11. Принятие

- Так ты и правда воин эпохи правления Маха Таммарача... - кажется, Галф сам не верит в то, что говорит, потому что выглядит абсолютно растерянным. - И это все была не игра: ты на самом деле не знаешь многие современные вещи и слова.

Мью бережно держит свое пораженное чудо в объятиях и смотрит с волнением:

- Да, и я не знал, как тебе все это объяснить, чтобы не напугать. Тем более, что я сам не понимаю, как это работает и почему я стал видеть тебя.

- Так это не клаустрофобия... - парень продолжает еле слышно бормотать себе под нос. - Ты на самом деле раньше никогда не видел лифтов и машин... - но потом вдруг смотрит на него потрясенно, словно его озаряет какая-то мысль. - Зато я знаю!

- О чем ты? - он ничего не понимает. - В этом мире магия уже хорошо изучена?

Галф отрицательно качает головой:

- Нет, я до этого дня считал, что такое вообще невозможно. Но я понял, почему ты начал видеть именно меня!

Мью невольно чуть сильнее сжимает руки вокруг тонкой талии из-за волнения:

- И почему же?

- Это я нашел это зеркало в кладовке и повесил его в коридоре, потому что было жалко, что такая красота незаслуженно забыта и пылится. И в процессе немного поцарапал руку, поэтому моя кровь попала на него. Правда, я тогда не обратил на это внимания...

Он задыхается от осознания, что они оказались повязаны кровью даже сквозь время, разделяющее их:

- Галф...

Парень на него смотрит с таким надрывом, что сердце не выдерживает:

- Поэтому у тебя так изрезаны руки...

Мью бережно целует в лоб своего мальчика:

- Это лишь малая плата за то, чтобы быть рядом с тобой.

Но это того не успокаивает, потому что дрожащие пальцы цепляются за его плечи:

- И тебе нужно туда вернуться, да? Поэтому ты не захотел оставаться в больнице?

Он мрачнеет, когда вспоминает о том, как долго уже в этом мире:

- Я не знаю, как течет время там, когда я здесь, но если я не вернусь до утра, то меня могут хватиться.

- И что с тобой сделают?! - Галф весь замирает.

Мью качает головой:

- Не знаю, но генерал - достаточно суровый человек, он не простит дезертирство. Особенно если учитывать тот факт, что его дочь... - и тут же понимает, что зря это сказал, потому что глаза напротив наполняются болью.

- Его дочь? Что с ней?

Он вздыхает и признается, опустив голову:

- Мне было приказано жениться на ней. Свадьба через несколько недель.

Ему невыносимо смотреть на искаженное непониманием и страданием любимое лицо, как и слышать прерывистый шепот:

- И ты женишься на ней?.. Я тебя больше никогда не увижу?

- Я...

Слова даются Мью с огромным трудом, но с каждым мгновением промедления боль все сильнее разливается в глазах напротив. Поэтому он отчаянно стискивает дрожащие ладони в своих руках:

- Я тебе обещаю: я все исправлю. Ты веришь мне?

- Но как?! - голос его возлюбленного взвивается вверх от отчаяния. - Ты - там со своей жизнью и невестой, а я - тут...

Мью неистово целует тонкие изящные пальцы, умоляя:

- Верь мне, пожалуйста! Я что-нибудь придумаю, но сейчас мне надо уходить, чтобы не случилось беды.

Ресницы горестно опускаются на опалово-бледные щеки:

- Иди.

Галф больше не держится за него, не цепляется - и это разбивает ему сердце и делает больнее, чем недавний удар копытами по голове. Поэтому в последнем безысходном движении он прижимает трясущееся из-за напряжения тело к себе, чтобы затем отпрянуть и мазнуть все еще кровоточащей ладонью по зеркалу.

Мью не оборачивается, потому что понимает, что иначе просто не сможет уйти. А когда все-таки поворачивает голову, то видит неподвижную поверхность, которая жестоко отражает только лишь его самого.

Он не сразу понимает, что в его комнате уже светло - мыслями Мью все еще со своим любимым мальчиком, поэтому вздрагивает, когда слышит стук:

- Господин! С вами все в порядке? Уже начались утренние построения, а вас все нет. Может, вы заболели?

Облегчение холодной волной струится по плечам: он успел!

Шатаясь и кривясь от боли, которая начала его затапливать, он открывает дверь, чтобы выглянуть:

- Да, плохо себя чувствую. Начинайте тренировки без меня, я скоро подойду.

- Слушаюсь! - его солдат почтительно наклоняет голову, но кидает на него странный взгляд, прежде чем выполнить приказ.

