четвертая. валентин х келси (сцена в ресторане)

Пре-канон: Валентин и Келси в декабре 1899.

Софи

Всегда, когда я видела Келси Лаферсона, он дышал красотой, отдыхом и любовью. Всегда улыбался. Всегда с новой прической. На каждой примерке он выходил в новом наряде. Каждый костюм подчеркивал его высокий рост, длинные ноги и плечи — такой американский накаченный атлет, как из журнальных колонок «Идеальный муж». Пока он подшивал лиф платья или набрасывал эскиз нового, он то ахал, то размахивал руками, то смеялся так, что один раз аж смахнул хрустальный бокал, будто это вообще какая-то пустышка. Как назло, именно в этот момент тогда поднялся Валентин Грант с лицом человека, который явно видит подобное не в первый раз. Лицо «déçu mais pas surpris».

А Грант, рассказывали мне Найджел с Освальдом, всегда держался на их встречах сдержанно, если не безучастно, и просто молча пил — то ли водку, то ли белое вино. Сам тоже часто появлялся в белом. Иногда лишь менялись сорочки — с белых на серебряные, с серебряных на пепельные. О своих проблемах и себе он почти не говорил, только всех слушал, грустный и уложив голову на кулак. Только уже немного раскрепощенный алкоголем, он начинал улыбаться рассказам Келси Лаферсона, кивал головой, будто припоминая озвученное, или наоборот вскидывал брови, как бы говоря: «Ой, врешь».

Я видела своими глазами их взаимодействия только 14 февраля всё в том же ресторане «Ledoyen», тогда мое присутствие негатива не вызвало. Меня перекрывали Освальд и клубы дыма из восточной курильницы. Когда надо было закругляться, Келси Лаферсон стал настаивать на том, что чек закроет он, потому что предложил этот ресторан. В ответ послышался строгий тон Валентина Гранта. Потом усмешка Лаферсона.

— Да, Вал.

— Нет, Келси.

— Да, Вал.

— Нет, Келси. Я сказал: я заплачу, — это вышло очень строго, наверное, через зубы. — Не понимаю, почему так сложно дать мне хоть раз...

— Ну всё, всё...

Келси Лаферсон лишь вздохнул и показательно развел руками.

Они весь вечер то начинали говорить что-то в один голос, то дополняли друг друга. Одновременно поворачивали головы, одинаково смеялись, тянулись к каким-то блюдам или закидывали руку за голову. Разве не чувствуется в этой очаровательной синхронности что-то очень родное, даже интимное? Смешение привычек, предугадывание слов...

— А куда я дел вот тот, как его...

— Он в карете остался.

— Шутишь? Я что-то не помню, чтобы я туда клал...

— Я помню, Келси.

— Ладно... А этот самый...

— Он у Элиота.

Когда мы все покидали ресторан — Элиот Ричмонд, Винсента и Найджел уже ждали в каретах, Освальд с надвинутой на лоб ушанкой помогал мне надеть пальто. В уютном полумраке лобби, где от ветра качались большие красные сердца, оставались только Келси Лаферсон и Валентин Грант. Келси Лаферсон подбежал к стойке и наклонился к человеку. Администратор положил перед ним чек и ручку. Когда подошел Валентин Грант, Келси Лаферсон развернул перед его лицом бумажку. Валентин Грант ахнул и шлепнул друга по запястью, а тот в ответ показал ему язык. Потом они тихо засмеялись.

— Я же сказал, я заплачу!

— А я решил, что я заплачу.

— Келси... Какой же ты...

— Вредина? Я знаю!

(фр.) Разочарован, но не удивлен.