И/П как брат

Егор Меленин/Мэл

— Эй, шевелись давай, — раздражённый голос Егора раздался из кухни, когда ты стояла в коридоре и без особого энтузиазма пыталась натянуть кеды.

— Не командуй, я тебе не солдат, — буркнула ты, даже не поднимая взгляд.

— Ага, зато тормоз точно, — фыркнул он, открывая холодильник. — Ты вообще собираешься сегодня завтракать или опять будешь на кофе и наглости весь день жить?

Ты закатила глаза, но всё-таки зашла на кухню. Мэл стоял, прислонившись к столешнице, с чашкой в руке. растрёпанные волосы, взгляд из-под бровей — типичный утренний Мэл.

— Ну чё ты смотришь, садись, — сказал он мягче и пододвинул к тебе тарелку с яичницей.

— Я не просила, — ответила ты, но тарелку всё равно подтянула к себе.

Мэл усмехнулся.

— Ага, зато если б я не сделал, потом ныла бы, что я бесчувственный ублюдок.

— Ты и есть бесчувственный ублюдок, — отрезала ты, но уголки губ предательски дрогнули.

— Да знаю я, — ухмыльнулся он и отпил кофе. — Но ты всё равно моя мелкая.

В его голосе не было ни сарказма, ни раздражения. просто факт — спокойный, уверенный, будто ему плевать, что мир рушится, лишь бы ты рядом оставалась в порядке.

Если Мэл и показывает заботу, то через грубость, через «жри быстрее» и «одень куртку, холодно». но ты-то знаешь, что за этим ворчанием — человек, который всегда прикроет спину.

Борис Хенкин/Хэнк

— Да ну тебя, — бросаешь через плечо, когда Хэнкин в очередной раз цепляется за твои наушники, пытаясь их стащить.

— Чё, нельзя пошутить, да? — ухмыляется он, крутя провод между пальцев.

— Ты, Хэнк, шутишь, когда тебя никто не просит.

— Зато скучно не бывает, — отвечает он, нагло садясь рядом и закидывая ноги на стол.

В доме тихо, только гул телевизора на фоне. Хэнкин будто не может усидеть — всё время ерзает, то тебя толкнёт, то бросит какую-нибудь дурацкую фразу.

— Ну скажи честно, без меня скучно, — говорит он, глядя на тебя снизу вверх.

— Вообще-то с тобой опасно, — отвечаешь, но ухмылка у тебя та же.

он хмыкает, хлопает тебя по плечу.

— Зато весело, сестрёнка.

И ты понимаешь, что как бы он ни казался отмороженным, он всегда рядом.

Может, не умеет в нежности, зато умеет в «в два часа ночи заберу, если позовёшь».

и это куда ценнее.

Гена Зуев 

Всё началось с того, что ты пришла домой позже, чем обещала.

На кухне — Гена, мрачный, как грозовая туча, сидит, пальцами стучит по столу.

— Ты где шлялась? — его голос низкий, спокойный, но от этого только хуже.

— Гуляла, — коротко ответила ты, бросая куртку на стул.

— Гуляла? — он поднял глаза. — В десять вечера? По району, где людей раз в неделю находят в канавах?

ты хмыкнула:

— Я взрослая уже, Гена, хватит играть в старшего брата.

Он резко поднялся, подошёл ближе, уставился прямо в глаза.

— Я не играю, ясно? я переживаю, — сказал он тихо, почти зло. — Ты не должна одна шастать по ночам.

В ответ — молчание.

Ты опустила взгляд, потому что знала — орёт он не из злости.

И когда через минуту он тяжело вздохнул и с силой прижал тебя к себе, ты не сопротивлялась.

— Просто не пропадай, ладно? — глухо сказал он, уткнувшись подбородком тебе в макушку. — А то я, к чёрту, с ума сойду.

Гена не говорит «люблю». он показывает это тем, как встречает тебя у двери, как проверяет, закрыла ли ты окно на ночь.

И, возможно, именно поэтому ты чувствуешь себя в безопасности — потому что рядом есть он.

Иван Кислов/Киса

— Опа, кто пришёл, — голос Ивана раздался из комнаты, когда ты только сняла обувь.

— Не твоё дело, Кислов, — ответила ты, проходя мимо.

— Вот как? — он подскочил с дивана и пошёл за тобой. — Даже «привет» не скажешь родному брату?

— Родному по несчастью, — буркнула ты, но Киса уже усмехнулся и толкнул тебя в плечо.

— Не бурчи, мелкая. я тут тебе шоколадку оставил, пока не съел сам, бери.

Ты посмотрела — действительно, на столе лежит батончик.

— Ты откуда вдруг добрый?

— Просто настроение хорошее, — пожал он плечами, улыбнувшись так, будто сам себе не верит.

А потом уже вечером, когда тебе стало плохо, когда ты сидела на балконе, уставившись в темноту, Иван вышел следом, молча сел рядом и протянул сигарету.

— Не грусти, — сказал он негромко. — Ты у меня не создана для этого дерьма.

Ты усмехнулась сквозь усталость:

— А ты — создан?

— Я просто в нём живу, — ответил он и положил руку тебе на плечо.

И, может, Киса не самый примерный, не самый чистый и не самый добрый, но если кто и встанет за тебя насмерть — это точно он.