Романтика с Кисой

Ты была не из тех, кого называют «милой». У тебя мат вместо запятых, кулаки вместо слов и взгляд, от которого даже собаки на улице пятятся.

Тебя боялись и уважали — потому что знали: полезешь не в драку ради понтов, а потому что так надо.

Обидят кого-то из твоих — кровь пойдёт. Обидят тебя — ещё быстрее.

Ты могла прийти домой вся в ссадинах, с разбитой губой, но с довольной ухмылкой: отстояла себя.

В мире, где девочек учили быть «тихими и нежными», ты выбрала быть бурей.

Кису ты терпеть не могла с первого взгляда.

Познакомились через Анжелу — она тебя тогда вытащила на какую-то встречу, где тусовались ребята из «Весны». Там и был он — Иван Кислов, по прозвищу «Киса».

Смешно, да? Прозвище будто у домашнего кота. Но стоило присмотреться — и этот «кот» скорее напоминал дикую рысь.

Хитрый, насмешливый, всегда спокойный, но с тем самым взглядом — как будто просчитывает каждого вокруг.

Сначала вы грызлись, как два бродячих пса.

Стоило тебе слово сказать — он обязательно подковырнёт, подстебнёт.

Ты — в ответ.

И если бы не его правило «девочек не бью», давно бы уже сцепились всерьёз.

Но, как ни странно, со временем вы притёрлись.

Поначалу — просто по приколу, потом вроде как начали уважать друг друга.

Могли бухнуть вместе, сидя на крыше, или затеряться где-то в клубе, где Гена, которому уже 25, доставал вам всё — от дешёвого бухла до чего похуже.

Пьяные разговоры, редкие взгляды, случайные касания — и всё закрутилось.

Так и началось то, что никто не должен был знать.

Он — бабник, торчок, парень с репутацией.

Ты — дикая, независимая, будто сама себе закон.

Если бы кто-то узнал, вас бы засмеяли. Поэтому — тайна. Только вы вдвоём.

---

Сегодня у Егора (Мэла) был праздник.

Родители уехали, квартира осталась на растерзание.

Пригласил всех: Хэнка, Гену, Кису, Анжелу — и, конечно, тебя.

Ты пришла, как всегда, с ухмылкой и тяжёлым взглядом. На тебе — свободная кофта, рваные джинсы и старая куртка.

На кухне быстро пошёл движ. Все трепались, кто-то уже крутил сигу.

Ты взяла инициативу, стала рассказывать истории, орать, смеяться, толкать всех.

Ваня сидел напротив, притихший, но глаза на тебе не отводил. Иногда встречались взглядами — и внутри будто что-то ёкало.

Но виду не подавали. Никто не должен был понять.

Ближе к трём ночи все уже были под угаром.

Мэл и Анжела — единственные трезвые: он почти не пил, она вообще ничего не трогала.

Все остальные — поплыли.

Когда дошло до ночёвки, Мэл распределил всех по комнатам.

Себе — Анжелу, Гену с Хэнком в одну, а вам с Кисой досталась последняя.

Он знал, что это взрывоопасная комбинация, но вариантов не было.

В комнате — одна кровать и матрас.

Ты уже собралась занять матрас, но Ваня просто рухнул на кровать, ухмыльнулся и сказал:

— Не кусайся, место много.

— Укушу, блядь, если полезешь, — бросила ты, но легла рядом.

Сначала просто лежали. Болтали о чём-то тупом.

Ты смеялась, он подначивал.

Воздух становился всё плотнее — как перед грозой.

И когда он наклонился к тебе, всё случилось само собой.

Поцелуи — горячие, грубые, будто вы оба пытались вырвать из этого мира хоть что-то настоящее.

Его руки скользнули к твоим бёдрам, потом — выше.

Ты отвечала, сжимала его плечи, теряла контроль.

Но где-то в голове мелькнуло: мы не одни.

Он тоже вспомнил.

Откинулся, задыхаясь, и, хрипло усмехнувшись, сказал:

— Спалимся — хана.

— Уже почти, — выдохнула ты, и вы оба расхохотались тихо, будто два заговорщика.

Потом просто легли.

Ты в коротких шортах и широкой футболке, он — в одних боксёрах.

Он обнял тебя за талию, прижал ближе.

Ты хотела оттолкнуть, но не смогла.

Тело само нашло покой.

