Глава 11.

Сава сидел за столом, рассеянно кусая подозрительно горький карандаш. Голова гудела пустым ведром, только что отведавшим хорошего пинка. В пояснице уже мерзко потягивало, будто вокруг туловища медленно сворачивался тугой, неудобный корсет.

Мерцающий отблеск монитора с раскрытой — и унизительно девственной — страничкой редактора окрашивал столешницу рассеянной белизной.

Фред Сеймур, рыжее проклятие, развалившись на стуле в противоположном конце полутемного кабинета, отгороженного стеклянной ширмой условной стены, задумчиво вертел в руках очередную безделушку с отскакивавшей крышкой в черной паутине. Из недр головоломки в момент открытия вырывался неприятный, издевательски-острый звук и показывалось облачко искристого дыма, вонючего, как козий сыр. А то и целый хлев.

— Господи, да уймешься ты, наконец? — психанул журналист, натужно разгибаясь. И злобно покосился на философски пожавшего плечами коллегу.

— Что поделаешь? — пробормотал Фред, покаянно свесив на грудь ехидную физиономию. — Кому шарады разгадывать, а кому статьи писать... Не собьешь ты материал, если не побегаешь да не поищешь... Пойдем в «Asylum» — на месте разберемся. Тебе же Алекс прямо сказала — дуй, развлекайся, кончай со своей мизантропией!

— Да ипись оно конем, какая мизантропия? Ты и святого доконаешь! Воняет же! И орет на весь квартал! — фыркнул Павсаний, отшвырнув обглоданный карандаш. — Вообще-то, мы, типа, вместе работать должны! А ты хр*нью страдаешь...

— Говорю, кончай, а не качай, — задорно рассмеявшись, Сеймур вскочил на ноги, отчего стул, качнувшись, с шумом грохнулся в обратную сторону, предсказуемо зацепив нижнюю полку стеллажа. Конструкция опасно поколебалась. Фред комично прянул в бок. — Ой...

— Долбоклюй! — взвыл Сава, тоже поднимаясь, но куда менее экстравагантно. — Каков же долбоклюй! Что ж тебя в роддоме как бракованный материал-то не списали, бестолочь?

— А я хитрым был... увернулся, — скалясь, объявил журналист, стянув с вешалки спортивную куртку и легкомысленно забросил ту на плечо, тряхнув вздыбленным чубчиком. —

— Сам ты климакс, — огрызнулся Сава, сердито влезая в рукава дутой болонки, густо заштопанной по рукавам и спине цветными нашивками. — Помело патлатое...

Фреда Сеймура, молодого колдуна-лоботряса с ехидным — и лишенным костей, а также совести и тормозов — языком, Алексы ставили Саве в пару, ожидая на выходе некой феерии. Несмотря на общую дурковатость, работать парень умел. Пусть и выглядел типичным модным чучелом с задворок Домансэман всвоей вислой футболке «Только секс и онанизм укрепляют организм», джоггерах и пестрых носках. Сегодня — особенно антихудожественных, с какими-то куриными лапами и гротескными Афродитами. На поясе у Сеймура болтались предсказуемые брелоки; все, как один, колдовские, вроде вонючего паутинного крикуна.

Смахнув со лба мелированную челку, Павсаний вздохнул: сам он, пожалуй, выглядел и того хуже. Фреда извинял хотя бы возраст. Привычно изобразив на лице тусклое подобие гримасы сожаления, Павсаний выключил комп и подсветку. В сумерках мизантропия благополучно процветала.

Сеймур уже рассекал по коридору, любопытно заглядывая через перегородки в полутемные, покинутые кабинеты. Редакция, в целом, спала. Номер сдали. И Алексы предпочли дать людям вольную, пока имелась такая перспективная в плане завоевания симпатий коллектива возможность. Втираться в доверие шефы умели блестяще, на зависть любым разводилам.

— На редкость чудной день! — хмыкнул Фред в унисон ехидным соображениям коллеги. — Пусто! Ни одной завалящей писучей крыски!

— В трезвяке похвалишься, — зловредность публициста обескураживала.

— А я в холодильник не собираюсь, — мотнул задорным гребешком Фред. — Я говорю, телку склеить надо, из местных, и расспросить...

— Смотри, венеру какую не склей, пока расспрашивать будешь... — уже в лифте фыркнул Павсаний, копаясь в карманах в поисках проездного. — Слышь, я карту забыл, кажется, или посеял где...

—И что? Подождем всходов или ты все ж разоришься на билет? — помахав охраннику, журналист бодро прорысил на улицу, оглядывая ярко освещенный проспект. — Красотища-то какая, глянь. Прямо за душу берет: огни ночного города в битом хрустале дождя... — он выразительно махнул растопыренной пятерней по флуоресцентному зареву.

— Ты обкурился, что ли? — поморщился Павсаний, тоже разглядывая пестрые фасады в гирляндах фирменной подсветки.

Набережную Свободы в этом году изукрасили в честь эльфийского венца, и приторно-кислотные хризантемы в окружении лепестков и лент тлели над каналом псилоцибиновым кошмаром перестаравшегося чароплета. Эльфы при виде этого мракобесия должны были столбенеть и падать замертво. Сава вот столбенел исправно.

Сеймур насмешливо прищелкнул языком, ехидно щурясь:

— Ты ж, вроде, эстет, Павсаний. Где твое эстетство, когда оно, наконец, уместно? Тоже в жопе потерял?

— В какой, блин, жопе? — рассеянно возмутился Сава.

— Ну, тебе виднее, по каким ты шаришься, — заржал напарник, передернув плечами. — Соображай резче. Пешком я не попрусь — зябко...

— Ладно, блин, поехали, — согласился Павсаний, неодобрительно косясь на огромные окна редакции за спиной.

В целом, Сеймур не так сильно заблуждался: оформляли улицы с душой. Слегка нездоровой, но широкой. Как говорится: а лучше бы со вкусом.

— Думал уже, как статью построим?

— А чего тут думать? — осклабился Фред, набросив куртку на плечи. — Сперва материал собрать. Пока все довольно тривиально: колдун-дебил прихлопнул дебила-отпрыска. Папочка свистнул в два пальца и устроил нечестивцу персональную вивисекцию.

— Так ведь Алексам нужно другое, — мрачно хмыкнул журналист, разглядывая далекие витки эстакады высоко над головой. — Что-нибудь... эдакое. Типа, чего преподобные козлы делали в «месте порочном и богомерзком, преисполненном разврата и хулений»?

— А про Эдвардса чего напишем? Невинная овечка в стае бешеных волков? — скривился Фред, закуривая в горсть. На пальцах заблестели, ловя случайные отблески, плоские кольца. — Да и не такая уж «богомерзкая дыра» этот «Asylum». Приличный бар, хороший клуб. Там Статутские борцы часто тусуются. Ну, и девочки, соответственно. Хм, материально-заинтересованные...

— Ясно, — зачем-то разыграл ленивую неосведомленность журналист, хотя прекрасно знал это место. — А про Эдвардса — тебе виднее, — и рассудительно пожал плечами, тоже доставая сигареты. — Ты с ним учился. Так что тебе и писать. Чего он за фрукт-то? И чего не поделил с Синедрионом?

— Че, читать разучился? — фыркнул Сеймур в ответ, дергая себя за рыжий чубчик. Лиловый дым двумя струйками тек из уголков ехидно оскаленного рта. Сигарета вызывающе вздернулась к носу. — Эдвардс грохнул сыночку судейского авторитета, кровинушку родную, свет в окошке на старости лет. За то и мучается... голой жопой на сковородке.

— И фигли эта... кровинушка оконная в «Asylum» делала? Порок самоотверженно обличала? Тоже ж, поди, Судья и «Святой Отец» был в перспективе?

— Вот умный ты мужик, Павсаний, даром что ворчун и эстет, — ткнул его локтем под ребра неуемный баламут. — Но нету у тебя воображения! Чего люди приличные в клубе делают? Водку пьют, девиц цепляют... а некоторые — и мальчиков посимпатичнее... — тут он выразительно хмыкнул, отрывисто пыхнув дымом на сторону. — Хотя это, конечно, не такого рода заведение... Короче! В том и дело! Что детки, что Отцы их... Святые. Тоже ж не без греха. Вот мы этот грех и раскопаем... Сдается мне, непростая каша там заварилась. Прямо чую знатный скандал!

Скорее всего, колдун даже не преувеличивал. Павсаний тоже чувствовал нечто — хребтом, памятным тугим натяжением мышц где-то между лопатками. История за версту воняла последствиями, перебивая даже дымную уличную вонь.

Трамвайная платформа оказалась на удивление безлюдной. Павсаний сильно сомневался, что обывателей мог разогнать мелкий надоедливый дождь, а потому, спешно докуривая над утилизатором, озирался подозрительно. Но ни у сквера, грозовым облаком возлежавшего за витиеватой обрешеткой, обведенной неоновым шнуром, ни на набережной ничего необычного не происходило.

Сеймур, лениво потягиваясь, уткнулся в телефон. Скорее всего, переписывался с очередной подружкой. Колдун непрерывно кого-то окучивал. И так же непрерывно жаловался на дефицит свободного времени. Взаимосвязи он не замечал.

Павсаний успел затянуться напоследок, когда из-за угла, мелодично покряхтывая, показался пестрый вагон.

— Расскажи еще про Эдвардса, — вопросительно обернулся Сава, забираясь на пегую подножку.

Фред вскочил следом, к вящему изумлению публициста молча расплатившись за обоих. И проворно плюхнулся на одно из немногочисленных свободных мест, ловко протиснувшись между хромированными штангами и журналистом. Павсаний такой прытью похвастаться не мог, а потому со вздохом завис над колдуном, покачиваясь на поручне.