Мью закрывает дверь, прислоняется к прохладному дереву без сил и, только присмотревшись к своему отражению в зеркале, понимает причину такой реакции: его голова обмотана странной белой тканью, которой не место в этом времени. Со стоном он сдирает повязку со своей головы и дотрагивается кончиками пальцев, чтобы увидеть темно-красную кровь на пальцах: так просто рана не затянется.

Но у него нет варианта отлежаться, потому что Мью не сможет объяснить, откуда травма, поэтому кряхтя, переодевается и идет на площадку, чтобы убедиться, что тренировки идут как обычно. Правда, сегодня он не принимает участие в поединках со своими воинами, аргументируя это тем, что они уже и так многое умеют сами.

И изо всех сил делает вид, что не замечает задумчивого взгляда генерала, который пришел проверить занятия воинов. А в голове его крутятся слова, которые Мью подбирает, чтобы начать один из самых тяжелых разговоров в его жизни.

И незадолго до ужина он решается и стучит в дверь личных покоев наставника:

- Могу я войти, господин?

- Входи.

Мью закрывает за собой дверь и почтительно склоняет голову:

- Мой генерал.

А дальше говорить невыносимо сложно, и молчание затягиваеся, но мужчина словно понимает это:

- Что случилось? Ты какой-то сам не свой последние дни.

Он делает глубокий вздох и падает на колени:

- Простите меня!

- Суппасит, в чем дело? - голос звучит несколько неуверенно, что не свойственно для этого жестокого человека.

Мью не смеет поднять глаза:

- Я не могу жениться на вашей дочери.

А теперь тон, которым с ним разговаривают, леденеет:

- Это еще почему?! Нана уже почти все подготовила к свадьбе.

Теперь он смотрит прямо в суровое лицо:

- Я не люблю ее.

- Глупость какая! - ему фыркают в ответ. - При чем тут любовь, когда разговор идет о браке?

Но Мью стоит на своем:

- Я встретил человека, с которым хочу провести жизнь - и это не ваша дочь. Поэтому я прошу вас отменить свадьбу.

Конечно, он не смеет сказать, что этот человек - одного с ним пола.

Такое никогда не поймут и не примут.

Генерал встает со своего места и угрожающе щурится:

- И поэтому ты хочешь сделать несчастной мою дочь и отказываешь мне, оказавшему тебе такую честь породниться со знатной семьей?!

Он смотрит прямо в глаза, потому что еще никогда не был так уверен в своем решении:

- Да.

Молчание становится угрожающим, но Мью все еще стоически ждет решения человека, долг перед которым заставил его прийти сюда и просить о снисхождении. Но тому не ведомо милосердие, потому что мужчина вдруг громко зовет:

- Стража! Ко мне!

Мью успевает только оглянуться, когда оказывается в окружении солдат, а генерал кивает на него:

- Закрыть в покоях, выпускать только поесть. На тренировках не спускать с него глаз, если попытается сбежать - закрыть в темнице.

Он с ужасом смотрит на своего благодетеля, который сам решил, что для него лучше:

- Мой господин!

Тот подходит ближе, чтобы ядовито процедить прямо в лицо:

- Вот именно, Суппасит, твой господин. И ты будешь выполнять то, что я тебе скажу, раз я подобрал тебя как бездомное животное и великодушно позволил жить в своем доме. И если ты не можешь оценить оказанную тебе честь и вытираешь ноги о чувства моей дочери, то я наглядно тебе покажу, как может быть по-другому, - и резко бросает страже. - Увести его!

Мью видит растерянные лица стражи, которые вынуждены подчиняться приказу и уводить своего командира, но понимает их: генерал стоит куда выше его по иерархии. Поэтому молча кивает им: можете вести. Он не сопротивляется, потому что не видит в этом смысла: после удара по голове у него проблемы с координацией, сознание мутное - какой из него сейчас боец.

Но когда за ним захлопывается дверь и слышен звук опускающегося засова, то решение приходит само собой в болящую после удара голову. Мью окидывает взглядом ставшую уже родной за столько лет комнату, но понимает, что его вещей тут практически нет: ведь негоже воину обрастать привязанностями. Поэтому он берет свое оружие, которое верой и правдой служило ему много времени, подарок генерала, а также свои доспехи, чтобы потом оглянуться напоследок и полоснуть и так израненную руку ножом.

Мью не знает, будет ли у него жизнь в новой пугающей реальности, но понимает, что здесь ему уже точно не жить.

Он делает шаг в мерцающую поверхность зеркала, замирая от страха: примет ли его этот страшный незнакомый мир.

И примет ли его Галф.