Глава 5
Оглядываясь вокруг, невольно сравнивая себя с другими, так легко почувствовать себя никчёмным и абсолютно чужим в этой жизни, но кто может знать, что происходит за закрытой дверью? Всегда ли за широкой улыбкой и веселым смехом кроется радость, за признанием и успехом - чувство собственной значимости, за привлекательной внешностью - уверенность в себе, а за красивыми словами любви - настоящие чувства. Многие ли готовы показать, какие шрамы они прячут в своей душе?
Но исчезнет ли боль, если притвориться, что ее нет? Тео прекрасно знал ответ на этот вопрос.
Съемка не задалась с самого начала. Фотограф был не в настроении и явно не расположен, а Тео никак не мог сосредоточиться и сделать то, что от него требовалось. В ушах неприятно отдавала музыка, которая должна была создавать бодрое настроение, но вместо этого лишь нервировала и сбивала ещё больше.
Даже свет и вспышки камеры в этот раз казались слишком яркими и раздражающими, так что слепили глаза и не позволяли выдать нужное фотографу выражение лица. Нервы были на пределе. Тео то поворачивался не тем боком, то слишком задирал голову, то одежда собиралась складками и приходилось останавливать съемку и снова всё поправлять. Чем больше раздражался фотограф, тем у Тео хуже получалось и это был какой то замкнутый круг.
— Ты издеваешься?! — гневно орал фотограф на всю студию. — Да просто сделай, как я прошу! Вот дерьмо... чтоб я ещё раз с такими безмозглыми дилетантами работал... — продолжал без остановки ругаться мужчина.
Много часов спустя, когда уже казалось, что эта съемка длилась целую вечность и не закончится никогда, всё же удалось всё отснять. Тео, выслушав за этот день ещё много малоприятных слов в свой адрес, хотел теперь лишь одного - скорее добраться до дома.
Когда входная дверь квартиры захлопнулась, он наконец остался один на один со своими мыслями. Усталость буквально сбила его с ног. Он сполз на пол в коридоре и долго сидел в темноте на холодной плитке, не в силах подняться. Они с Мирославом договаривались увидеться этим вечером, но он уже понимал, что этого не случится.
«Прости, не могу сегодня встретиться. Съемка будет до позднего вечера»,— отправил он ему сообщение и тут же отключил телефон. Он не хотел его видеть. Он вообще никого не хотел сейчас видеть и слышать. Мерзкое тошнотворное чувство подступало к горлу, а в голове до сих пор была слышна ругань фотографа. Не в первой, но иногда это было по-прежнему болезненно.
Его коварная память имела неприятную особенность, стирая всё хорошее, в моменты слабости она безжалостно атаковала его мысли плохими воспоминаниями, сводя его с ума. Всё самое худшее устремилось из глубин его души наружу, затягивая его в бездну ненависти и мучительных сожалений. Тело дрожало и не слушалось его, уткнувшись лицом в ладони он до крови прикусил губы, пытаясь успокоиться.
Напрасно.
Он слишком хорошо знал, что будет дальше. Боль затуманит его разум. Он снова будет задыхаться, беззвучно кричать и биться головой о холодную плитку и будет злиться на себя за эти чувства.
«Какое же ты ничтожество!» — крикнет он своему отражению в зеркале и запустит в него что-то тяжелое, что попадется под руку. Осколки с оглушительным грохотом обрушатся на пол и раковину, а затем наступит обманчивая тишина...
Но самые болезненные воспоминания будут поджидать его впереди, когда он обессиленный доберется до дивана и уткнется лицом в подушку. Мамин образ возникнет у него перед глазами, в то самое последнее утро и он будет лежать, тонущий в этой боли, не в силах ничего изменить.
Он только проснулся. Его мама в гостиной, красивая, в светлом костюме, в лучах утреннего солнца. Она уже собиралась выходить, но никак не могла найти телефон. Увидев Тео она нежно улыбнулась и сказала:
«Доброе утро, мой хороший».
Он отдал бы всё на свете, лишь бы только вернуться туда и ещё хотя бы раз услышать эти слова. Сказать ей: мама, мне приснился очень плохой сон и я не хочу чтобы ты сегодня садилась за руль. Я вызову тебе такси, а лучше вообще никуда не ходи, просто побудь со мной ещё немного...
Только он ничего не знал. В то утро он был не в настроении, не выспался как всегда и кажется вел себя, как ребенок. Тогда он еще имел право им быть.