Внезапная проницательность рыжего разгильдяя настораживала. Не то, чтобы денег у Савы совсем не было, но...

— Расскажу, — пообещал, привычно ухмыляясь, Сеймур и спрятал билеты в карман. — Что знаю. Он младше учился, года на два. Звезда, короче, всея Школы и прилегающих территорий. Талант, юное светило! — Фред скорчил выразительную гримасу. — Зануда похлеще тебя. У него даже мои одногруппники порой совета спрашивали. Прикинь! Умник... Ходил цацей, ни с кем особенно не дружил. Наслаждался избранным обществом, — колдун хохотнул, — себя и своих выдуманных друзей.

— Типа, аутсайдер?

— Не, тут другое, — отмахнулся Фред. — Тут надо понимать специфику. Он же крутой колдун... Такие в Школе могли хоть мандрагору с подоконников обгладывать, хр*н их кто тронет. Аутсайдеры — это все остальные скорее. Но не любили его крепко — это факт.

— Высокомерный, выходит?

— Имел право, — пожал плечами Сеймур. — С такими-то способностями. Если честно, Сав, никто сильно не удивлялся. Это сложно объяснить не-колдуну. В смысле, не прирожденному. Короче, его характер принимали, как неизбежное приложение к потенциалу...

Фред вздохнул, неожиданно посерьезнев. Тему эту он не любил.

Сава понятливо отвернулся, разглядывая через плечо забитый салон: разношерстную публику центральных районов, панвидовую солянку, поверхностно причесанную общим культурным кодом «терпимой и гостеприимной». Все эти острые уши, когтистые руки, покатые плечи, произвольно расположенные глаза, припорошенные тем, что массовая культура понимала под «цивилизованностью» и «интегрированностью». Уникальное явление, пестрый конгломерат тщательно отсортированных и искусственно спаянных признаков, на выходе переродившийся в неожиданно надменного, претенциозного голема.

Павсаний задумчиво покачал головой: прямо перед глазами, пугающе реалистичная в голографической рекламной рамке, дивной красоты Тень медленно, завораживающе изгибалась среди полупрозрачных шлей органзы. Что именно означал этот перфоманс, журналист не понял, но качество оценил. В кои-то веки рекламщикам удалось слепить нечто стоящее.

Сеймур, рыскавший по карманам штанов в поисках неизвестно чего, наконец, выудил из заднего видавшую виды упаковку жвачки. Вежливо предложил коллеге, подождал пока тот отмахнется и, закинув в рот несколько драже, бодро продолжил:

— Короче, жила эта звезда припеваючи, пока к нам не перевели по обмену двух упыриц. Как раз перед открытием Королевской Академии дело было. Ну, в общем, в одну наш Скотт и втрескался. Сразу спеси послетело, — Фред не без злорадства фыркнул. — Писаный красавчик, блин, даром, что такой ограниченный ушлепок, — продолжал громогласно вещать он, ничуть не стесняясь относительностью всеобщего любопытства. — Встречался с парой красоточек... причем, па*ла, параллельно. А тут такое... Чувство прилетело! Напильником из-за угла, — балбес заржал.

Павсаний, задумчиво покусывая нижнюю губу, только размеренно кивал, наклоняясь в противовес движению трамвая. Портрет Эдвардса пока получался размытым, а история — не слишком увлекательной. С другой стороны, обездоленных гениев общественность всегда любила...

— И так он с упырями спутался? — вопросительно подытожил Сава.

Сеймур кивнул, красноречиво щелкнув пузырем демонстративно надутой жвачки:

— Ща хохма будет, — пообещал он, плотоядно ухмыляясь. — Девки те — су*ки— агентами Клыка оказались... Прикинь? Натурально, как в киношке... Две та-а-акие... — колдун смутно закатил нахальные, иронично сощуренные зенки, состроив характерную мину, — горячие телки! Не упырихи, а секс ходячий...

— На любителя, — не стал спорить Павсаний.

Сеймур только отмахнулся:

— Да ты-то чего в этом понимаешь?

— Ничего, — смиренно тряхнул челкой журналист, прекрасно осознавая бессмысленность любого другого ответа.

Фред рассмеялся:

— Блин, не интересно с тобой, даже не споришь...

— Чего с дураками спорить? — равнодушно пожал плечами Сава. — Ты не отвлекайся. Или это все?

— Почти, — снова надул жвачку колдун. — Дальше, брат писец, был экшн. Как щас помню: двери главные в большом холле с петель сорвали, дым, крики, заклинания... и вампиры. Клыка и Свита чуть не полным составом.

— С какого?.. — откровенно ошалел потерявший нить журналист. — Свита Королевы ворвалась в Школу КСС? И это даже не попало на первые полосы всех газет?

— Короче, — нетерпеливо щелкнул жвачкой Сеймур. — Что оказалось? Судьи у нас там чего-то накуролесили. Синедрион хотел прибрать Школу к рукам. А Корона их, стало быть, по доброй традиции обломала, — колдун победительно осклабился, будто в том была его личная заслуга. Впрочем, Павсаний и сам испытал смутное злорадство, что-то вроде реванша. — Эдвардс потом в Клыки просился. Но... — Фред пожал плечами.

Соседи по вагону подчеркнуто игнорировали беспечный треп под ухом, хотя, Сава не сомневался, слышали прекрасно. Престарелый вервольф в рабочей униформе справа — точно. Слишком уж ехидно блестели загоревшиеся трансформацией глаза. Сеймуру скрытное внимание обывателей, кажется, только льстило.

— Прикол — его лучшего друга взяли, того, который из невыдуманных. А Эдвардсу велели доучиваться, — журналист развел руками. — Жизнь — жестокая штука. С упырихой, видимо, тоже не срослось. Ну, он, вроде, Школу кончил. Работать пошел... Не знаю. Я после того случая слинял... — дурковатая усмешка на сей раз смотрелась до странности виновато. — Никакой из меня колдун, Сав. Я уж лучше народ просвещать буду... Да, дедуль? — и повернулся к ощерившемуся седовласому оборотню.

Двухфазный одобрительно крякнул, отмахнувшись. И подчеркнуто вытаращился в потолок.

— Да... история, — пробормотал Павсаний, рассеянно наблюдая за странной пантомимой. — Но любовь безответную народ ценит. Можно на этом сыграть. Типа, рыцарь печального образа... Ну, и про Судей неплохо бы разузнать. Чего там детки эти мутили с «материально заинтересованными барышнями»...

В принципе, тема была стара, как мир, и избита, как илоты после криптии. Но актуальности от того не потеряла. Распутство и двуличие все еще порицались в обществе, несмотря на происки «терпимости». А уж если удастся раскопать что-нибудь, хоть косвенно намекавшее на насилие или жестокое обращение вне экзекуции — Преподобных закопают живьем. Причем, возможно, даже не фигурально.

— Должно получиться что-то вроде: Судьи покрывают темные проделки отпрысков в развратном, богомерзком заведении, где те, пользуясь правом происхождения, глумятся над честными гражданами. Безнаказанно. До недавнего времени, — выдал Павсаний и выразительно вскинул победную «козу».

Рыжий фыркнул.

— Ты этого зазнайку от мира гоблинов хочешь героем, что ли, выставить? — ухмыльнулся он, надув очередной пузырь.

— Я хочу материал красиво подать, —тряхнул челкой Сава. — У читателя должно сформироваться четкое представление, кто хороший, кто плохой. Кого надо камнями закидать, а кому масло возлить и ноги полотенцем промокнуть...

— Ишь ты, ноги... — фыркнул Фред, пробуя идею на вкус. Судя по выражению наглой физиономии, вкус журналисту пока не нравился. — Еще напиши, что его теперь злой Синедрион на кресте распнет за грехи человечества!

— А что? — оживился Павсаний. — Отличная аллюзия получится. Очень литературно.

— Эту литературу тебе потом к личному делу пристегнут, когда в «вытяжку» потащат! — пообещал задорно парень, качая головой. — А Корона еще и сопроводительного пенделя даст. Чтоб веселее шагалось! А пошлют тебя обязательно: сперва Алексы, потом читатели. Эдвардс — не тот герой, на котором можно слезу выжимать. Слишком сильный колдун...

— Слезу можно и по Герострату выжать, — убежденно крякнул Сава, усаживаясь на освободившееся место рядом.

Вагон незаметно разбегался. Пожилой вервольф предусмотрительно отсел подальше.

— А чего? — удивился Фред. — Погреться человек хотел. Че прицепились? Хотя... Слушай, а давай, для прикола чисто... Хорошо, — решил он, хищно улыбнувшись. — Сделаем его таким героем, страдающим за правое лево. Несломленный пленник! Красиво...

— Кстати, про несломленных... ты слышал? , — Павсаний вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист. — И чего он туда поперся?..

— Ну, может по телеку ничего интересного не было, — пожал плечами Сеймур. — Че только от скуки не сделаешь... Я так учиться пошел, — зевнув, он развернул протянутую бумажку, пробежал глазами и хмыкнул. — Маловато, хоть и жесть. Но че писать, я уже придумал.

— Это хорошо, — кивнул Павсаний, все кусая уже окровившуюся местами губу. — Я тоже.

— Чует моя селезенка, недоброе ты измыслил, друг Горацио! — колдун насмешливо подпихнул задумчивого коллегу в плечо, ехидно скалясь. — Никак, эпос о Скотте Несравненном накатать изволите, досточтимый статьедел?

— Не эпос, но девять граммов в гордость Синедриону обещаю, — ухмыльнулся Сава в предвкушении. — Красная! Нам на выход.

