третья. шарль де ротшильд (scenes compilation)

Разные кусочки оригинальной версии романа, где появляется Шарль де Голль (де Ротшильд) — сводный старший брат Найджела.

Освальд

А за Найджелом уже понеслись мальчишки, совсем немногим ниже его самого. Они о чем-то все спрашивали его, толкая друг друга, а Найджел хохотал и держал сигарету в воздухе, в высоко вытянутой руке. Ну как, высоко — насколько его рост позволял. Лезвие конька не так сильно помогало. Даже Софи и то помогало, а Винсента и вовсе обгоняла его на коньках. Правда, так происходило и на коньках, и на каблуках, потому что толстая коса вокруг головы, крупный алый бант или какая-нибудь замысловатая шляпка всегда добавляли Винсенте сантиметра два-три. Я был выше Найджела где-то сантиметров на десять. Но существовали и люди выше меня, а значит и выше Найджела. Например, наша великолепная троица 70-го года. Рядом с Элиотом, Келси и Валентином, а особенно сразу с ними тремя Найджел предпочитал вообще не появляться. Тревожно рос риск заблудиться в трех соснах.

Сам он безнадежно считал, что «это просто все вы какие-то дылды» и винил генетику, хотя прекрасно знал, что только два капитанских рода в Европе исторически отличались ростом — де Голли и Ричмонды, эдакие два Колосса по обе стороны Ла-Манша. Не только родители Найджела могли похвастаться статью, но и Шарль, его очень интересный старший брат. Тупо два метра бессмертия и неконтролируемой агрессии. Выше никого я в жизни не видел. Разве что самооценку Элиота.

Найджел как-то говорил, что Шарль ухаживал за одной дерзкой девушкой на четверть ниже его роста. Маленькая да удаленькая, еще и француженка. Ну, даже если они уже расстались, все равно не позавидуешь им. Любовь на расстоянии — объективно тяжелая штука. Недосягаемая, я бы сказал...

<...>

Освальд

Мы спустились вниз, в столовую. Там стояли все — девочки, камердинер Жак. Лина тут же спросила, не нужен ли нам чай или кофе. Из всех девчонок она казалась самой дружелюбной — очень высокая, почти как я, крупная, смешная. Она часто не могла сдерживать смех, комментировала какие-то вещи и события. Элиоту это даже нравилось. Он всегда приподнимал одну бровь и как бы позволял сказать чуть больше, чем разрешено. За ним я не раз замечал, что он сначала дает выговориться собеседнику, а потом как бы ставит точку своим высказыванием, всегда исчерпывающим и дипломатичным. Но и не исключено, что он делал так, чтобы просто пофамильярничать. Он любил легкую развязность в разговоре. Ее Лине и удавалось идеально придерживаться. Это удавалось и Софи.

Лина махнула мне рукой и пальцами вверх показала, как ей нравится мой наряд. Мари, бесшумно расставляя чашки на блюдцах, покосилась на Лину с улыбкой, а Луиз тихонько усмехнулась через нос. Ох уж эти девчонки, между собой они называли меня «русский медведь». А хихикали, наверное, потому что чрезмерное дружелюбие Лины все истолковывали как какие-то чувства ко мне. Куда там... Мы просто одинаково, скорее всего, любим поесть...

— Извините, это запрещено трогать.

Софи вздрогнула и обернулась на камердинера Жака. Он любезно показал рукой на стол, а-ля «давайте-ка вы просто сядете за стол и не будете доставлять проблемы». Лицо его говорило о том же. Софи спрашивать не стала. Она всего лишь хотела потрогать катану в ярко-синем чехле из азурита. А может даже не хотела, просто посмотрела на нее. В любом случае, чтобы не злить никого больше, мы присели за стол.

В светло-голубые фарфоровые чашки на блюдечках — одни из тех, на которые дышать страшно, не то что из них пить, — заблестел карамельно-жасминовый чай. Он дрогнул, когда Винсента дернулась и хлопнула себя по лбу.

— Нет, это надо же было так облажаться — быть пойманной за подслушиванием и назвать по имени.

— Винс, всё хорошо, — успокоил Найджел. — Ничего страшного не случилось.

