Часть 34

Нос нестерпимо что-то щекотало, Тали поморщился, сквозь сон почесал лицо, но особого толка не было. Он недовольно приоткрыл глаза - подушка была усыпана уже помятыми, подвядшими лепестками роз. Теми самыми, которые ночью так упрямо липли к его обмазанному маслом телу. От сладкого воспоминания недовольство сразу куда-то испарилось, Тали перевернулся, охнув от прострелившей в пояснице боли. Потом вдруг защипало между ягодиц, ноги тоже не особо слушались, но даже все вместе взятые мелкие неприятности не смогли испортить и омрачить это поистине прекрасное утро.

Он еще полусонным взглядом обвел комнату, Глеба в постели не было, только откинутое с его стороны одеяло и смятая простыня. Тали настороженно прислушался, в ванной шумела вода. И надо было ему вскочить в такую рань? Он взбил примятые подушки, чтобы лечь повыше и поудобнее, стряхнул на пол многочисленные лепестки - неплохо бы убраться, а то такой кавардак в комнате, да и запах от свечей до сих пор не выветрился. Спать совсем не хотелось, дурная привычка рано вставать не могла отстать даже в выходной, тот день, в который положено лениться и выползать из кровати не раньше полудня. Но как можно спать, когда у них была такая ночь! Его так и подзуживало подскочить, начать танцевать и петь от переполнявших чувств. Но Тали только довольно улыбнулся и прикрыл глаза, дожидаясь Глеба.

Он появился минут через десять, умытый, гладко выбритый, надушенный, в одних низко-сидящих на его узких бедрах джинсах. Такая соблазнительная картина, что по телу невольно прошла дрожь возбуждения, Тали заерзал под одеялом, разглядывая своего, теперь точно, на сто двадцать процентов, своего мужчину.

- Доброе утро, лягушонок. - Глеб склонился над Тали, чтобы запечатлеть на опухших после бурной ночи губах легкий поцелуй. - Ты как? Хорошо себя чувствуешь?

- Чудесно. - Тали обвил руками шею Глеба, чмокнул в щеку. - Не беспокойся. Все было замечательно, если бы я еще не вырубился сразу.

- Я начинаю к этому привыкать. - улыбнулся на мгновение Глеб, потом снова став серьезным. - Ничего не болит?

- Ой, ну прекрати. Ничего не болит, все хорошо. Вечером повторим, если ты не против.

- Даже так? Нет, я совсем не против, а очень даже «за». - он его еще раз поцеловал, на этот раз нежно, медлительно, вкладывая в ласку всю свою любовь. - Тогда я делать завтрак, а ты умываться. Или хочешь я принесу в постель?

- Нет, хочу встать. - Тали зевнул и потянулся.

- Жду тебя на кухне. - Глеб ушел, за ним следом побежал Ал, который оказывается все это время прятался где-то за матрасом. Тали еще минут пять повалялся, слушая, как где-то в глубине квартиры звенит посуда и как мужчина о чем-то разговаривает с котом.

Все так же счастливо улыбаясь, он спрыгнул с кровати и побежал в ванную. Покрасовался перед зеркалом, выискивая в себе изменения - особых не заметил, может только глаза уж совершенно бесподобно блестели и лучились радостью. И даже страшный шрам уже не вызывал такое отвращение, как прежде. Если его Глеб любит, то кто он такой, чтобы спорить?

Он нежился под струями душа, намыливая тело и волосы гелем Глеба, чтобы его запах носить всегда на себе, даже когда они не будут вместе. Пощелкав многочисленными кнопками в кабине, Тали обнаружил радио, которое тут же незамедлительно включил и теперь, уже подпевая модной попсовой песенке, просто стоял, неспешно, буквально мелкими глотками, наслаждаясь утром. Он сожалел только о том, что ночью быстро уснул, что у него не оказалось возможности побыть в том состоянии расслабленной неги, которое следует сразу после потрясающего секса. Ему бы хотелось просто лежать рядом, смотреть в глаза, касаться кончиками пальцев узоров татуировок, что покрывали тело мужчины. Может быть, или даже наверняка улыбаться, слушать, как успокаивается безумный стук их сердец.