— Ишь, раздухарился! Писатель-сортирик, — фыркнул Сеймур, лениво поднимаясь.

— Сатирик, бестолочь, — беззлобно огрызнулся Павсаний, спрыгивая на булыжную мостовую самого знаменитого квартала развлечений всея изученных миров. — И вообще... на себя посмотри. Погреться он захотел!

***

Бесконечные хороводы слов. Неумолчный гул закольцевавшихся бесед. Сотни голосов, и каждый на свой лад твердит очередную мантру — версию происходящего.

Вампирский Замок оккупировали «друзья», что на деле выглядело ветхозаветным столпотворением. С сумрачным Леонидом вместо гордеца Нимрода.

Еще только поднимаясь по Генеральской лестнице из переполненного холла, Ханна приметила на галерее Первого Министра в окружении вампиров Свиты. Коротко остриженная золотая шевелюра, безукоризненный костюм-тройка, космическая стужа вместо глаз — портрет регента навевал странные ассоциации. Воспоминания про время оно. Задолго до изобретения костюмов, галстуков и, вероятно, лестниц. Пусть, в отличие от упырей Дворца, вампир и предпочитал «традиционному» маскараду с камзолами, канителью и жабо строгий современный дресс код, почти напоминая респектабельного смертного с неизменной ледяной улыбкой. Но одного взгляда на него хватало, чтобы на зубах захрустел кровавый иней канувших в Лету эпох. Полынный привкус не прекращавшейся войны. Борьбы за жизнь, взятую взаймы.

Привычный рассеянный полумрак сменился слепящим буйством: казалось, в Замке зажгли, вообще, все — от старинных канделябров до неоновых контуров подсветки. Так, что для теней — и зрения — не осталось места.

Ханна на секунду опустила пушистые ресницы: бесноватая пляска аур усиливала эффект, астральные вспышки рябью прожигали беззащитную явь. Здесь пренебрегали стандартными, активно пользуемыми Советом устройствами стабилизации среды. О чем теперь лейтенант почти пожалела: условная «нежить» всех мастей, собранная вместе и раззадоренная, благополучно отравила излучением владения Короны и останавливаться на достигнутом явно не собиралась. А разгонять дорогих гостей поганой метлой, вроде как, воспрещал закон гостеприимства.

Мисс Адамс поморщилась. После прохладных, стерильно отполированных коридоров ЦБ с пугливым, местами подобострастным персоналом эти холл и лестница напоминали адский котел... или флорентийскую колбу над горелкой. Слишком ярко, слишком душно. И накурено.

Многие из «друзей» — волею судеб раскиданные по разным параллелям — встречались лишь в Замке под благовидным предлогом визитов почтения Ее Величеству.

Разумеется, они не теряли времени даром: стайка колдунов, например, успела раскурить очередной гербарий за шелковыми шпалерами в углу. И теперь, сладостно улыбаясь, маги сверкали очами не хуже своих гемоглобинозависимых хозяев в частичной трансформации. Лейтенант вздохнула и, смирив приступ внезапного раздражения, поискала глазами огненную копну Фиа.

Рыжая ведьма — по долгу службы и из врожденной любознательности — знала все и обо всех. В том числе, о том, где следует искать Советника.

Упырица прикусила губу. Она все еще надеялась на чудо, но Фортуна нынче была не в настроении: Фиа стояла рядом с чернобровым Леонидом, легко облокотившись на галантно подставленный локоть. Более того: она мило ворковала с ехидно ухмылявшимся братцем, таким же рыжим и ослепительным. Подходить к ним не хотелось совершенно. Как и подниматься по бесконечной, запруженной чопорными гостями лестнице.

Лейтенант Адамс с удовольствием телепортировалась бы сразу в нужные покои, если бы знала, куда именно переноситься. Ну, и если бы телепортация в стенах Замка была ей доступна. К несчастью, «вешать» порталы на территории без последствий могли немногие. Ханна к числу избранных не принадлежала. Пока.

На галерее, кроме мрачных вампиров Свиты и приближенных, паслась еще половина Штаба, Клыка и с десяток боевиков из личной охраны. Это нервировало и закономерно затрудняло перемещение. Притормозив на вершине лестницы под сенью сизой колоннады, Ханна вытащила мундштук и сигареты, нервно просчитывая варианты. В принципе, неподалеку акульим плавником в толпе мелькал белый гребень Люцифера. Значит, Орхарт вполне мог отвлечь внимание как Первого Министра, так и рыжего колдуна, с которым он беспрестанно и вдохновенно цапался на радость аудитории.

Додумать мысль Ханна не успела. Галантно выщелкнутый прямо перед носом огонек уверенно претендовал на «причину смерти» в потенциальном рапорте о непреднамеренном убийстве. Упырица ощерила клыки. Штеф, как обычно, не угадал с моментом.

— Привет, — улыбнулся подданный, облокачиваясь плечом о колонну, и испытующе сощурил полупрозрачные, шальные зенки.

— Привет, — согласилась Ханна с прохладцей, снисходительно прикурив от горящих пальцев.

—Опять пройдешь мимо? — усмехнулся вампир.

Эта буйная клыкастая поросль, без году неделя допущенная в Замок, неизменно раздражала лейтенанта Адамс. Пусть сегодня придурковатый Штефан и выглядел почти сносно — даже побрился и расчесал лохматую голову. Но, вопреки всем стараниям, обаяние гемоглобинозависимого так и осталось сугубо бандитским, отталкивающим. Возможно, из-за тонны железа в ушах, проколотых бровей и жутких татуировок, покрывавших бледное тело от шеи до пят. Буквально. А еще — футболки с плотоядным кроликом, зеленым, как фосфорная гнилушка, и улыбчивым, как пиратский роджер.

Несколько лет назад этот оболтус умудрился сдать шедевр по колдовскому ремеслу. Уже тогда он отчаянно старался во всем подражать старшим соплеменникам. И «во всем» почему-то означало именно этот пубертатный беспредел. Многие вампиры Свиты выглядели весьма эксцентрично, что в исполнении юных дарований неизменно превращалось в исступленный гротеск.

Ханна подумала, что всему виной поганая харизма: вампирьи недоросли, тогда еще, до создания Академии, обучаемые лично и небольшими группами, почти влюблялись в Мастеров. И, закономерно, тонули в безоглядном подражании. Штефану повезло — его обучал лично Граф. Ханна смерила молодого упыря рассеянным взглядом: скрупулезно воспроизводя внешние атрибуты, они никогда не доходили до сути. А еще Граф, с его вкусом и сарказмом, без сомнения, ни за что не напялил бы футболку с жутким зайцем-убийцей.

— У меня много дел, — поджала губы упырица.

— Я в курсе, — ухмыльнулся Штеф, наклоняясь поближе. От подданного пахло терпким одеколоном и, оттеночно, вином. — Но, Ханна, мы же...

— Ты в своем уме? Королева ранена! — отрезала она, скрипнув зубами. Прилипчивый кровосос злил ее все сильнее. — Позволь пройти.

— Простите, лейтенант, — проворно вразумился упырь. И, поклонившись, отступил с дороги. — Может... я позвоню потом?

Ханна лишь ожесточенно затянулась, тряхнув строптивыми кудрями. Первое время ее забавляло происходящее, но чем дальше, тем навязчивее становился упыреныш.

Сердито кусая уже растерявшие искусственный румянец губы, Ханна все же рискнула подойти поближе к компании властных кровососов. Первым обернулся Леонид.

В контрастном освещении галереи лицо золотоволосого министра казалось пепельным. Его глаза опасно потемнели. Несмотря на привычную, намертво сковавшую красивый рот полуулыбку, от упыря пахнуло едва сдерживаемым гневом, отчего галантное выражение казалось жуткой маской, тонкой вуалью дыма над пробудившимся вулканом.

Впрочем, злился здесь не он один. Над Свитой ядовитыми лепестками клубилось несдерживаемое излучение, астральный пожар, хлеставший зачарованную кладку древних стен. Леонид коротко кивнул, тотчас отвернувшись — министр разговаривал с сумрачным Эгдэ, правителем Теней, явно чувствовавшим себя в компании кровососов фаршированным гусем, поданым к праздничному столу.

Фиа, ощутив движение под локотком, тоже оглянулась. Фарфорово-бледное личико на миг просияло:

—Душа моя... — шепнула ведьма, трагически прикрыв ладонью рот.

—Я все знаю, — качнула головой мисс Адамс, уклоняясь от возможных причитаний.

Упырица кожей чувствовала взгляды. Холодные, мрачные взгляды холодных и мрачных кровососов, приближенных Ее Величества. Общепризнанных, титулованных чудищ.

«Свита» традиционно пугала обывателей, порой хватало и косвенного ее упоминания. Но смертные понятия не имели о настоящем кошмаре, о том, как умеют и могут пугать гемоглобинозависимые. О том, какой страх эти окоченелые физиономии и полыхающие глаза внушают соплеменникам. Высокопоставленные упыри укрощали ауры в присутствии посторонних, а на территории Третьей, наглухо заштопанной стабилизаторами полей, «шкатулками» Статута, активаторами балансовых режимов регистрационных чипов, вживленных в мягкие ткани, и прочим ограничивающим оборудованием, больше напоминали агнцев Господних.

Особенно, по сравнению с радиоактивными плясками, начинавшимися в Замке.

Камерный — и беспощадный — астральный шторм, иглами дикобраза впивавшийся в плоть недостаточно проницательной, не успевшей вовремя улизнуть жертвы. Сейчас таковой почувствовала себя Ханна. И выразительно заглянула в лучистые зеленые глаза, уточнив практически беззвучно, одними губами:

—Где он?..