«Ты сегодня опять до ночи планируешь работать? Ты уже несколько недель без выходных,» — недовольно пробормотал он вместо «доброго утра».
«У нас сейчас сроки горят. Как только сдадим проект - возьму отпуск, обещаю», — оправдывалась она.
«Да-да, я это слышу уже много лет... если не всю жизнь».
«А знаешь, что... Приезжай сегодня в офис, пообедаем вместе. У нас открылся новый ресторан в соседнем здании, там так все красиво оформили! Мне кажется, тебе там понравится. Тем более ты уже давно не заезжал к нам... меня о тебе иногда спрашивают...»
«Не самая хорошая идея. Мне для этого придется пол города проехать. Давай лучше ты себе устроишь выходной для разнообразия», — всё также недовольно отвечал он, еще не успев толком проснуться.
«Я уже совсем опаздываю! — воскликнула его мама, наконец обнаружив телефон под подушкой на диване и взглянув на время, — Все, сыночек, увидимся вечером», — послышалось уже из коридора.
Увидимся...
Или нет...
В тот день он все таки приехал в офис, только они уже не встретились.
Он никак не мог осознать, что больше никогда не услышит ее нежный голос, что больше не сможет обнять её или очередной раз поругать за то, что она постоянно задерживается допоздна. Вечерами ему казалось она вот-вот вернется с работы, а просыпаясь утром он невольно гадал, интересно, дома ли ещё она или уже уехала и каждый раз, когда звонил телефон, на долю секунды он думал, может быть это мама.
Даже после самой темной ночи, неизбежно наступал рассвет и боль утихала, оставляя после себя лишь чувство звенящей пустоты. Он тогда еще не знал, что можно погрузиться в такую темноту, куда не будет пробиваться ни один луч света. Тогда он все еще отчаянно хотел быть счастливым, даже не понимая, что это значит.
***
Утром Тео разбудило входящее сообщение, он нащупал телефон под подушкой, на экране высветилось:
«Как дела? Тебя там не совсем замучили вчера?»
В полудреме он попытался ответить, но случайно промахнулся и нажал кнопку вызова и вроде тут же сбросил, но было поздно. Через пол минуты Мир сам перезвонил.
— Привет... извини, случайно нажал, — ответил тут же Тео, пытаясь скрыть сонную хрипотцу в голосе.
— Привет. Я так и подумал, но на всякий случай решил уточнить.
— Но так даже лучше, — откашлялся Тео. — Я все хотел тебе сказать кое-что, но не нашел подходящий момент, — он сделал небольшую паузу, Мир не стал его перебивать, догадываясь о чём он хочет сказать. — Спасибо за то, что был тогда рядом. В тот день... в ту ночь, ты даже не представляешь, как много ты для меня сделал, я никогда этого не забуду.
— Надеюсь ты не пытаешься так прекратить наше общение? — немного с иронией спросил Мир, но на самом деле его очень тронули его слова, хотя он и считал, что ничего особого не сделал и каждый поступил бы также на его месте.
— Да нет конечно, я тут распинаюсь, а ты... — усмехнулся Тео. — Но я все равно договорю. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты можешь на меня рассчитывать.
— Договорились. У тебя голос сонный. Ты только проснулся?
— Да, не так давно... — ответил Тео и немного помедлив добавил, — слушай, можем встретиться вечером, прогуляемся где-нибудь вдвоём, если ты конечно не занят?
— Давай, я не занят, но ты не ответил на мой вопрос.
— Какой?
— Как ты?
— Ах, этот, — усмехнулся Тео. — Все хорошо. Да, вчера был тяжелый вечер... такое случается. Рассчитываешь на одно, а получается... как получается, но сегодня у меня никаких дел, так что буду рад с тобой увидеться.
— Я тоже... — произнес Мир, но замялся и тут же добавил, — тоже ничего не планировал на сегодня. Так во сколько тебе удобно?
Слова, которые были для Тео банальной вежливостью, для Мирослава значили несколько больше и оттого вызвали некоторое замешательство, но к счастью Тео как обычно не обратил на это никакого внимания:
— Часов в пять или шесть, в общем договоримся ближе к делу, — ответил он.
Когда Тео завершил вызов, он еще некоторое время смотрел в экран телефона, пока тот не погас и почему-то улыбался. Он вдруг почувствовал на душе приятное тепло, просто оттого, что кому то было не безразлично, как его дела.