Нет, конечно, не все было радужно, да и как иначе в первый раз, но он не жалел, это главное, более того планировал повторить и не один раз и уже довольно скоро. И это ничего, что пока еще его донимает легкая боль, ведь именно она и есть то приятное воспоминание, которое хочется лелеять. Он даже зажмурился от удовольствия, представляя, как это будет. Ну и что, что эрекция в какой-то момент их близости пропала, потом-то все появилось вновь, а больно, так и девочкам первый раз больно, это нормально. В общем, Тали решил, что все прошло очень даже хорошо и он надеялся, очень надеялся, что Глеб в нем не разочаровался. Хотя и было чуточку страшно, совсем немножко.

Провозившись в ванной не меньше получаса, Тали стал выискивать в беспорядке джинсы, которые он вчера вроде бы складывал на пуф, вот только их там никак не наблюдалось. Он так увлекся, что не сразу услышал, что в квартире помимо Глеба и него, есть кто-то еще. Уже выйдя из комнаты, он замер в коридоре, прислушиваясь к зычному, довольно громкому голосу какого-то мужчины. Он так и остался стоять, прижавшись к стене, словно чувствуя, что сейчас высовываться не лучший момент.

- Так как у тебя дела? Сто лет не заглядывал в гости, даже не звонишь. Совсем нас забыл. - Тали то ли показалось, то ли в голосе явно присутствовал не особо скрываемый сарказм, словно говоривший специально жалил каждым словом.

- Да нормально все. По работе замотался, ты же знаешь, проектов тьма. - Глеб явно нервничал, по крайней мере, Тали никогда еще не слышал такие тревожные нотки в его всегда ровном приятном голосе. - Как мама? Как сам? Мог бы и позвонить, предупредить, что придешь. Я, конечно, рад, что ты заглянул, но я ключи давал только на крайние случаи.

- Настя позавчера приходила в гости, говорит, вы расстались. Это было для нас полной неожиданностью, я было думал дело к свадьбе идет. - Глеб долго не отвечал, только как-то уж совсем звонко звякнула посуда, словно на блюдце с силой поставили чашку. Тали сделал пару шагов назад, скрываясь в проеме, с отцом Глеба он вот никак не планировал знакомиться, ни сейчас, ни вообще. Тем более тот, похоже, без особого настроения. Да еще и слова про эту Настю неприятно резанули по сердцу.

- Расстались и что? Я должен докладывать вам обо всем? Тебе, пап, не кажется, что это мое личное дело? - Глеб стал заводиться, слышались шорохи и быстрые шаги. Тали буквально весь превратился в слух, боясь пропустить хоть слово. Он понимал, что сейчас происходит что-то важное, что возможно и даже наверняка решит их судьбу.

- А тебе, сын, не кажется, что личного в последнее время стало слишком много? Через край. Я смотрю, ты ночь хорошо провел, спину не иначе кошки драли. Чего глаза вылупил? Уж могу представить, чем ты занимался.

- Моя личная жизнь не должна тебя волновать, как и то, что и как я делаю в постели. И с кем.

- А вот тут, дорогой мой, ты ошибаешься! - Хлопок, скорее всего, ладонью по столу был громкий, Тали от неожиданности вздрогнул и поморщился.

- Давай не будем танцы с бубнами тут устраивать, я так понимаю, мать тебе все рассказала. И что? Решил проверить, с утречка застать на горяченьком? Так надо было пораньше прийти, чтобы уж наверняка и в койке.

- Значит, правда? Я подумал мать из ума выжила на старости лет, нести такое, а тут Настя вся в слезах и соплях. Так уж красочно расписала, как ты на виду у людей, посреди торгового центра с какой-то малолеткой обжимался да сосался, что мне неотложку вызывали. Значит так, мы с матерью решили - я сделаю вид, что забыл, а ты сделаешь вид, что ничего не было. Женишься на Насте, пора детей заводить, тридцатник не за горами. Но учти, мое отношение к тебе никогда прежним не будет. Я тебя не для того растил, не для того вбухивал столько сил и средств, чтобы ты с мужиками терся. Тьфу ты ж, господи, это даже произносить противно. До сих пор в голове не укладывается. Сегодня же к Настьке дуешь, в ногах валяешься, чтобы она простила, а завтра в ЗАГС и только после этого я подумаю, простить ли тебя.