—В малом приемном у спальни, — так же тихо отозвалась прозорливая Фиа.

Стоило ли сетовать на доставляемый кровососами дискомфорт, собираясь прыгнуть на самое дно Ада, в персонифицированный Тофет, где вместо «плача и скрежета зубов» буравит рассудок ржавым сверлом «but no one else can see The preservation of the martyrin me»? Или, вернее, шагнуть прямиком в полыхающий атомный реактор.

«Ни тигр, ни ядовитая змея не могли бы внушить мне такой ужас, какой я испытываю перед ним... все они», — вспомнила лейтенант и со вздохом пожала протянутые пальцы.

Мисс Адамс и не надеялась заметить его здесь, среди изнывавших в ожидании официальной вендетты кровососов. Проигнорировать присутствие Советника на галерее ей не удалось бы при всем желании.

Затягиваясь на ходу, упырица поспешила к Королевскому Коридору, очень стараясь звенеть каблуками по мраморным орнаментам полов деловито, а не судорожно.

Парнас, возглавлявший специальное подразделение гвардии Короны, дежурил у дверей, скрестив на груди могучие руки в оплетке «брони». Ханна сильно сомневалась, что огромный, под стать имени, пуленепробиваемый даже на вид упырь нуждается в подобном экзоскелете, но обсуждать приказы руководства, разумеется, не рискнула бы. Семифутовый Парнас мрачно пялился в стену, стиснув массивные челюсти, так что на впалых щеках взбухли желваки.

Все эти жуткие создания с помертвевшими глазами, со скрежещущими челюстями и впивавшимися в ладони когтями, от хладнокровного Министра до полудурка-Штефана — что на самом деле они могли предпринять? Каждый из них сейчас чувствовал на шее стальную гарроту вины. И беспомощности. Ведь, скорее всего, вендетты не случится. Ее Величество просто не позволит отреагировать на оскорбление равной ценой, скажем, показательно выпотрошить исполнителей и четвертовать заказчиков. Чего, без сомнения, им всем сейчас очень хотелось.

Не сбавляя шаг, Ханна подошла к дверям. Парнас, едва дернув всклокоченными бровями, послушно отступил в сторону. Двое громил-подчиненных проворно распахнули перед ней тяжелые резные створки.

В малом приемном покое — сумрачной комнате со стрельчатыми окнами и крестовым сводом — света не зажигали. Камин давно остыл, и ледяные, сизые тени свили причудливый узор вдоль падуг и нервюр. У правого окна, темным силуэтом на фоне дождливой синевы свинцового стекла, стоял Советник. Задрапированное черным кимоно воплощение ярости. Cupido atque ira consultores pessimi — они нашептывали упырю кровавые небылицы здесь и сейчас.

Аура клубилась в безумном танце над склоненной головой Советника. Жуткое подобие солнечной короны, стегавшее бичом. Выглядело это страшно. Лейтенант распознала давление издалека, еще в коридоре. Сперва как стылый привкус, от которого немел язык, потом — как ледяной туман, сковавший мозг. Теперь же — как метафору геенны.

Советник стоял в облаке могущества, зримо явленного северным сиянием в глухой полярной ночи, и чувствовал себя бессильным.

Швырнув окурок в камин, Ханна выдохнула и быстро, чтобы не передумать, скользнула вперед по мягкому ковру. Сердитые шпильки вязли в длинном ворсе, но много хуже было обжигающее, ядовитое прикосновение щупалец потустороннего огня.

Вампир обернулся. И милосердно удержал отравленное излучение. Мисс Адамс, наконец, смогла вздохнуть, не ощущая, будто набивает легкие пустынными колючками, гвоздями и битым стеклом. В комнате пахло сталью, сандалом и фрезией. А еще чем-то сладковато-терпким. Лейтенант благодарно перевела дух и лишь тогда разглядела в опущенной, прикрытой широким рукавом ладони кисеру. Резной ящичек-футляр красного дерева с эмалевой инкрустацией стоял на столе у дивана.

— Граф... — позвала упырица тихо, протянув руки к его бледному лицу. Погладила холодные впалые щеки кончиками пальцев. — Это не твоя вина.

Вампир тряхнул головой, отстраняясь. Собранные в узел волосы растрепались, а на лице запеклась кровь, которую подданный и не подумал смыть. Сейчас она сходила с кожи бурыми чешуйками.

— Ты тоже ранен, — заметила Ханна ошеломленно.

— Не важно, — отрезал он глухо. В лиловом сумраке покоев глубоко посаженные, темные глаза вампира казались черными провалами черепа. . — Не надо со мной нянчиться, лейтенант, я в порядке.

— У тебя рассечена скула. И где-то идет кровь. Я чую.

— Пуля вышла, просто царапина на боку, — тяжелое, властное профундо звучало неожиданно сдавленно.

Ханна прикрыла веки:

— Боже, Граф...

— Довольно, лейтенант, — перебил Советник.

— Все собрались, — послушно поскучнела упырица, отворачиваясь к окну. Даже боковым зрением она видела, как искривились в сердитом оскале посиневшие губы. — Ты должен сделать заявление от лица Короны...

— Для этого есть Леонид.

— Мне кажется, он тоже ждет... твоего слова, — вздохнула Ханна, грустно глядя в темное стекло.

Далеко внизу, качаясь на ветру, вкрадчиво перешептывались зачарованные деревья Королевского сада. Жуткая гроза, бушевавшая среди скал, хлестала стены Замка косым дождем, но серебристые кроны защищали заклинания. И сизые потоки ледяной воды превращались в радужное облако, хрустальной взвесью окружая нежную листву. Ее Величество любила Аль'киммелу. А Граф — уединение и созерцательность садов в японском стиле.

— Пусть ждет, — кивнул Советник, тоже разглядывая раздираемый непогодой пейзаж.

Бледный профиль мерцал в переливах бешеной ауры алебастровой маской, мертвым, тонко подсвеченным каменным портретом древнего идола. Выспренность ассоциации сбивали лишь заряженные серьги-артефакты: пять колец в левом ухе, три — в правом. Гвоздь с цепочкой, две штанги в брови, лабрет с резным шипом... и белые узоры декоративных шрамов, вязью стекавшие по шее под шелк кимоно.

—

Лиловый сумрак закипавшей над ущельем бури окрасила очередная золотая вспышка.

— Желаю удачи, — надменно дернул подбородком Граф и сплел руки на груди. — Я облажался, Ханна. Надо быть идиотом...

— Почему вы были без охраны?

— Хм... какой бестактный вопрос, — мрачно усмехнулся Советник. — Уверен, сейчас его мечтает задать мне каждый кровосос этого Замка и сопредельных территорий... Но духу хватило лишь у тебя.

— Ты знаешь, о чем я, — поморщилась лейтенант, вдыхая терпкий дым.

— Как и каждый кровосос этого Замка, — усмешка обернулась ядовитой гримасой, чем-то средним между горькой ухмылкой и оскалом.

— Перестань, — попросила Ханна. — Никто тебя не обвинит.

— «Гордые люди сами выкармливают свои злые печали», — золотые глаза сощурились. — Ты перечитываешь «Грозовой перевал»?

— Не лезь мне в голову! — возмутилась подданная, отчаянно порозовев.

Советник усмехнулся, а мисс Адамс, затянувшись, неприязненно тряхнула головой, попутно инспектируя свои последние размышления на предмет потенциально дискредитирующих элементов.

В шуме дождя за окном пробрезжил новый ритм — буря утихала.

— Ее жизни ведь ничто не угрожает, — вновь заговорила Ханна. — Ты знаешь.

— Никто не знает, — откликнулся упырь с непререкаемой, мертвой убежденностью. — Все — иллюзия. Ее безопасность тоже... — и, скрипнув челюстями, он резко сменил тему. — Ты была в больнице? У смертного?

— Откуда ты знаешь?

Граф хмыкнул. Насмешливо. Так, что Ханна вновь смутилась:

— Да. Прости. О... от меня, наверное, пахнет смертью?

— Нет, напротив, — с мерклой улыбкой покачал головой Советник, задумчиво разглядывая изящную кисеру. В узких, длинных пальцах гемоглобинозависимого инкрустированная курительная трубка выглядела произведением искусства. Которым, скорее всего, и являлась. — От тебя пахнет жизнью и ее диким желанием, — бросил Граф, пожав широкими плечами.

— Больница. Логично, — догадалась лейтенант. — Послушай...

— Хочешь спросить про Эдвардса? — вампир обернулся. Взгляд мерно лучащихся золотом, испытующе сощуренных глаз кололся и жег.

Упырица кивнула, прикусив мундштук.

— Прости... — замялась Ханна. — Наверное, это неуместно...

— Уместнее, чем все сказанное до этого, — снова пожал плечами неумолимый Советник.

— Кто, кроме тебя, может знать что-то об этом деле?.. — заворковала Адамс, тщетно пытаясь избежать заискивающих интонаций. Черные брови Графа изогнулись с намеком на иронию. — Я понимаю, разговор не из приятных...

— Присядем, — распорядился вампир, жестом обрывая поток оправданий. И первым опустился на диван.

Мягким хлопком по ладони Граф опустошил трубку над эмалевой пепельницей, равнодушно отщелкнул резную крышку маленькой шкатулки с табаком, развернул зыбко захрустевшую бумагу. Опустившись в кресло напротив, Ханна почти завороженно наблюдала, как Советник скручивает почти невесомый табак в тугой шарик. Будто сверхтонкую шоколадную стружку.

— Лейтенант?

