Глава 6. Тени сомнения
– Арин! – Корал вынырнул из-за грота, его мордочка выражала смесь облегчения и беспокойства. – Где ты пропадал? Мы всех подняли!
Арин заставил себя улыбнуться. Нужно было собраться с мыслями и придумать правдоподобную историю.
– Прости, Корал, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Я, кажется, задремал…
– Задремал? – Корал недоверчиво прищурился. – В зарослях водорослей, во время шторма?
– Ну, знаешь… – Арин неуверенно повел плечом. – После всех этих волнений я устал. И было уже все равно, где закрыть глаза.
– Отец вне себя от беспокойства, – прервал его Корал, осматриваясь по сторонам. – Он уже послал стражу прочесать все дворцовые сады. А твои сестры… они плакали!
При этих словах Арин почувствовал укол совести. Он и не подумал, что его исчезновение могло кого-то взволновать. Морган и его странное поведение, буря, кораблекрушение – все это казалось таким далеким и нереальным по сравнению с беспокойством близких.
– Пойдем же скорее, – сказал он, поворачивая обратно к дворцу. – Мне нужно успокоить отца.
Когда они вошли в главный зал, там царил переполох. Слуги бегали взад-вперед, среди них суетились стражники в блестящих доспехах. Ариэль, вся в слезах, о чем-то горячо спорила с Делией, которая пыталась ее успокоить.
Увидев Арина, Ариэль бросилась к нему и обняла так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет.
– Арин, глупый, где ты был? – прошептала она, утыкаясь ему в плечо. – Мы уже подумали, что…
– Все хорошо, Ариэль, – Арин погладил ее по голове. – Я вернулся.
Он взглянул на отца. Нерис стоял у трона, опираясь рукой на спинку, и его лицо было мрачнее тучи. Он долго и пронзительно смотрел на сына, и Арин впервые почувствовал, что между ними выросла невидимая стена.
– Отец, – Арин подошел ближе и опустил голову. – Прости меня. Я не хотел…
– Ты можешь объяснить, где ты был и что происходило? – холодно спросил Нерис, не делая ни малейшего движения, чтобы приблизиться к сыну.
– Я… – Арин замялся. Что он может сказать? Что был увлечен загадочным и опасным Морганом? Что наблюдал за кораблекрушением? Что видел в глазах тонущей девушки не страх, а… улыбку?
– Я просто… уснул, – пробормотал он, отводя глаза.
Нерис тяжело вздохнул. Арин видел, что отец ему не верит, но не настаивает на разговоре. По крайней мере, пока.
– Иди к себе и приведи себя в порядок, – сказал Нерис, отворачиваясь. – Нам нужно поговорить. Но не сейчас.
Арин поклонился и поспешил выйти из зала, чувствуя на себе тяжелые взгляды и ощущая, как тени сомнений сгущаются вокруг него.
Арин практически бежал по дворцовым коридорам, стремясь поскорее укрыться от чужих взглядов в своей комнате. Сердце его болезненно сжималось от вины перед Коралом и сестрами, от растущего непонимания с отцом.
Но еще сильнее его мучила тревога другого рода. Тревога, смешанная с… ожиданием?
Морган. Этот странный, опасный, притягательный Морган, который ворвался в его жизнь, словно вихрь, переворачивая все с ног на голову. Почему он так поступил? Зачем спасал его, рискуя собой? И что означали его последние слова: "Мы еще увидимся…"?
Арин не знал ответов на эти вопросы. Он не знал даже, чего хочет сам. Избежать новой встречи с Морганом? Или… наоборот, искать ее?
Арин, войдя в свою комнату, бессильно опустился на край ложа из сплетённых водорослей. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Ему нужно было привести себя в порядок перед разговором с отцом, но силы будто покинули его.
Механически он снял с себя промокшую одежду и повесил ее на выступающий из стены коралловый крючок. На русалках из царского рода во время праздников было принято носить лёгкие туники из переливчатых тканей, которые развивались в воде, словно волны. Сейчас Арину хотелось лишь одного – закутаться в что-нибудь теплое и забыться сном.
Он достал из сундука новую тунику – на этот раз темно-синюю, цвета ночного моря, – и надел ее. Потом подошел к зеркалу, вырезанному из полированного перламутра, и взглянул на свое отражение.
Бледное лицо, в волосах запутались водоросли, а глаза… в глазах отражалось столько волнения и смятения, что Арин поспешил отвести взгляд.
Он уже хотел было отойти от зеркала, как вдруг заметил на своем хвосте… следы. Они были едва заметны – тонкие, красные полосы, словно от ожога крапивы, – но Арин сразу же понял, что это.