- Все сказал? Вы достали уже меня со своей гребаной Настей, что ты, что мать. Мне не нужно твое прощение, понимаешь? Не нужно! Мне нужно ваше понимание. По-ни-ма-ние! Неужели так сложно это принять? Вы со своими устарелыми нормами, в угоду своим идиотским правилам общественной морали готовы вышвырнуть меня из своей жизни, только потому, что я вдруг оказался не такой. Да как такое возможно, вот что действительно не укладывается в голове. Мне не пятнадцать, чтобы вы контролировали каждый мой шаг и решали за меня, как мне жить. - Тали весь сжался, разговор пошел на повышенных тонах, да они почти кричали друг на друга. Он знал, что Глеб любит своих родителей, он часто рассказывал о своей семье и о том, как много, очень много они для него значат. И что теперь, из-за их неприглядной, неправильной связи у Глеба рушатся отношения с самими близкими и дорогими ему людьми? Тали помотал головой, закусывая губы, чтобы не заорать в голос.

- А ну, рот закрой, щенок! Что думал, если вырос, я на тебя управы не найду. Не довоспитал в детстве, тогда сейчас самое время выбить дурь из башки! - Раздался оглушительный грохот, звон разбившейся посуды и особенно громкий визг Ала, который, как бешеный прошмыгнул мимо Тали и забился куда-то в угол. Он дернулся в коридор, с силой сжимая от досады кулаки. Осторожно прошел и замер в проеме кухни, огромными от ужаса глазами, наблюдая за тем, как Глеб чуть пошатываясь, поднимается с пола, а над ним навис здоровый, тяжело дышащий мужик. Из разбитой губы сочилась кровь, Глеб с явным разочарованием растер ее по подбородку и хрипло рассмеялся.

- Ты, пап, прости, конечно, можешь еще приложиться для верности кулаками, но ничего не изменится. - Глеб посмотрел за широкую спину отца, прямо на Тали, который бессильно жался к косяку, расстроенный до невозможности увиденной сценой.

- Это я буду решать. Сделаешь, как сказал - у тебя есть семья, нет - на порог не пущу. Можешь забыть, что у тебя отец и мать. Мне сын-пидрила не нужен. Позорище на весь город. - Мужчина развернулся, зацепился взглядом за тоненькую фигурку, глаза сразу нехорошо прищурились и Тали, по-настоящему испугавшись, попятился назад. Глеб едва успел подскочить, чтобы встать между ними.

- Иди в комнату, лягушонок. Пожалуйста.

- Так вот она, та сучка, ради которой ты готов всем пожертвовать! А ну, шлюха малолетняя, иди сюда, да я места от тебя мокрого не оставлю. - отец Глеба замахал кулаками, с легкостью отшвыривая сына с дороги. Тали со всех ног кинулся в комнату, судорожно хватаясь за вещи, пытаясь надеть на себя все и сразу. Нет, он не останется здесь и нет, не из-за страха, впервые, что ли, ему получать? Или впервые слышать оскорбления в свой адрес? Он не останется потому что не хочет портить Глебу жизнь, портить отношения с родителями. Не будет Тали, не будет проблем. Все так просто.

- Не трогай его, не смей его трогать! Я тебя прошу, пожалуйста, отец, не трогай!

- Пусти, я сказал пропусти! Я сейчас покажу ему, как прыгать в койку к мужикам.

- Папа, ну, пожалуйста. Я люблю его, ты это понимаешь?

- Ничего, сейчас вся любовь кончится.

- Не трогай его, иначе я тебя ударю. Да, что ты делаешь?