— Прошу прощения, — мисс Адамс сосредоточилась, тоже выпотрошив мундштук, но новой сигареты доставать не стала. В горле и без того першило, а тошнотворный привкус раздражал неимоверно. — Скотта разрабатывает Синедрион, — начала Ханна обстоятельно.

Граф, выщелкнув несколько искр с пальцев прямо в свеженабитую чашечку, задумчиво покивал.

— Смертный сказал, его держат в закрытой нижней тюрьме. Подземелья Синедриона. Приговор вынесен. И его сожгут со дня на день...

На сей раз вампир покачал головой, неторопливо затягиваясь:

— Не сожгут.

Обстоятельное хладнокровие Советника неизменно действовало на Ханну умиротворяюще. Вот и теперь упырица отчего-то сразу поверила. Граф никогда не говорил того, в чем не был бы уверен.

— Это заказ Духовенства, — продолжил он. — Им нужен Эдвардс. Живым. Тюрьма Синедриона в данный момент — лишь перевалочный пункт, а Судьи — исполнители.

—Хм, — лейтенант задумчиво уставилась на складки гардины. — Я не понимаю. Зачем это Духовенству? Я имею в виду... Эдвардс — лишь отголосок, астральный осколок сущности, слабая тень Хельги... В чем смысл? Сперва я заподозрила попытку повлиять на Ее Величество...

—Не без того, — снисходительно смежил потемневшие, почти лиловые веки вампир. Дымный язычок скользнул под потолок серебристой змеей. — Королеве сегодня прислали несколько его пальцев в шкатулке.

—П-пальцев? — побледнела Ханна, машинально стиснув собственные чуть не до хруста.

— М-да, часть кисти. — Граф равнодушно разглядывал рисунок покрывавшей стену шпалеры, но мисс Адамс было не обмануть: это показное спокойствие грозило большой бедой разозлившим Советника идиотам. Все в Замке знали это выражение лица. — Левой, если быть точным.

— И... что Ее Величество? — робко уточнила упырица.

— Унылый плагиат, — вздохнул мрачно Советник. — Я пока не стал Ее беспокоить.

— Господи, какое Средневековье! — закатила глаза упырица, невольно тиская похолодевшие ладони.

— Ханна, мы живем в Замке, — с прохладной насмешкой в голосе напомнил вампир. — Это — часть антуража...

Отрубленные пальцы. Ханна переварила информацию и послушно кивнула.

— Шантаж — лишь одна из причин... После того, как я сбежал, Духовенству понадобилась новая батарейка. Колдун-Распределитель. Сила, которой они поклоняются, если бы она еще существовала, никак не может выбрать себе нового Распределителя... — жестокая усмешка на миг искривила бледные губы.

Мисс Адамс поежилась, инстинктивно отстранившись. Этот мужчина в небрежно подпоясанном шелковом кимоно и майке с графичной вязью стилизованных рун, неспешно и изысканно покуривавший тонкую кисеру, внушал ей первобытный, иррациональный ужас. Больший, чем разгневанный Леонид или взбешенный Люцифер; даже больший, чем Ее Величество. Ненамеренно. Просто в силу природы и гнева, его переполнявшего.

— Следовательно... — Ханна нахмурилась, — Слуги возьмут одного из тех, что однажды уже был таковым... Распределителем? Пусть даже и в прошлой жизни?

— Именно, — кивнул Советник. — Эдвардса.

— Но он — не Хельги, — возмутилась упырица, кусая губы. — Этот мальчишка — просто эманация! Что можно получить с эманации?

Вампир в ответ на трагическое недоумение коротко, невесело рассмеялся:

— О, очень многое. Код личности, показатели силы, биометрику источника. Определяющее уравнение Колдуна Хельги.

— Так они смогут его «прикрепить»? — ужаснулась подданная. Побледнеть еще сильнее она уже не могла. Лейтенант поняла, что скалится, и поспешно спрятала зубы.

Советник проигнорировал ее вспышку:

— Разумеется. Пока я скрываюсь, Духовенству не остается ничего, кроме как искать нового донора. И, чтобы сохранить полученное влияние, они пойдут на все.

— В том числе, на войну с Короной? — опешила Ханна.

— Войны не будет, —прикрыл веки Граф. — Она не станет воевать из-за этого...

кусала губы, пристально глядя на бескровное воплощение стоицизма, в которое регулярно превращался Граф, изрекая нечто подобное.

Советник почти не шевелился, скульптурой расположившись среди кашемировых подушек. Черные пряди, выскользнувшие из узла, перечеркивали высокий лоб. Замкнутое лицо подкрашено мерцанием сдерживаемой ауры. Несмотря на непринужденность позы, его напряжение считывалось без труда. Как и глухая тоска.

«Донор» — Граф подобрал отличное определение.

Называвшая себя Духовенством секта фанатиков, внезапно возродившаяся около полутора лет назад, решила компенсировать многотысячелетнее отсутствие с лихвой.

А ведь начиналось все так невинно: ученый муж из представителей Ареопага КСС объявил о сенсационной находке капища древнего культа. Канцелярия привычно поощрила инициативу в духе «чем бы дитятко ни тешилось» — колдунов-теоретиков, традиционно, берегли от потрясений. А уже через два заседания «дитятко» благополучно провозгласило себя верховным Служителем.

Королева тогда от души посмеялась. Даже Граф не придал особого значения очередному сумасбродству. Во всяком случае, не подал вида.

Потом появились они — Белые Слуги Камня. Колдуны-адепты, преисполненные «благословения». Они легко завоевали место в Совете. Ареопаг под впечатлением затаился, выжидая продолжения и дивидендов, но Служители проворно открестились от любого родства, объявив КСС подражателем и аколитом «упырей-узурпаторов».

Корона посоветовала выбирать выражения и пригрозила войной. Служители — безымянные и безликие, в порядке инициации отрекавшиеся от «прошлой жизни», — радостно согласились.

Тогда же внезапно исчез из Замка Граф, а позиции Духовенства резко укрепились. Связать эти два факта отчего-то никто не додумался. Ханна до сих пор проклинала свою внезапную близорукость в тот момент.

Советник, неофициально — второе лицо после Королевы — пробыл в плену целый год, заключенный в энергетическую капсулу, от которой секта получала силы. Как именно вампиру удалось сбежать, он не рассказывал. Разве что Ее Величеству. Но в ловкости Советника никто не сомневался. Вопреки избранному амплуа и сомнительным увлечениям, Граф хотел жить. И любил эту жизнь так, как мечтали бы многие. Мисс Адамс, например.

Злосчастный год в принудительной коме не прошел для него даром. И, к сожалению, речь шла даже не о закономерных эндогенных последствиях.

Об этом шептались по углам наименее сознательные и предпочитали молчать приближенные: Первый Советник Ее Величества утратил высочайшее доверие. А теперь еще и это покушение.

Ханна удрученно поджала губы, сознательно уводя размышления с опасного склона. Потому что в ауре Графа уже пробрезжила новая радиоактивная заря.

Перемудрившие с лебедой чароплеты ухитрились спустя тысячелетия возродить Секту, некогда поклонявшуюся Камню — источнику силы, доступ к которой обеспечивал Колдун-Распределитель. Астральные паразиты высшего порядка, прикрывшие гнусность пестрым покрывалом высокопарных слов, показной преданности и раболепного преклонения.

В древности вокруг расположенного в непроходимых скалах капища сформировалась община, аналог теократического протогосударства. Только вот рядовых Служителей не предупредили, что их сакральный Исток — просто оскверненная могила, невольное пристанище лишенного упокоения духа.

Так продолжалось, пока однажды к власти не пришел брат Ханны. Колдун-Распределитель, научившийся управлять силой мертвого Чародея, подчинивший волю древнего духа и призвавший его обратно в материальный план. Зачем самоуверенному колдуну понадобилась инкарнация астрального донора, лейтенант не понимала.

Но именно так появился тот, кого теперь называли Графом — единственный возможный Распределитель, действительно имевший право распоряжаться могуществом Камня...

Так начался кошмар преддверия «Катастрофы». В борьбе за власть и право владеть Истоком брат Ханны убил предыдущего лидера секты, колдуна Хельги. У которого, к несчастью, тоже имелась сестричка — мстительная, целеустремленная и всерьез опечаленная безвременной кончиной любимого близнеца.

Одержимая девица не ограничилась тривиальным актом мести в духе «око за око». Вместо этого, расправившись с убийцей, она окончательно освободила духа секты. Взбешенный Чародей, давно пресытившийся ролью безвольной батарейки, разрушил ненавистное капище, уничтожив культ.

Лейтенант удрученно нахмурилась. Неужели они считали, что все будет так просто? Идеи белых крыс, просочившись сквозь века, выжили. Как и пристало неискоренимым паразитам.

Подданная Ее Величества, лейтенант запаса Ханна Адамс, теперь, и впрямь, не испытывала к супругу ничего... Почти ничего. Кроме странного чувства долга. Затянувшегося обязательства. Пусть даже мальчишка Эдвардс — всего лишь эманация, а не истинное воплощение, только частичка и слабый отблеск, но...Хельги убили подло.

И сделал это трижды проклятый ублюдок, вновь собравший поганую секту...

Ханна щелкнула клыками, запоздало приметив собственную трансформацию. Упырица ненавидела старшего брата гораздо больше, чем любила когда-то Хельги, гораздо больше, чем кого бы то ни было в жизни могла ненавидеть или любить. И она не сомневалась: пожалей тогда Королева белоглазого выродка, Адамс без промедления задушила бы его собственными руками.

Из тяжких раздумий мисс Адамс вывел хриплый голос Советника. Граф докурил, отложил кисеру и теперь, сцепив руки на коленях, задумчиво смотрел прямо на упырицу:

— Побег исключен, — сообщил вампир равнодушно. — Даже я не смогу ничего сделать. Эдвардса держат в камере на цепи и выводят только на время пыток.

