение на проверку, — скомандовала она. — По одному. Вперёд.

Гюнтер встал у стойки с ремнями и запасными баллонами. Он смотрел на их экипировку так, как смотрят люди, точно знающие цену любой мелкой ошибки.

— Подтяни ремень. Здесь. Нет, не так, — говорил он коротко, без злости, перехватывая руки новичков. — Зацепишься гарпуном за карниз на такой слабине — тебе вывернет плечевой сустав. Плечо уйдёт — не сможешь сменить лезвия. А дальше уже сам догадаешься, кто тебя сожрёт.

Лина молча перетянула ремень. Без споров.

Софи нервно помялась:
— А если ремень натирает кожу до крови?

Элд подошёл ближе и показал, как правильно подложить запасную плотную ткань, не перекрывая свободу движений.

— Натирать будет всё и всегда, — мягко, но честно сказал он. — Боль — это ещё не смерть. Научись их различать.

Гейл долго, с маниакальным упорством возился с креплением газового баллона.

Гюнтер уже собирался сделать ему замечание, но Эмили успела отметить про себя: Гейл не тупит. Он перепроверяет давление в клапанах. Не от растерянности — от осторожности.

И это ей нравилось.

Осторожность — редкое качество среди тех, кто отчаянно хочет доказать свою смелость.

А вот Феликс, наоборот, делал всё слишком быстро. Красиво, нарочито лихо, словно даже на техническом смотре пытался собрать на себе восхищённые взгляды. Он с размаху вогнал баллон в паз, когда Гюнтер жёстко перехватил его запястье прямо над фиксатором.

— Считай до трёх, — приказал он.

Феликс удивлённо моргнул.

— Что?

— Вслух считай.

Феликс подавил кривую ухмылку, но подчинился.

— Раз... два...

— Видишь? — Гюнтер кивнул на стальной зажим натяжителя. — На «два» ты уже убрал руку. Не зафиксировал трос до спасительного щелчка. Просто решил про себя, что закрепил. В воздухе, под давлением газа, этот баллон вырвет к чертям собачьим, и ты полетишь камнем вниз.

Феликс побледнел и замолчал.

— Здесь не «решают», — отрезал Гюнтер, отпуская его руку. — Здесь проверяют. И перепроверяют.

Пока очередь медленно двигалась, Эмили наблюдала. Предельно внимательно.

Она смотрела не поверх голов — она смотрела на чужие руки, ремни, защёлки. Запоминала, на каких именно механизмах Гюнтер останавливает внимание, что молча поправляет Элд, на каких неочевидных мелочах задерживается требовательный взгляд Петры.

К тому моменту, когда назвали её имя, Эмили уже успела незаметно проверить своё снаряжение и исправить пару недочётов, подсмотренных у других.

Она подошла к стойке без суеты.

Гюнтер цепко скользнул взглядом по её ремням, распределению веса баллонов, ножным карабинам. И ничего не сказал.

Снаряжение сидело безупречно.

Олуо, стоявший поблизости (и всё ещё изредка потиравший ушибленную челюсть), хмыкнул:
— А ты быстро схватываешь. Учишься на чужих косяках.

Эмили спокойно подняла взгляд.

— Это плохо?

— Нет, — ответил он уже без иронии. — Это как раз отлично. Лучше заметить чужую ошибку на земле, чем свою — когда будешь болтаться вверх ногами на высоте пятидесяти метров. Только не привыкай полагаться на то, что у тебя всегда будет время подсмотреть и исправить. В реальном бою этого времени нет.

Эмили коротко кивнула.

— Я поняла.

Элд добавил уже мягче, стоя за её спиной:
— Смотри во все глаза, пока есть такая возможность. Завтра многое придётся делать на инстинктах, без наших подсказок.

Петра перевела внимательный взгляд с Эмили на своих товарищей.

— В Разведкорпусе обычно только так и учатся, — подвела она итог. — Быстро. Потому что по-другому здесь просто не выживают.

Эмили ничего не ответила. Спорить было не с чем.

И всё же где-то глубоко внутри неё шевельнулось прежнее, холодное, расчётливое недоумение: почему капитан всё-таки решил, что ей здесь самое место?

Когда изнурительная проверка подошла к концу и новобранцам дали десять минут на передышку, Эмили задержалась у оружейной стойки, вглядываясь в холодный блеск запасных лезвий.

Мысль вернулась сама собой.

Леви не делал выбор наугад. Он не кидал кости. Если человек оказывался в его личном отряде, значит, он соответствовал чему-то такому, о чём командиры не говорили вслух на плацу.
Она начала мысленно сопоставлять своих товарищей.

Феликс — яркий, взрывной, сильный, но слишком легко срывающийся в неоправданный риск, если этот риск делает его заметнее в глазах других.

Лина — жёсткая, невероятно выносливая, прямая как стрела. Способная идти до кровавого конца даже там, где тактически стоило бы отступить.

Софи — чуткая, внимательная к товарищам, умеющая ловить чужой ритм боя и страховать слепые зоны.

Гейл — методичный, надёжный, не рвущийся на передовую ради дешёвой славы или красивого убийства.

А она? Эмили Блэк.

Она не была самой сильной физически.
Не была самой быстрой на тросах.
И уж точно не пыталась стать самой заметной.

Она редко шла на открытый риск без крайней необходимости. Не потому, что боялась умереть — а потому, что считала высшей глупостью платить кровью там, где можно обойтись холодным расчётом. Она экономила газ и силы. Выбирала математически выверенный, безопасный вектор, если задача это позволяла.
Сохраняла ледяную трезвость ума, когда мир вокруг начинал осыпаться кусками.

И если Леви определил её в свой отряд, значит, он искал не тех, кто бросается на титанов с красивым боевым кличем.

Он искал тех, кто будет держать строй.

Тех, кто не сломает систему ради удовлетворения собственного эго.
Тех, кто не потащит за собой на дно весь отряд, когда придёт время стиснуть зубы и выживать.
Это был чистый, безжалостный прагматизм.

И именно это, как ни странно, Эмили полностью устраивало.

Потому что если её выбрали не за то, как браво она смотрится в зелёном плаще со стороны, а за то, какой шестерёнкой она может стать в реальном бою...

Значит, шанс выжить здесь у неё действительно есть.

🍓🍓🍓

Спасибо за то, что следите за этой историей!
Буду рада, если оставите реакцию и добавите фанфик в избранное ❤️