Часть 32

Тэхен

Наводка поступила через Ву.

Ему не сказали, кто забрал Энни. Мы это уже знали. Ему сказали, где она находится, и мы не стали медлить. Час ушел на сборы. Я был в оружейной комнате, когда один из моих людей сообщил новость, которую я ждал с момента похищения Энни. Он кашлянул:

– Сэр, у дверей Мин Юнги.

Я замер с ножом в руке и посмотрел на своего бойца. Он маячил у двери, и я знал, что ему не терпится смыться. Сейчас я не был хорошим боссом, тем, с кем можно иногда и пошутить, молодым боссом, которого все слегка недооценивали. Я снова стал убийцей, созданным семьей Чан, клинком, который отточил сам Юнги.

На паренька сейчас смотрел грозный глава семьи Ким.

– Ты новенький, – заметил я.

Он кивнул:

– Да, сэр.

– Раньше убивал?

Боец утвердительно дернул головой:

– Убивал, сэр.

Я нацелился на него ножом.

– А если они прямо сейчас ударят, если Юнги на самом деле предатель и пришел убить меня, что ты сделаешь?

Надо отдать ему должное – он не колебался. Выпятил грудь, завел руки за спину, невозмутимо расставил ноги.

– Я убью его самого.

Дверь распахнулась, и вошел Юнги; проходя мимо бойца, он взглянул на него и бросил:

– Убьешь, да?

Боец выпучил глаза. Кадык у него дернулся.

– Убил бы. Простите, сэр. – Он перевел взгляд на меня. – Я хотел сказать, что убил бы, если бы пришлось. Я верен главе семьи Ким и... – Он смутился, снова посмотрел на меня, потом на Юнги. Их взгляды встретились.

В моем мнении он поднялся на ступеньку выше.

– Официально вы больше не в семье Ким, мистер Мин.

Юнги сдержал улыбку. Он пришел не за тем, чтобы дразнить моих бойцов. Он был здесь по совсем другой причине; мне понадобилась секунда, чтобы понять по какой. Подбросив нож в воздух, я поймал его за рукоять и метнул в сторону бойца. Клинок вонзился в стену позади него.

Он стоял неподвижно, взгляд даже не дернулся в сторону ножа.

Я показал на клинок рукой:

– Забери его. Сегодня пригодятся не только стволы.

Он шагнул в сторону, взялся за рукоять, выдернул нож из стены и, кивнув каждому из нас, вышел в коридор.

Подождав, пока закроется дверь, Юнги повернулся ко мне:

– Ты ему ухо задел. Заметил?

Я бросил на него взгляд. Конечно, заметил. Я ухмыльнулся, трепаться не хотелось.

– Что ты здесь делаешь?

Сощурившись, он обвел взглядом оружие, разложенное на столе.

– Ты готов это сделать?

– Сделать что?

Я знал. Он знал. Мне хотелось, чтобы он сказал.

– Начать войну.

Вот оно.

– Как ты?

– Тогда было другое.

– Почему?

Юнги пересек комнату и теперь стоял по другую сторону стола. Опустив взгляд, он изучающе смотрел на меня.

– Ты ее любишь?

Внутри у меня что-то дрогнуло и окаменело. Хмурясь, я выбрал себе другой нож, сунул его в чехол, висевший на плече пониже кобуры с девятимиллиметровым пистолетом.

– Ты начинал войну из-за любимой женщины.

– Начинал.

– И вторую тоже закончил из-за нее. – Я посмотрел на него ледяными глазами.

– Закончил. – Юнги ждал.

– Значит, ты проделал весь этот путь, чтобы спросить, люблю ли я Энни?

– Не отправляйся на войну, если не любишь, – спокойно сказал он и наклонился через стол. – Она – одна из них. Они забрали одну из своих. Ты вломился, чтобы забрать женщину из их семьи – вот как они это повернут. Ты готов к последствиям? Пострадает бизнес. Погибнут люди. Распадутся семьи. Тебя могут убить. Ее могут убить. Ты к этому готов?

– Она, быть может, уже мертва. – Я выжидал, стараясь держать себя в руках. Должен был прозвучать еще один вопрос.

Он его задал:

– Она того стоит?

Прошла секунда. Другая. И третья. Я ждал. Юнги тоже. Он свое высказал. Вот зачем он пришел – испытать меня. Наклонившись вперед и приготовившись пустить в ход оружие, я сказал то, что нужно было сказать:

– Да. Она моя.

Больше ничего не имело значения. Энни была моя.

Я взялся за следующий ствол, а Юнги сделал шаг назад, повернулся и вышел. К семье он не относился, поэтому с нами убивать не ехал и в деле участия не принимал.