Следы от щупалец Моргана.
Арин замер, в голове его пронеслась волна непонятных, противоречивых чувств. С одной стороны, он испытывал стыд и гнев. Как он мог позволить этому… этому магу так с собой обращаться?! Но в то же время… в глубине души теплилось странное ощущение, словно от прикосновения к чему-то запретному, волнующему.
Он провел рукой по следам от щупалец, и по его спине пробежала дрожь.
"Нужно это спрятать", – подумал он, осматриваясь по сторонам.
К счастью, в его комнате была небольшая коллекция жемчужных украшений – браслетов, ожерелий, заколок. Арин выбрал широкий браслет, украшенный кораллами и морскими звёздами, и закрепил его на хвосте, там, где были видны следы.
"Надеюсь, никто ничего не заметил", – подумал он, нервно теребя край туники. – "Иначе… иначе у меня будут серьезные проблемы".
Арин ещё раз осмотрел себя в зеркале, пытаясь оценить, насколько хорошо ему удалось скрыть следы Моргана. Браслет, к счастью, скрывал большую часть отметин, но Арин все равно ощущал их фантомное жжение на своей коже.
"Глупости", – попытался он успокоить себя. – "Это просто несколько царапин. Ничего серьезного".
Но сердце его продолжало тревожно биться. Он впервые в жизни лгал отцу и близким, скрывал что-то действительно важное. И это ощущение тайны, опасности, неизбежности чего-то непоправимого тянуло его назад, к Моргану, словно невидимая нить.
Но сейчас нужно было думать о другом. Отец ждет объяснений, и Арин должен придумать, что ему сказать.
Арин нерешительно вошёл в покои отца. Нерис сидел в глубоком кресле, спиной к двери, и размышлял над чем-то, глядя на танцующие за окном языки пламени из жерла подводного вулкана. Он казался еще старше и усталее, чем обычно.
– Отец? – Арин осторожно приблизился и остановился у кресла.
Нерис медленно повернул голову. На его лице Арин прочел не гнев, как ожидал, а скорее… беспокойство.
– Арин, – сказал он, и его голос на этот раз звучал не так строго, как обычно. – Я волновался.
– Прости, отец, – Арин опустил голову. – Я… я просто очень устал. После церемонии… после всего этого…
Он не мог признаться, что причиной его состояния было не только волнение из-за выбора сестер, но и странная, пугающая встреча с Морганом.
– Я понимаю, – Нерис кивнул, будто читая его мысли. – Но ты должен быть осторожнее, Арин. Ты – наследный принц, и твоя безопасность для меня превыше всего.
– Я знаю, отец, – Арин старался, чтобы его голос не дрожал.
– Завтра ответственный день, – продолжал Нерис, и его взгляд снова стал строгим. – Некоторые из твоих сестер объявят о своем выборе. Ты должен быть рядом с ними. И рядом со мной.
– Да, отец, – Арин поклонился. – Я все понимаю.
Он уже хотел было выйти, но Нерис остановил его.
– Арин, – его голос снова стал мягче. – Я знаю, ты сейчас многое переживаешь. Но помни, что бы ни случилось, ты всегда можешь рассчитывать на меня.
Арин поднял глаза. Взгляд отца был серьезен, но в нем читалась и отеческая любовь, и забота. И в этот миг Арин понял, что как бы ни были сильны сомнения и страхи, он не один. У него есть семья. Есть друзья.
И этого сейчас более чем достаточно.
Вернувшись к себе, Арин долго не мог унять тревожное волнение, захватившее его. Слова отца, хоть и полные участия, не развеяли мрачных мыслей, скорее еще сильнее запутали.
"Он точно что-то подозревает", – думал Арин, беспокойно ворочаясь на ложе из сплетённых водорослей. – "Но что именно?"
Сон, обычно накрывавший его, едва голова касалась подушки, на этот раз не шёл. Образы прошедшего дня – разбушевавшаяся стихия, тонущий корабль, испуганные лица людей и над всеми – пронзительный взгляд Моргана, полный скрытой силы и… чего-то еще, что Арин не мог определить.
Он закрыл глаза, пытаясь хоть немного расслабиться, и в ту же секунду почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Запах. Тот самый, горьковатый, с привкусом соли и еще чего-то незнакомого, что Арин впервые уловил еще в садах, рядом с Морганом.
Арин резко сел на ложе, пытаясь справиться с подступившей тошнотой. Комната вокруг словно бы сузилась, стены начали давить, а в ушах зазвучал не знакомый ритм – глухой, настойчивый, словно биение чужого сердца.
Он понял, что должен немедленно выйти на свежий воздух.