В коридоре снова что-то грохнуло, Тали поморщился от боли, ведь это его любимого и единственного Глеба сейчас опять кулаками по лицу, а он ничего, ни черта не может сделать, да и что сделаешь отцу человека, которого любишь? Разве он потом простит? Он уже натянул на себя свитер, когда в дверях спальни появился разгневанный мужчина. Обвел презрительным взглядом разобранную кровать, усеянную лепестками роз; свечи, что выстроились в неровные ряды по поверхностям полок и столика, два сброшенных на пол халата. Тали застыл, обхватив плечи руками, он даже боялся дышать, улавливая каждую эмоцию этого страшного человека. Он видел, как посерело его красное до этого лицо, как стали стремительно синеть губы и как он схватился рукой за грудь, оседая на пол.

- Глеб! Глеб! - истошно закричал Тали, выискивая глазами телефон, его еще с вечера так и остался лежать в сумке. Глеб спотыкаясь ворвался в комнату, чуть не перелетев через сидящего у стены отца. Тот что-то еле слышно хрипел, дергая за воротник рубашки, с мясом отрывая пуговицы.

- Папа? Пап? Тебе плохо? - Глеб опустился рядом на колени, поддерживая отца под спину.

- Скорую. - Пробормотал мужчина, прикрывая глаза. - Пусть эта шлюха убирается вон. Мой сын не может быть один из этих! - Глеб в ужасе уставился на него, явно не понимая того, что происходит. Он в отчаянии, с какой-то виной посмотрел на собравшегося Тали, который стоял с совершенно бледным лицом, на котором как-то совсем уж сильно выделялись яркие огромные глаза.

- Тали? - Он протянул ему молча телефон, который до этого судорожно сжимал в вспотевших ладонях.

- Я пойду, Глеб. Оставайся с отцом, ему нужна помощь. - Тали едва узнавал свой голос, словно он шел из таких глубин, что в итоге на поверхности оставался только страшный, почти нечеловеческий шепот.

- Тали, подожди. Тали, мы все решим, пожалуйста, останься. Тали! - Глеб было рванул к нему, но отец поймал его за штанину и потянул на себя.

- Пусть катится. Не смей за ним идти. Не смей! Я твой отец, а он малолетняя шалашовка!

- Тали, пожалуйста, не бросай меня. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Тали, я все улажу, просто нужно подождать. Дай мне время, я прошу тебя. - Его глаза умоляли, его глаза убивали своим нежным взглядом, но Тали только смог покачать головой, глотая слезы.

- Я тоже тебя люблю, очень, очень... но так для всех будет лучше. Прости, Глеб, я не хотел все портить. Прости. И вызови скорую, у твоего отца сердечный приступ. - Он сам не свой вышел из спальни, той самой спальни, где еще недавно был счастлив, как никогда прежде в жизни. Шел по коридору, в ушах бухало так, что ничего не было слышно. От слез плыли пол и стены, он как слепой котенок споткнулся на ровном месте, схватил вещи, сумку и пальто, быстро обулся и выскочил в подъезд. Бегом, буквально слетел по лестнице, на ходу просовывая в рукава какие-то не свои, словно чужие руки. А потом он снова бежал, бежал, не оглядываясь, не разбирая дороги, словно за ним по пятам гнались черти. Он не знал сколько времени прошло и в каком районе города он оказался. Он не смотрел по сторонам, проносился мимо сигналивших ему клаксонами автомобилей, на ходу отключая верещавший телефон. Все кончено, больше ничего не будет. Он больше не увидит, не услышит его. Но так лучше, так лучше... Тали без устали повторял это про себя, уже задыхаясь от бега и усталости.

Очнулся в каком-то грязном подъезде сидящим на корточках. Он так и остался сидеть, только, превозмогая боль, закурил и курил до тех пор, пока в пачке не кончились сигареты. Тали смотрел на свои трясущие руки, на гору окурков и еще не до конца понимая, что произошло и что он, вообще, здесь делает. В голове была только одна мысль - бежать, бежать из города, из страны. Бежать к отцу, бежать в Латвию. Где его никогда не найдет Глеб. Глеб, которого он оставил семье. Глеб, который не будет жалеть, что выбрал его. Глеб, которому он предоставил шанс быть счастливым, жениться, завести детей.

А себе он оставит только воспоминания об этой ночи, а лучше и вовсе все забудет, как дурной сон.