Покинув комнату, я прошел по коридору на улицу и отправился к складу, где ждали мои люди. Мой приезд служил сигналом. Все было спланировано. Каждый знал свое место, и когда я прошел мимо них, они двинулись следом.

Мы собирались забрать то, что принадлежало мне.

В заднюю дверь склада мы стукнули один раз. Она открылась, и в ночь с главного этажа, вибрируя, полетели звуки баса. Изнутри пахнуло дымом и сухим льдом, а потом на улицу вышла та, что дала нам наводку.

Я тяжело посмотрел на нее сверху вниз.

– Ты это делаешь, чтобы спасти себе жизнь?

Бывшая свекровь Энни , вздрогнула и сложила руки перед собой. Она набросила легкий жакет, но остальная одежда на ней была та же, что и на видео с камер наблюдения в «Гала». Ответить Ен Чжа не успела. Заметив на свитере высохшую кровь, я спросил:

– Надеюсь, это не кровь Энни?

Ен Чжа опустила голову, и мой взгляд уперся в ее макушку. Потом она подняла глаза – в них застыл страх.

– Она пострадала. Врать не буду.

– Она в подвале?

Не в силах вынести мой взгляд, женщина кивнула:

– Да. Я заперла дверь на главный этаж. Никто из девочек вам не помешает. Когда спуститесь вниз, справа будет комната. В ней четверо охранников. Предполагается, что они должны быть наверху, но сейчас они смотрят игру. Потом идите дальше. По моим подсчетам, там еще человек восемь. Энни в последней комнате – до самого конца и налево. Там есть еще одно помещение, куда охранники водят девочек. Я не могу открыть его и посмотреть, есть там кто или нет, так что их может оказаться больше.

– Они выследят тебя.

Она пожала худыми плечами. Вид у нее был жалкий.

– Мне бы хотелось забрать Энни с собой. Она – моя семья. – И слова ее звучали жалко.

– Ничего не получится. – Я наклонился к ней. Мне хотелось, чтобы она увидела презрение в моих глазах. – Она – не твоя семья. Ты ее никогда не признавала, а сейчас используешь, чтобы загладить свою вину. Если бы ты была из моей семьи... – Я приставил к ее голове вытянутый палец, имитируя выстрел. – Всадил бы тебе пару пуль прямо здесь. – Я сделал шаг назад. – Но так я поступаю с предателями. Энни, может быть, более склонна прощать.

Она судорожно вздохнула.

– Да. Ладно. Прошу, просто вытащи ее оттуда. – С этими словами она сорвалась с места и побежала по переулку между моих парней. Я подождал, когда проверят периметр, и, получив сигнал, что все чисто, мы двинулись внутрь.

Убивать – не такое уж большое дело.

Все просто. Были люди – и нет их. Юнги говорил, что из-за прошлого семьи мой взгляд на вещи со временем исказится. Из-за угла появились двое парней, и я выпустил две пули, по одной в каждый лоб... Или, быть может, вот из-за этого момента. Их тела падают на землю, а я переступаю через них. Я упиваюсь ощущением того, что иду дальше, словно они ничто, словно они всегда здесь лежали, а мой день продолжается.

Что бы там ни было, а в такие мгновения я чувствую себя по-настоящему живым.

Выбив первую дверь, я шагнул внутрь и выпустил еще пару пуль в первого же парня, которого увидел. Один из моих бойцов оказался рядом и уложил второго. Потом нас обоих выдернули оттуда. Мы услышали, как за соседней дверью, прямо напротив того места, где мы только что стояли, клацают затворы. Как только мы повалились на своих парней, с той стороны пальнули, и в двери образовались две дыры. Определив по звуку штурмовую винтовку, я бросился вперед. Скользнул по полу мимо двери и выстрелил.

Одного достал. Второй упал, когда мои ребята расстреляли его через дыры в двери.

– Идем. – Кто-то из парней шлепал ладонью по стене. Он был на взводе. Они все были возбуждены, и я кивнул, вскакивая на ноги. Они меня не дожидались – уже выбивали следующую дверь.

Обернувшись, я взмахом руки подозвал несколько человек.

– Продолжайте зачищать комнаты. – Ткнул пальцем в пятерых. – А вы, парни, идите со мной.

Из следующей комнаты донеслись выстрелы. Подождав, пока они затихнут, мы пробежали до конца коридора. Я добрался до двух последних помещений. Ен Чжа сказала, что в левой Энни, а что в правой – неизвестно.

Ненавижу неизвестность.

– Тэхен. – Один из моих парней, схватил меня за руку и потянул назад. – Дай нам ее зачистить. – Он указал стволом на комнату Энни. – Забирай свою девушку.