— Он же потом всё папе расскажет, а тот все мозги мне выест.

— Ну и Компас с ним! Выест и выест. Скажешь, что дело чрезвычайности важности было. Да и что такого в том, что ты назвала его по имени? Мы все чужие, что ли? Как его величать тогда? О ваше великое придуроподобие?

Софи усмехнулась.

— Смешной вы, Найджел.

— Нет, я серьезно. Я понимаю... Он такой человек. Что вы хотели от генерала, который прошел через три, да, войны? Он не только корабль, но и мораль на мель посадил. Плюс, он преподавал в Сен-Сире. А там что-то с психикой происходит, кажется.

— Понятно, почему Найджел там особо не задержался, — проговорила Софи. — Вы сбежали из этого сумасшедшего дома, да?

Найджел хмыкнул.

— Нет, я там не задержался, потому что я не люблю, когда люди постарше считают, что позволено все, лишь потому что они старше.

— Военная академия — тому яркий пример, должно быть, — согласилась Софи.

— Конечно, сейчас я бы никого линейкой не хлестал, но тогда, тогда у меня подгорело знатно. Вместо пушек на этом горящем пердаке меня можно было запускать в Англию — я бы из Па-де-Кале долетел бы до родных берегов... Просто... Я не знаю, что вам именно рассказывали, так как каждый раз эта байка приобретает новые рюшки, и я уже как легенда какая-то хожу.

— Ага, то обоссал, то поругался, — добавил я.

— Ой, не говори, — усмехнулся Найджел. — Кто-то говорит, что я там перетасовал билеты. Кто-то разболтал, что я якобы с кем-то подрался. Но на самом деле всё было по-другому. Хотите узнать, Софи?

— Ну давайте, — улыбнулась она.

— Это была какая-то дурная лекция. Дурная — потому что это военная школа. Никто не знает, чему там учат. Ну так вот. Лектор, майор, или кем он там был, генерал, сделал одному студенту замечание за отсутствие белых носков. Мой друг сказал, мол, я не могу купить белые носки — у отца не денег. Этот генерал ему ответил: «Тогда передайте своему отцу, что он нищета», — Найджел выдержал паузу и развел руками. — Представляете, да? Не знаю, как вы, но я считаю, что это непозволительно. По моим внутренним законам так нельзя. Я понимаю, то это особенность армии — нанизывать поводы для травли, но я просто знаю, каково это, когда над тобой насмехаются — и дай бог, если просто насмехаются, — просто потому что у тебя там нет денег или ты одет бедно. Это отвратительное чувство. Я в школе это пережил. А еще сильнее это ощутил мой брат. Такие мудаки над ним издевались за все, на чем свет стоит, — это просто без слов.

Он хлебнул чаю.

— Поэтому я взял линейку и шлепнул этого по заднице со словами «А вы это своей матери передайте». Да... я идиот. Опрометчиво. Тупо. Признаю, так делать было нельзя. Но и ему тоже нельзя. И эти люди должны понимать, что нельзя. А многие не понимают. Меня это очень расстраивает. Потому что сквозит. Сквозит лицемерие, чувствуете? Среди всех этих взрослых людей, типа уже там работающих, почетных и все такое, я знаю лишь одного, кто понимает, что хорошо, а что нет. Кто может извиниться, если не прав по-настоящему. Это мой брат, Софи. Никто больше. Все остальные разочаровывали, всегда. А он всегда говорил: уважать можно только того взрослого, у которого хватает мужества признаться в своей неправоте перед младшим. Поэтому я и уважаю его, и люблю безмерно. Он, конечно, сказал мне, что я поступил как тупая болонка, но ладно... Отошел потом. Да и я тоже. Понимаю, что, может, сейчас, попади в такую ситуацию, я бы никого не бил. И выражения нашел бы более мягкие — в смысле без переходов на личности и, тем более, мать — но по-своему более хлесткие. Я бы не повел себя так, как повел тогда, но я бы точно не стал отмалчиваться.

Мы все дружно затихли.

— Ты тоже не молчал, когда мы сидели тут с этим Джонсоном, помнишь? — проговорил я. — Когда он начал говорить, что друзей надо сдавать ...