---

Проснулась ты под утро.

Голова гудела. Горло пересохло.

На кухне уже кто-то шуршал — значит, ребята встали.

Ты осторожно попыталась встать, но Ваня тут же дёрнул тебя обратно.

— Ты куда, нахрен? — пробормотал он, голос хриплый, сонный.

— Воды попить, — шепнула ты.

— Потом, — он зарычал тихо, уткнувшись носом в твою шею.

Кровать скрипнула. Ты шикнула:

— Ваня! Если нас спалят — я тебе рожу сломаю.

— Ага. Попробуй, — буркнул он, но руку не убрал.

Ты тихо засмеялась.

Смех вышел усталым, но тёплым.

В такие моменты он казался не «Кисой» — не тем дерзким уличным парнем, а просто обычным семнадцатилетним пацаном, которому хотелось тепла.

---

К обеду вы уже сидели на кухне, делая вид, что между вами ничего нет.

Анжела рассказывала что-то Мэлу, Гена с Хэнком спорили, кто выкурил больше.

Ты молча жевала хлеб с колбасой.

Киса сидел рядом, лениво крутя зажигалку.

— Ночь норм прошла? — спросил Гена, скалясь.

Ты чуть не поперхнулась.

— Отлично. Он не храпит, — отрезала ты.

— Она громче, — добавил Ваня, и все заржали.

Внутри всё кипело — от страха, что кто-то догадается, и от злости, что он шутит так спокойно.

После тусовки вы шли по улице.

Ветер с моря был холодным, резал кожу.

Ваня шёл рядом, руки в карманах.

— Ты злишься? — спросил он.

— За что? — бросила ты, не глядя.

— За то, что я тебя ночью не отпустил.

Ты фыркнула.

— Если бы я хотела уйти — ушла бы.

— Ага. Конечно. — Он ухмыльнулся. — Ты думаешь, я не знаю, как ты боишься показать, что тебе вообще кто-то нужен?

— Заткнись, Киса.

— Вот, — он кивнул. — Именно об этом я и говорю.

Ты остановилась.

— Хочешь, чтоб я призналась, да? Что ты мне не безразличен?

Он пожал плечами:

— Мне не надо. Я и так вижу.

Сердце сжалось.

Ты ненавидела, когда он был прав.

Ненавидела, что этот чертов Ваня умел видеть тебя насквозь.

---

Дальше всё пошло, как по инерции.

Вы продолжали встречаться тайно.

На людях — колкости, ссоры, постоянные пикировки.

Наедине — тепло, хаос, смех, редкие поцелуи, которые жгли сильнее любой сигареты.

Иногда всё рушилось.

Вы могли не разговаривать неделями.

Он злился, что ты закрытая и постоянно нарываешься на драки.

Ты бесилась, что он слишком спокоен и всегда «умнее».

Но всё равно возвращались друг к другу.

Как будто мир слишком серый без этого безумия.

---

Однажды, поздно вечером, вы снова сидели на крыше старой пятиэтажки.

Ни бухла, ни сиг. Просто ветер и звёзды.

Он молчал. Ты — тоже.

— Странно всё, — сказал он вдруг. — Я вроде как не из тех, кто верит во всю эту херню.

— В какую?

— В любовь.

Ты усмехнулась:

— Я тоже.

— А потом встретил тебя.

Ты повернулась.

Он смотрел прямо. Без ухмылки, без насмешки.

— Не смей говорить, что это «серьёзно», — пробормотала ты. — У нас же всё по-тихому, помнишь?

Он кивнул.

— Помню. Но, знаешь... я всё равно уже вляпался.

Ты не знала, что ответить.

Просто сжала кулаки и посмотрела в небо.

Может, это и была та самая любовь, про которую ты всегда смеялась. Грубая, колючая, с шрамами и синяками. Но настоящая.

---

Когда Ваня уходил, ты долго сидела одна.

Ветер бил в лицо, волосы липли к губам.

Ты улыбнулась — впервые по-настоящему.

Пусть завтра всё рухнет, пусть спалят, пусть поссоритесь.

Главное, что это было.

В этом чёртовом Коктебеле, где жизнь короткая, а дружба стоит дороже всего,

ты наконец почувствовала — тебя видят.

И, может быть, впервые за долгое время — не как дикую девку с кулаками, а как ту, кто умеет любить.

---