Я кивнул, но пришлось подождать, пока они не вышибут правую дверь. Услышав выстрелы, я сделал то же самое с дверью в комнату Энни. А когда вошел внутрь, сердце мое остановилось. Весь адреналин и боевой пыл просто испарились.

Вся в синяках, она лежала, привязанная к кровати.

У меня чуть ноги не подкосились.

Я любил ее.

Поначалу я не мог двинуться с места. Они били ее. Половина лица распухла. Один глаз не открывался. На горле расплылось черно-синее пятно, по краю отдающее желтизной. На руках... я сделал три шага, еле держась на ногах. На руках у нее остались отметины от подошв ботинок.

Они топтались по ее рукам.

У меня пересохло во рту.

Сжав пистолет одной рукой, второй я нащупал нож. Мне хотелось развернуться, найти одного из них и выпустить ему кишки. Хотелось, чтобы он медленно истекал кровью, чтобы к тому времени, когда вернутся Чан, его кровью был залит весь пол.

Но потом Энни открыла здоровый глаз, и на меня снизошло потрясающее спокойствие.

Нежность, какой я никогда не испытывал, погасила поднимающееся бешенство. Словно на жажду крови набросили тонкую вуаль. С трудом сглотнув, я заставил себя улыбнуться. Она должна была видеть мою улыбку. Должна была знать, что теперь все будет в порядке. Я скажу, пообещаю и сделаю все, что угодно, лишь бы эта женщина снова почувствовала себя в безопасности.

– Привет, – негромко сказал я, опускаясь возле нее на колени.

По ее посиневшему лицу потекли слезы.

– Привет. – Я поднял руку. Хотел вытереть капельки слез, но в нерешительности задержал руку в воздухе. Мне не хотелось снова причинять ей боль. Я любил ее. Это чувство пронзило меня, заперло дыхание, смешало мысли. – Ты моя. Я люблю тебя.

Она просто продолжала плакать.

– Энни ? – Я провел пальцем по ее лицу, моля Бога, чтобы это легкое касание не вызвало у нее боли. – Энни, ты можешь говорить?

Она едва заметно качнула головой. Говорить она не могла и только плакала.

– Я люблю тебя.

Шевелись. Спаси ее. Возвращайся и убей тех, кого нужно убить. Такие передо мной стояли цели. Я быстро развязал веревки. Когда упала последняя, я просунул руки под Энни  и поднял ее. Она была такой легкой, словно с момента похищения растеряла весь вес. По пути к двери я чуть не споткнулся; пришлось перевести дух и держать ее покрепче, чтобы она не сомневалась, что снова в надежных руках. Двое бойцов ждали меня. Увидев Энни и то, что с ней сделали, они замерли в напряженном молчании. Люди стояли возле комнат, которые зачищали, и молча смотрели, как я проношу Энни мимо них.

Дверь на главный этаж теперь открыли – там замерла группа девушек. Они были едва одеты. На некоторых остались только стринги, а голые груди торчали в разные стороны, на других – корсеты, но лица у всех были густо накрашены, а волосы уложены. Я слышал, как они заохали, увидев Энни у меня на руках. Две девушки заплакали. Еще одна зажала рот ладонью. Они расступились, давая мне пройти.

Какая-то женщина шагнула вперед. Один из моих парней придержал ее. Глаза у нее расширились. Указав на Энни, которую я нес навстречу машине, свернувшей в переулок, она спросила:

– Это они с ней сделали?

– Да, – прорычал я.

Возле меня остановилась машина, открылась задняя дверь. Внутри сидел Юнги.

– Давай ее мне, а сам садись.

Не в силах выпустить ее из рук даже на секунду, я покрепче прижал Энни к себе. Кое-как забрался в салон и сел, устроив ее у себя на коленях. Водитель закрыл дверцу, и мы тронулись. Мои люди ехали сзади. Когда склад остался позади, я повернулся к Юнги:

– Ты зачем приехал?

Посмотрев на Энни , он проворчал:

– Мы семья. Я приехал поддержать тебя.

Я кивнул. Вот такими мы были.

Всю дорогу до дома я не сводил с Энни глаз. А когда приехали, отнес ее на свой этаж и уложил на свою кровать. Мы вызвали доктора; он осмотрел ее, обработал раны, дал болеутоляющее, и она уснула.

Когда я пришел на кухню, там ждал Юнги с группой моих парней. Все знали: мы снова идем на войну, но я решил, что на сегодня хватит.

Вернувшись в свою спальню, я прислонился к стене и стал смотреть, как дышит Энни. Немного погодя опустился на пол и решил ждать, пока она проснется.

Я не шевелился.