— Да, да, — поморщился Найджел. — Да я уже... Господи, я уже устал спорить со всеми.

— Здорово, что вам все-таки хватает смелости отстоять то, во что верите, — проговорила Софи. — Обычно все молчат. Как его зовут еще раз, Шарль?

— Ага, Шарль. Опасный вампир, многих обескровил.

Мы с Винсентой чуть не поперхнулись чаем. Софи с недоуменной улыбкой смотрела на нас.

— Не поняла?

— Да это шутка, — сказал я.

— А ты не видела его? — толкнула ее локтем Винсента. — Этого белокурого ангела? Эти два метра страсти?

<...>

Софи

Мы — Винни, Ос, Найджел, я — стояли у квартиры Элиота Ричмонда, примчавшись после осмотра Леа доктором Сюзанной и незаметного отправления Алис, Франца и Жака на «задание». В воздухе чувствовалась ранняя весенняя сырость, но и грустный аромат тающих грязных снегов. Это идеально совпадало с нашим настроением. И с лицами парней, в чьих руках тлели измятые сигареты.

— Валентина вернут, — ответил Найджел и затянулся.

— Что значит «вернут»?

Дождь тарабанил по широкому навесу. Ос и Найджел с какой-то опаской долго смотрели друг на друга. Еле сдерживаемые улыбки намекали, что они лукавят или издеваются. Тем не менее, мы всё равно ожидали ответ.

— Мальчики, — одернула их Винни. — В смысле вернут?

— Оформят возврат, — прыснул Найджел.

Освальд раскрыл глаза и рот и от смеха откинулся корпусом назад.

— Извините, без чека, — добавил он.

Освальд беззвучно закатился, а Найджел затормошил его по руке и расхохотался в голос. Винсента утомленно оттянула языком щеку и смерила мальчиков недовольным взглядом. Благо они тут же успокоились, чуть ли не смахивая с глаз слезы.

— Совсем не смешно, — проговорила Винсента.

— Прости, Винсента, — выдохнул Освальд. — Мы просто, пока вы не приехали, говорили...

Но судя по тому, как ущипнул меня мрак, исходящий от раздраженной Винсенты, это особо значения не имело. У нее онемело лицо, а значит, боевая готовность — сейчас будет взрыв. Надо было вмешаться.

— О, это что, Лалик? — воскликнула я и указала пальцем на перламутровую брошь Оса в виде веера с жемчужной каплей.

Найджел заинтересованно взглянул на нее, чуть потянувшись вперед. Ос сам посмотрел на нее как на чужую и кивнул.

— Лалик? Это ваш знакомый? — спросил Найджел.

Винсента усмехнулась и накрыла рукой лицо. Освальд поднял брови. Он деловито потушил сигарету, вложил руки в карманы фиолетовых брюк и распрямил спину, даже немного выпятив ее вперед. Жилет и галстук такого же цвета от этого движения заметно натянулись. Показывая на разные части аксессуаров и костюма, Освальд стал называть марки:

— Лалик, Вейс, Уорт, Лаферсон.

Найджел недоуменно оглядел его с головы до пят.

— Ты перекличку проводишь?

Освальд указал пальцем ему в грудь, на темно-зеленую тужурку, накинутую поверх обычного серого костюма.

— Не пойми кто.

— Я Найджел.

— Да, ты Найджел, но одет ты в не пойми что.

— А какая разница? — он выдул дым и хмыкнул. — А, или вы хотите, чтобы я нагой ходил?

— Ос, ты же знаешь, Найджел не знает марки так, как ты, — сказала Винсента.

— Да, я человек простой, я просто хожу в ошибках Шарля.

— И ошибка в том, что одежду постирали в кипятке? — хмыкнула я.

Освальд выгнул губы в злорадной улыбке и зааплодировал. Винсента просто открыла рот. Найджел так ошеломленно взглянул на меня, что у него на лбу несколько морщин выступило.

— Софи, вы бессмертная?

— Протекторат Ричмонда считается за бессмертность... — прошелестела Винсента.

Весна 2023

Москва