— Смертный сказал, Скотта избивают, — пробормотала Ханна. — Да и пальцы... Зачем?

— Проверяют регенерацию, ставят опыты, — подданный вновь пожал плечами. — Ты сама говорила: он — эманация. К тому же, не забывай о предлоге. Он ведь убил единственного сына одного из Судей.

— Это существо! — ощерилась лейтенант. — Он был выродком! Судя по тем сведениям, что собрал борец...

— Но даже это не оправдывает убийства, — печально усмехнулся Советник. — Ни в глазах Совета, ни, тем более, в глазах безутешного отца.

— Бред, — огрызнулась Ханна.

Но Граф лишь покачал склоненной головой, продолжая грустно улыбаться:

— Ты так долго живешь в этом воплощении, что не помнишь других... Когда у тебя были дети?

Упырица промолчала, надменно тряхнув тугими кудрями. Память антропоидных трансформов, прошедших мнемонический этап пробуждения, напоминала есэги или узор калейдоскопа. И разобрать отдельные «изображения» не всегда удавалось.

— Нужно его вытащить. Срочно! — лейтенант решила вернуться к сути неожиданно запетлявшей беседы. Первый Советник умел быть раздражающе неумолимым и категоричным. — Иначе будет поздно. Его передадут Духовенству...

— Не до официальной экзекуции, — покачал головой Граф. — Щекотливое дело. И, со дня на день, оно станет очень громким...

— Ты подключил Алексов? — догадалась Ханна, чувствуя на губах злую улыбку.

— Судьи сами заварили эту кашу, — откликнулся Советник ледяным тоном. — Силой Эдвардса достать не выйдет, надо действовать легально. Абсолютно легально, — предупреждая возражения, веско повторил вампир. — Через Совет. Повлиять на деятельность пятого отдела могут лишь две инстанции: Внутренняя Безопасность, которая, разумеется, больше самого Томсэна заинтересована в вопросе, и Совет. Специальная Комиссия Расследований и Председатель. Однако, если рискнете подать жалобу, у вас должны быть железобетонные доказательства. Малейшая неточность — и все решится в пользу Синедриона, а твоего смертного закроют так, что не снилось даже Эдвардсу, — Советник замолчал и вновь потянулся за трубкой.

Лейтенант молча размышляла над услышанным.

— Тебя это волнует? — удивился вампир, аккуратно обминая табак бледными, как будто полупрозрачными пальцами.

— Его покалечили, — вздохнула лейтенант удрученно. — Судя по тому, что я знаю о процессах регенерации смертных, все плохо... И его аура очень слаба, — Ханна поморщилась, не замечая в задумчивости пристального внимания Советника. Раскуривая кисеру, тот молча наблюдал. — Если честно, я не понимаю, как, вообще, это случилось... Словом, почему именно он? Этот смертный — просто ходячая катастрофа, не знакомая с инстинктом самосохранения даже поверхностно, — лейтенант трагически сдвинула красивые брови. Граф ограничился равнодушным хмыком, но Ханна заметила. — Да, видимо, именно поэтому, но... Этот борец все время притворяется... на это больно смотреть... А еще империл. Каждый раз я воочию вижу, как отчаяние и ненависть жрут его изнутри.

— Есть вариант. Подключи наших специалистов, — предложил вампир. — Попроси Айчен помочь. Смертный нужен тебе. Корона не может вступиться за Эдвардса. Официально он — гражданин Конфедерации.

— Я понимаю, — кивнула лейтенант, пряча бесполезный, горький мундштук. И в который раз удрученно вздохнула: — Значит, нам предстоит доказать, что обвинения фальсифицированы?

— Да, — согласился Советник, недолго поразмыслив. — Добиться перевода дела в Статут. Доказать, что Скотт не применял смертельных заклинаний, закрытых КС. Только тогда Совет вытащит его из тюрьмы.

—С первого дня я была уверена, что он их применял, — горько усмехнулась упырица. — Виктор утверждает обратное. А теперь и ты... Хорошо, а дальше? Духовенство заказало Кацерману убрать рекациониста-Томсэна? Проучить Святого Отца?

— Нет, — прозвучало резко и отчетливо, почти повелительно. Но Граф и не подумал смягчать интонации. — Нельзя приплетать Духовенство. Сейчас ни тебе, ни даже Короне нечего им противопоставить.

— В таком случае?.. — Ханна непонимающе прикусила губу, беспомощно заглянув в золотые глаза.

— Внутренние разборки отделов Синедриона. Кацерман и Томсэн, — предложил вампир, затянувшись. — Стычка между друзьями. На основании, хм... непримиримых религиозных противоречий. Это почти правда и проще доказать. Определите, что сделал Эдвардс. Легально и убедительно.

— Виктор... этот смертный не возьмется, — пробормотала Адамс, вспоминая жуткое подобие лица в оплетке «маски».

— Создай мотивацию, — усмехнулся Советник холодно. — Королева очень любит своего младшего брата...

— Значит, собрать доказательства. Убедить Совет. Стравить Святых Отцов, — деловито перечислила, подбираясь, вампирша.

— Если это будет необходимо, — кивнул подданный со смешком. — Их вражда — сформировавшийся факт и... Ты же понимаешь, против твоего брата идти сейчас бесполезно.

— Да, — цепенея, скрежетнула зубками Ханна. И, посмотрев на бледного кровососа, вдруг испугалась. За него. Осунувшийся Советник выглядел неожиданно скверно — усталым и до странности человечным. — Господь Всемогущий... Граф, ради всего святого, береги себя...

— Ты говоришь, как Фиа, — ухмыльнулся он сквозь сизый дым, блеснув злорадно удлинившимися клыками. — Соберитесь, лейтенант. Я не собираюсь умирать.

— Звучит самоуверенно, — похвалила Ханна, поднимаясь. — Думаю, я знаю, как заинтересовать смертного. Найду нужные рычаги...

— Эрос и Танатос, — Граф меркло улыбнулся. — К тому же, он тщеславен, — отложив кисеру, вампир неторопливо встал, оправил кимоно. — Идемте, лейтенант. Наши гости слишком долго ждут. Есть шанс, что вас тоже запишут в заговорщики...

—Ты же не думаешь...? — опешила мисс Адамс, изумленно округлив пухлые губы.

Советник невесело рассмеялся:

—Многие считают, что это покушение было спланировано. Спланировано мной...

— Это бред, — пробормотала Ханна, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Да, — усмехнулся Советник. — Как и все остальное в этом мире.

— Ее Величество никогда в такое не поверит...

— Никогда — слишком долгий срок, — продолжая улыбаться, повел плечами кровосос. — Сосредоточимся на Эдвардсе. Парню нужна помощь.

— Ты очень хорошо относишься к нему, — мисс Адамс послушно оперлась на галантно предложенный локоть, несмотря на исходящий от упыря могильный холод. — Не понимаю, почему...

— Однажды я уже выбрал его, — пожал плечами Граф. — Он мое доверие оправдал.

***

Хрустальный футуризм глянцевых, покато-криволинейных фасадов за окном неторопливо выцветал в серебро. После грозы, растрепавшей город, ажурные витки эстакады призрачно мерцали осколками отраженного света, будто ледяные лабиринты Нифльхейма.

На узком подоконнике по ту сторону стекла ворковало несколько местных «голубей» — мелких, грязно-пепельных и пучеглазых. Сергей, почти всю ночь разбиравшийся с отчетами, отложил ноут и усиленно потер переносицу под очками. Шею закономерно ломило так, что деревенел затылок.

Воронцов, морщась, поднялся, расправил плечи и потянулся под вкрадчивый хруст суставов. Размял затекший позвоночник, радуясь, что накануне захватил с собой рабочие папки. И что персонал, смирившись с хаосом, который вносило присутствие Шерхана в жизнь ЦБ, не стал возражать.

За ночь Сергей благополучно систематизировал отчеты лабораторий. Исследования, заказанные Советом, традиционно касались вопросов сугубо практичных: алгоритмы формирования делинквентности, экзогенные предпосылки девиантного поведения антропоидных трансформов, в частности, двухфазных, взаимосвязь индивидуальных циклов и факторов среды.

Прислонившись к ледяному откосу, Сергей покосился на спящего соседа. Шириханов лежал на спине — крио-гипс жестко фиксировал положение, нити «маски» сочились перламутром. Воронцов, как ни старался, не мог вообразить эту едва ворочавшую языком отбивную «ржущей» по пути на перевязку. Опухшее, почти лиловое лицо в коросте гематом, заштопанное спицами стабилизирующего каркаса, выглядело совершенно безжизненным. Оно приковывало взгляд против воли — жуткими побоями и нехарактерной статичностью обезображенных и, вместе с тем, смягченных черт.

Серега задумчиво покусывал костяшки пальцев левой руки: Шириханов, с его нарциссическими травмами, расторможенной неуправляемостью, импульсивностью и конфликтностью, стоял на пороге клинической депрессии. При таком уровне активности ядер ретикулярной формации — сценарий почти катастрофический, потому что подразумевал энергичные формы манифестации. «Пессимистичность», «безнадежность», гипервозбудимость и гиперреакция. Ну, и издержки профессии, обуславливавшие обстановочную афферентацию.

Посттравматический синдром, аккуратно скорректированный статутской морализацией, загнанный в глубины психики, напоминал торфяной пожар, незаметно тлеющий под поверхностью до первой искры.

