6. Правда

Он не знает, от чего смущается больше: от того, что произошло между ними совсем недавно, или от того, как эта странная одежда облегает его тело.

Но взгляд Галфа заставляет его забыть о втором варианте, потому что тот изумленно приоткрывает рот:

- Вау!

Мью почему-то не может смотреть прямо в глаза, отворачивается и бормочет:

- Я вообще не понимаю, что это слово означает.

Парень подходит ближе и уже как-то привычно тянется руками, чтобы провести по обтянутой приятной тонкой тканью груди:

- Это значит, что я очень впечатлен тем, как ты выглядишь.

И словно он и не сбрасывал напряжение под теплой водой: тело тут же отвечает на это прикосновение дрожью и жаром, разливающимся по венам. Но Мью прикусывает губы, чтобы противостоять искушению, хотя эти затуманенные глаза напротив совсем не помогают:

- А это нормально в этом времени?

- Что? - Галф явно не понимает, о чем его спрашивают.

- Вот так трогать друг друга, - он кладет ладони поверх, подтверждая слова действиями. - В мое время это недопустимо.

Парень уже знакомым движением резко от него отпрыгивает:

- Ой!

Мью понимающе улыбается:

- Я так понимаю, что сейчас это тоже не делают?

Тот красный уже до ушей:

- Только если люди очень близки друг с другом.

- А мы близки? - он не удерживается от искушения и касается ладонью пылающей щеки.

На что Галф реагирует испуганным взглядом и сбивчивой речью:

- Ну... Я не знаю... И вообще: мне пора! До завтра, пи'Мью!

Мью посмеивается, наблюдая, как тот буквально убегает от него, но затем улыбка тает на губах, когда он переводит взгляд на свои вещи, которые до сих пор держит в руках. И как в таком виде ему возвращаться?

Но решительно не хочется снимать с себя странную, непривычную, но такую дорогую одежду, потому что ее дал Галф. Поэтому он решается на невиданную смелость и уходит в свой мир в том, в чем сейчас одет.

Да, Мью запирает дверь каждый раз, когда удаляется к себе после ужина, но никто не даст гарантий, что ничего не случится, пока он проводит самые счастливые часы дня со своим смущенным и таким смелым чудом.

В этот раз ему везет: его покой никто не потревожил за время отсутствия, но стоит Мью только положить свою одежду на постель и упасть рядом, переводя дыхание, как резкий стук в дверь заставляет его вздрогнуть и почти подпрыгнуть на кровати:

- Кхун Суппасит! Кхун Суппасит! Вы спите?

Его взгляд лихорадочно мечется по комнате, и все, что он придумывает - это схватить одеяло, обмотаться им по шею и только после этого отпереть дверь, выглядывая в узкую щель:

- Что случилось?

Один из его воинов почтительно кланяется:

- Простите, что побеспокоил, но несколько человек заболели. Их рвет уже несколько часов - подозреваем, что они где-то выпили грязной воды.

Как иронично: еще недавно он имел возможность прикоснуться к чуду и мыться под теплыми струями чистой воды, а тут люди болеют из-за того, что с ней постоянные проблемы. Но в ответ Мью лишь кивает, что принял к сведению:

- За лекарем уже послали?

- Конечно, он скоро будет, но вы говорили сообщать вам, если что-то такое происходит...

Он поднимает руку, останавливая поток оправданий:

- Все верно, спасибо за службу. Я скоро подойду.

И закрывает дверь перед лицом солдата, чтобы запереть ее дрожащими руками и упасть на пол: его чуть не поймали! И никто бы не стал слушать оправдания про магическое зеркало и парня из будущего, потому что все это похоже на дела злых духов, а с их приспешниками никто не церемонится.

Несколько глубоких вдохов позволяют восстановить спокойствие, поэтому Мью переодевается в привычную грубую одежду, которая не идет ни в какое сравнение с тем, чем его одарил Галф, и идет проведать своих подчиненных. Все-таки это обязанность командира.

Но его сердце и его мысли сейчас со смущенным, но таким искренним мальчиком, который не сдерживает свои порывы быть ближе, а потом так сильно стесняется.

Правда, следующим вечером, когда зеркало вновь принимает от него плату, он не видит Галфа на привычном месте. Ему чуть боязно, но все-таки Мью решается немного исследовать это странное здание, в котором сейчас висит зеркало, а не только конюшни, где они проводят столько времени.

И в одной из комнат ему приветливо кивает пи'Том:

- О, Мью! Как ваши успехи с Галфом?

Он почтительно кланяется:

- Я знаю немного, но рад поделиться этим.

Мужчина улыбается:

- Не прибедняйся, я видел, как ты обращаешься с Аруном - ты явно много лет этим занимаешься. Не удивительно, что ты смог приручить и моего племянника.

Мью очень надеется, что его полыхающие уши не заметны:

- Приручить? О чем вы?

Пи'Том встает из-за стола и подходит ближе, чтобы посмотреть прямо в глаза:

- Потому что я вижу, как он смотрит на тебя. А ты - на него, - и пока он пытается сообразить, что ответить, неожиданно усмехается. - Этот мальчишка высматривал тебя весь день, а потом, стоило тебе появиться, спрятался в кладовке и боится выглянуть, чтобы не попасть тебе на глаза. Ну не милаха ли?

Его руки невольно начинают дрожать:

- Спрятался? Но зачем?

Мужчина пожимает плечами:

- Кто его знает? Обычно он так себя ведет, когда стесняется. И тебе виднее, по какой причине.

Воспоминания о прошлом дне заставляют окраситься в розовый не только уши, но и щеки, выдавая его с потрохами:

- Я ему кое-что сказал...

Пи'Том понимающе улыбается:

- Тогда, наверное, стоит это исправить? И как насчет вам прокатиться на Аруне куда-нибудь за пределы площадки для выгула?

Мью замирает:

- А можно?..

- Я тебе доверяю.

И почему-то ему кажется, что сейчас речь идет не только о лошади.

Он резко и по-военному наклоняет голову:

- Благодарю.

И делает несколько шагов к выходу, когда его догоняет:

- Мью, кладовка прямо по коридору и налево. Но я тебе ничего не говорил.

Мью невольно улыбается в ответ на эту усмешку и почти бежит до нужной двери, чтобы среди пыльных полок найти свое испачканное по уши чудо и сжать того в объятиях. Галф поначалу пыхтит и сопротивляется, но потом беспомощно обмякает в его руках, стоит только прошептать на пламенеющее ушко:

- Можешь трогать меня, сколько угодно - я ни слова не скажу.

Сначала ему в ответ - только тишина, но потом раздается робкое:

- Правда?

И сейчас, в темноте, когда они отгорожены от обоих миров, у него хватает храбрости, чтобы ответить:

- Правда, мой хороший.

И осторожно поцеловать лохматую и немного пыльную макушку.