Воронцов вздохнул, снимая очки, снова размял переносицу. Под его изучающим взглядом Виктор начал медленно просыпаться. Капельницу с «морфеем» не меняли, и концентрация препарата, очевидно, снизилась. Лиловая физиономия вяло зашевелилась: движения были тугими и смазанными. Но тактично отвернуться Серега не смог.

Борец приоткрыл заплывший глаз. Несколько секунд мутный взгляд фокусировался. Шерхан соображал, где находится и кого видит перед собой. Машинально — и невыразительно из-за отеков — усмехнулся, собираясь что-то сказать, но губы, конечно же, треснули. Виктор смутно поморщился, окончательно проснувшись, и уставился на замершего перед окном парня почти без выражения.

Воронцов понял, что улыбается:

— С добрым утром.

— И те не хворать... — пробормотал Шириханов. — Че, так тут и сидел?

— Сидел, — кивнул Сергей, подумывая смутиться.

На одном из билбордов за окном «Новые лица» бодро тянули белоснежные оскалы, напоминая, что «соблюдение закона — гарантия процветания». Серега мрачно усмехнулся: «процветание» выразительно лиловело на хрустящей больничной подушке и выглядело при этом крайне непривлекательно. Фармацевтический душок усиливал эффект.

— Ты на удивление милый, когда спишь.

— Только когда сплю? — неразборчиво фыркнул борец, осмотрительно пробуя шевелиться. — Я-то думал, ты мой фанат...

— Прости, — пожал плечами Воронцов. — Вынужден разочаровать. Предпочитаю исключительно зеленых человечков. Профессиональное.

— Я знал, что тя антенки заводят, — Виктор облизал сухие губы. — Не думал, что такие — тоже...

— Будем считать, что я не понял, о чем речь, — Серега насмешливо изогнул брови и покачал головой. — Но ты лучше завязывай. Лежачих, вроде как, пинать не хорошо...

— Окей, — неожиданно покладисто согласился борец. — Сколько... на твоих золотых?

— Доходит шесть, — прислонившись спиной к прохладному откосу, Сергей сцепил руки на груди.

Шириханов явно что-то надумал. И, скорее всего, нечто деструктивное. Сереге не понравилась целеустремленность, возникшая в скованном «маской» лице.

— Мыться поедешь? — уточнил Шерхан глухо.

Воронцов пожал плечами. И, повинуясь внезапному импульсу, подошел к койке, отлипнув от окна:

—Нет, — покачал он головой, машинально тронув растрепанные волосы над повязкой. — Умоюсь здесь и сразу на работу. Вить, ты...

— Че так? — перебил Шириханов, недовольно отодвигаясь. Натужно приподнялся на локтях, сердито выдрал капельницы. — Клиентов напугаешь.

— Плевать, — отмахнулся сосед. — Сам говорил, что я похож на пластикового клерка...

— На мафию ты похож, блин, — огрызнулся Шерхан беззлобно. — Да и Куратор твой не лучше.

— Вить, ты чего? — встревожился Воронцов, наблюдая, как Виктор выдирает очередной катетер.

— Слушай, Серый... будь другом... — с усилием спустив ноги с койки, буркнул Шерхан. — Помоги до туалета дойти. Достали меня эти фокусы.

— Какие фокусы? — Воронцов осторожно придержал сердито скрипнувшего остатками челюстей борца за плечо, подумывая насильно уложить обратно. Как Виктор умудряется говорить членораздельно, парень не понимал. А в возможности прямохождения и вовсе сомневался.

Шириханов упрямо уставился на соседа из-под повязки безобразно подбитым глазом:

— Серый, у меня ноги целые... Я так, бл*дь, ходить разучусь...

— Не разучишься, — поморщился Серега, осторожно, но непреклонно удерживая напрягшиеся плечи.

— Бл*дь! Серый! Меня ж по морде били, а не по ногам...

— Вить... Ты бредишь, что ли? У тебя сотрясение мозга.

— Да блин, Серый, не козли... — пытаясь вывернуться, проскрежетал тот.

— Сам не козли, — отрезал Сергей, прикидывая, не пора ли привлечь персонал. Шерхан уперся, сжав несчастные челюсти сугрожающим скрипом. — Вить, мне санитаров позвать?

— Не будь с*кой... Серый, ты че? Ты че?.. — Виктор заулыбался своей дикой, широкой усмешкой, открывающей зубы. Воронцов запоздало осознал, насколько все плачевно: большинство сколото, какие-то, скорее всего, выбиты. И на тех, что остались, опять блестела кровь. — Да меня кореш мой... Всеслав... уже выводил... Я же борец... Ты забыл?

— Витя, — погладив его по спутанным вихрам, пробормотал Сергей удрученно.

Он понимал, что сосед нагло врет. А еще, что клятый «борец», скорее всего, не переживет очередного удара по самолюбию. Шириханов тоже в этот момент уловил невысказанные мысли парня и, разозлившись, резко поднялся. Боль шершавой чешуей проскребла его вдоль позвоночника. Мужик глухо зарычал.

— Ба-лин, Виктор! — подхватывая под здоровую руку поперек забинтованного туловища, возмутился Серега. — Какого хр*на? Ляг обратно!

— Иди ты, — огрызнулся Виктор, тяжко опираясь на спинку кровати. — Я тебе, бл*, не долбаный паралитик!

Сергей выдохнул. И непредсказуемо подобрел:

— Хорошо, остынь... Угу? Успокойся.

Шерхан, морщась, вяло что-то пробурчал.

— Тише, — попросил Воронцов, коснувшись губами повязки надо лбом.

Шириханов удивленно замер. И, сердито сопя, зыркнул из-под брови вопросительно:

— Че это?

— Ничего, — улыбнулся Серега, осторожно ощупывая сквозь мягкую ткань больничной пижамы тугие спайки вокруг ребер. — Успокоился?

— Офигел, — признал борец нехотя. — Так отведешь?

— Тебе не холодно? — вопросом на вопрос откликнулся Воронцов. — Кондеи тут, конечно...

— Пох*р, — тряхнул головой Шириханов. — Ща... Сигареты возьми... Славик приносил... там, на тумбочке.

Неодобрительно морщась, Серега достал непочатую пачку крепкого местного курева, валявшуюся в пустом верхнем ящике, и засунул в карман брюк основательно измявшегося костюма. И осторожно перехватил соседа, стараясь не прижимать ребра. В том, что били Шерхана только «по морде», Воронцов сильно сомневался.

— Спасибо, мужик, — с облегчением поблагодарил Виктор без тени обычной иронии. И тяжко навалился на предложенное плечо. — Поехали?

— Предлагаешь тебя покатать? — хмыкнул Серега, подстраиваясь под Викторов темп. Выйти из палаты оказалось не так-то просто. К тому же, под дверью обнаружился донельзя изумленный парень в штатском, при появлении странной парочки вытаращивший полыхнувшие загробной синевой глаза. Сергей с удивлением опознал в неурочном посетителе сперва упыря, а после и упыря, стерегущего конкретно эту палату — на банкетке валялись несколько журналов и банка энергетика с гербовым значком.

В остальном коридор был пуст. А Шириханов — сосредоточенно-невозмутим. Борец проигнорировал ошарашенно придержавшего дверь гемоглобинозависимого. Вчера «мозгоправ» вампира не видел. Но предпочел последовать примеру соседа.

— Вставай на четвереньки, будешь моим Буцефалом, — пробурчал Виктор, напряженно уставившись в шахматный пол.

— А твоя Азия будет в местном санузле? — Серега фыркнул. — Вперед, на взятие унитаза.

— Блин, заткнись, — пробормотал Шириханов, чувствуя, как подгибаются ноги. — Серый... Погоди! Бл*дь! Я падаю...

Мысленно прокляв идиотскую затею, парень прислонил неугомонного борца к стене, удобнее перехватывая под забинтованной рукой. Глянул на подхватившегося упыря, отрицательно мотнув головой.

— Может, вернемся в палату? — спросил Воронцов тихо, чувствуя боком непримиримую твердость крио-гипса.

— Нет! — сердито отчеканил Виктор. — Я дойду до этого долбаного толчка... Я...

— Придурок, — пробормотал Серега неодобрительно. — Как мальчишка, блин.

— А я и не девчонка, — отозвался Шерхан, выравниваясь. — Все, бл*дь, пошли, — и, заметив-таки бледного подданного у стены, недобро ощерился: — Кыш, сдыхоть...

— Витя! — справедливо возмутился «мозгоправ».

— Он самый... Бл*...

Так, переругиваясь в полголоса, они дошли до туалета. Шерхан, насмешливо приподняв вспухшую бровь, отрицательно покачал головой и пополз дальше один. Сергей остановился у двери, прислонившись затылком к холодной стене. Гемоглобинозависимый у палаты и ЦБ вместо лечебницы Статута подразумевали выводы, которых Воронцов делать пока не хотел.

С тревогой ожидая какого-нибудь грохота, возвещавшего о несвоевременном провале как планов Шириханова по взятию унитаза, так и, собственно, самого Шириханова. Однако ничего подобного не произошло. За дверью послышался шум пущенной из крана воды, потом заработала сушилка.

Сергей, заглянув, с удивлением увидел, как борец, упираясь обеими руками в стену, сует под поток горячего воздуха мокрую шевелюру.

— Ты обалдел?.. — совсем не ожидавший настолько отчаянной придури Серега подскочил к соседу.

Борец лишь ожесточенно выскалился, в очередной раз обнажая переломанные зубы:

— Башка тугая... Руки мыл — решил освежиться...

— Ты же в бинтах, дурака кусок...

— Сам кусок! — огрызнулся Шириханов. — Бинты — глаз... Остальное — хр*нь. Черепная кость, чтоб ее...

— Витя... глаз?! — Воронцов заглянул в разбитую физиономию, ожидая худшего.

— Серый, не лечи. Докторов хватает! — оттолкнувшись от кафельной облицовки, Шерхан на секунду потерял равновесие, но успел ухватиться за раковину. — Спасибо хоть не в процессе, блин, ввалился, — фыркнул он выразительно, неловко выравниваясь.

Серега и бровью не повел.

— А ты больно стесняешься?

— А я больно кусаюсь, — отрезал Шириханов. — Серый... слушай...

В туалете пахло едким чистящим средством и дезинфектором, ароматизатор с химической вонью справлялся слабо. Из раскрытого окна тянуло сварливым сквознячком, металлическим после ночной грозы.

— Вить, у тебя кровь пошла из-под повязки, — отирая с заросшей, лиловой щеки темную струйку, перебил Воронцов. — Что... с глазом?

— Ниче, починят... А нет — так у меня второй есть... — пробурчал тот мрачно, не глядя на соседа.

— Пойдем в палату... — вздохнул Сергей, неодобрительно поджимая губы.

— Пойдем покурим, — предложил альтернативу Шириханов. — Я два дня без сигарет. Щас сдохну просто.

— От сигарет быстрее сдохнешь, — «мозгоправ» вдруг стал так спокоен, что Виктор почти поверил. Во взгляде удрученно улыбавшегося блондинчика отсутствовал этот профессиональный, отталкивающий расчет. — Индийская кошка.

— Какая, на хр*н, кошка? — фыркнул борец. И кисло рассмеялся, морщась от боли. — Воронцов, ты перегрелся или таблеток моих пережрал?

— Проголодался ночью, — кивнул Серега. — Идем... Тут, что ли, курить собрался?

— Да пох*р...

Доплетясь до окна, лохматый упрямец рухнул на подоконник, чуть не расплывшись усталой кляксой. Опухший глаз снова заслезился. Шириханов, с благодарностью поймав губами фильтр раскуренной сигареты, глубоко затянулся. Сергей наблюдал, морща переносицу.

— Сережка, с*ка! Я тебя почти люблю... — простонал борец, виском привалившись к прохладной раме приоткрытого стеклопакета.

— Смотри стекло не выдави, — благодушно усмехнулся Воронцов, присев на краешек подоконника. — Лететь далеко — еще одумаешься...

— Клерк, блин, расчетливый, — со смешком оценил заметно подобревший и приободрившийся Шириханов.

Сергей отобрал сигарету и сделал две короткие потяжки, задумчиво разглядывая утренний пейзаж за окном — на сей раз, набережную канала.

— Клерк, то есть, clericus — духовное лицо, — Воронцов насмешливо качнул головой, стряхивая со лба растрепавшиеся волосы. — Предполагаешь во мне тайного агента Синедриона?

— Боже упаси! — почти поперхнулся борец. — Они меня, конечно, знатно отымели, но бл*дь...

— Окей. Я уволюсь, — усмехнулся Воронцов.

— Из Синедриона увольняются только в морг, — фыркнул Шириханов, прихватывая губами протянутую сигарету. Курить самостоятельно мужику сил не хватало, Серега пододвинулся ближе. — И отнюдь не в качестве почетного патологоанатома.

— Догадываюсь, — кивнул парень. — Значит, это Судьи... сделали?

— Угу, — хмыкнул Шерхан невесело. — Нравится творчество?

— Нет, — Воронцов глядел прямо, пристальными, серыми глазами, чуть улыбаясь. — Выглядит паршиво...

— Спасибо, бл*дь, на добром слове, — поморщился борец.

— Всегда пожалуйста, — покивал Серега. И, неторопливо подняв бледную ладонь, провел пальцами по опухшей скуле Виктора. Тот ухмыльнулся, отчего растрескавшиеся губы снова закровили. — Обращайся еще.

— Серый, а че ты свитер мой напялил?

Вопрос был предсказуемым, к тому же, Шерхан его уже озвучивал, а Серега — пояснял. И тем не менее. Воронцов, коротко глянув вниз, на черный вязаный ворот, торчавший из-под пиджака и халата, пожал плечами.

— Соскучился, я ж тебе сказал... — борец наверняка бы присвистнул, если бы мог. — Извини, что так вышло... — продолжил Сергей, улыбаясь. — Ты классно готовишь. Я и не знал...

— Че извиняешься-то? — хохотнул Шириханов. — Тебя разводить — одно удовольствие. Всегда покупаешься...

— Подыгрываю, — пожал плечами Воронцов и неожиданно посерьезнел. — Не пропадай так больше, Вить.

Борец посмотрел на него пристально, глубоко затянувшись. Дым мягкими завитками потек сквозь узкую щель распухшего рта и раздувшиеся ноздри. Мозгоправ стоял очень близко и смотрел очень спокойно.

Шириханов фыркнул:

— Меня той же ночью, как щенка, в Синедрионе отпинали, — сообщил он хрипло. — И на свалку выкинули за внешним кольцом...

Воронцов старательно законопатил впечатления привычной профессиональной невозмутимостью. Пусть скакнувший адреналин и спровоцировал неприятную судорогу в области груди.

— Еще гнида какая-то телефон сперла, — продолжал неумолимо борец. — Славка еле нашел.

— Красиво... — вздохнул Сергей, прикрыв глаза. — Я-то надеялся, ты в клубе завис...

— Ага, — лохматый почти развеселился. Глаз заблестел азартом. — Элитное садо-мазо для любителей погорячее....

— Звучит вполне в твоем стиле, — одобрил Серега.

На его подбородке и по ребру нижней челюсти пробивалась темная щетина, придававшая знакомому лицу странную остроту. Виктор с удивлением отследил впечатления. Нлошник из «лазоревой мечты» невзначай переквалифицировался в эдакого межгалактического разбойничка. Или еще какую стильную кинематографичную холерину. Шириханов фыркнул, но прокомментировать не успел.

— Бл*дство — вместо тысячи слов...

— Серый, ты какие-то неправильные книжки читаешь, — подавился дымом борец. И ожесточенно закашлялся, стискивая ребра.

— Это не из книжки, — усмехнулся Воронцов. — От пациента услышал.

— Ага, услышал, запомнил и повторил, — похвалил мужик сипло, на силу управившись с впечатлительным организмом. — Идеальный мозгоправ. Понравилась идея?

— Запомнилась...

— Серый, ты, блин...

— Да не блин я, вроде, — усмехнулся тот, рассеянно почесав висок. — У тебя черепно-мозговая открылась?

— Если бы, — Виктор выглядел несколько живее.

Воронцов покачал головой:

— Что-то не верится. Сколько пальцев?

— Пять, — хохотнул борец. — Два согнуты, три наружу. Это театр теней?

— Театр абсурда, — улыбнулся Серега. — Ты, и правда, чокнутый, Шириханов.

— Как мне повезло с соседом! — в потолок восхитился тот. — Дипломированный мозгоправ, восходящая звезда — и только на третий год совместного проживания что-то заподозрил. Может, я еще и для общества опасен, господин нлошник?

— Опасен-опасен, — покивал парень, скрестив на груди руки. — Особенно, в период гона.

— О как, — продолжал веселиться борец. Серые глаза Воронцова щурились чересчур характерно. Лукаво и многообещающе. — Ну, до сердца не достану, но по легким повожу...

— А давай, ты поправишься, — вдруг выдал парень, пододвинувшись вплотную, — и мы проверим.

— Ох*реть! — оценил Виктор, и не подумав шевельнуться.

— Обязательно, — пообещал тем же тоном Воронцов, легко коснувшись лбом повязки. Узкая ладонь неожиданно выразительно стиснула бедро Шерхана.

— Кто ты и что сделал с моим соседом? — дымно усмехнулся борец. Серега в таком ракурсе смотрелся уж очень... занимательно. А улыбался — аппетитно.

Тем временем к зданию больницы неспешно подкатил черный «майбах» в сопровождении еще двух тонированных авто с серебряными гербами. В хрустальном, по-осеннему звонком воздухе пахло близкой грозой.

(др.-греч. κρυπτείᾱ) — тайные убийства илотов в Спарте. Освященный законом и регулярный террор спартанцев по отношению к илотам.

Царь Вавилона, кратко упоминаемый в Ветхом Завете (Быт 10:8-12).Предание, связывающее Нимрода с возведением Вавилонской башни, зафиксировано в «Иудейских древностях» Иосифа Флавия (Кн. I, Гл. 4).

Шедевр — в средневековой Европе образцовое изделие, изготовленное ремесленником (подмастерьем) на собственные средства. Чтобы получить звание мастера, подмастерье, согласно уставу ремесленного цеха, самостоятельно выполняет образец изделия, после чего может вступить в цех, открыть свою собственную мастерскую и стать мастером. "Шедевры" вначале создавали сами мастера, задавая ученикам задачу с "секретами".

Артефакт-заклинание, излучатель. Обычно, системно организованный. Продуцирует стационарный «блок»: астральный, ментальный или физический.

«...а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов». Мф 8:12

«Но больше никто не видит, Как я продлеваю свое мученичество». «Psychosocial» Slipknot

«Грозовой перевал», Эмили Бронте.

Страсть и гнев — наихудшие советчики. Лат.

От позднелат. emanatio— истечение, распространение; греч. ἀπόῤῥοια, προβολή, πρόοδος— философское понятие, разработанное в неоплатонизме. Переход от высшей онтологической ступени универсума к менее совершенным и низшим ступеням.

Техника орнаментальной мозаики из дерева. Яп.

Один из Девяти миров, составляющих в мифологии древних скандинавов обозримую Вселенную. «Темные земли», «мир тьмы» или — ошибочно — «обитель туманов».