Глава 4.
— Эй, Прянишников! — Стас обернулся.
В спорадически подрагивавшем, тускло-оранжевом свете просторного санузла стояли двое верзил. Здоровенные, плечистые и мрачные, как заброшенный погост безлунной ночью. В одинаковых черных майках и жутковатых разводах потерявших первоначальный вид татуировок — сплетения рун с пиктограммами зарубцовывались бессвязным калейдоскопом.
— Слышь, че, Вован тя зовет!
— Угу, спасибо, — пробормотал Стас, отвинчивая проржавевший кран, и исподлобья покосился на мутное отражение в замызганном зеркале.
Темные всклокоченные патлы торчали в разные стороны вокруг бледного, осунувшегося лица. Под широкими скулами наметились отчетливые впадины. За последнее время он здорово потерял в весе, фунтов десять, не меньше. Воспаленные глаза ввалились.
Смыв остатки пены для бритья, Стас набрал воды в ладони. Желтоватые отблески, тусклый свет, обрывки бумажных полотенец и сколотый, посеревший кафель оставляли ощущение сродни липкой пленке подсохшего пота на коже.
Прянишников ожесточенно прополоскал физиономию. Отерся жестким вафельным полотенцем с синей размытой печатью — казенщина, опять где-то сперли — и, перебросив через плечо попахивавшую хлоркой тряпку, двинулся вдоль по серому коридору, местами разрисованному и оклеенному плакатами и разрозненными обрывками газет, мимо незакрытых комнат.
Эти общаги, независимо от места, всегда выглядели одинаково. Гремела музыка и зычные вопли, сердитая брань и оглушительный гогот, стук, лязг, звон посуды, бренчание плохо настроенной гитары. Пахло тоже разным, но сильнее всего — потом и мускусом. И дымом, нехорошим, терпким, не сигаретным.
Вальдемар ждал его на огромной кухне. Сидел на столе, широко расставив колени, одним грязным ботинком покачивая колченогий табурет, а другим задумчиво увенчав заляпанную плиту. В бугрящейся мышцами руке, наглухо зататуированной и перекрученной добрым десятком стальных браслетов, Володя сжимал здоровенный нож. Влажный и красный. Старая газовая горелка тлела синими лепестками.
— Ну, привет, Стасик! — прогудел мужик, не глядя на вошедшего. Вышло жутковато. Угрожающе. Впрочем, как обычно. — Отоспался?
— Угу, — кивнул тот.
Повисла пауза. Верзила — сколько же в нем теперь, фунтов триста, больше? — деловито отер влажный нож о штанину и воткнул его в иссеченную зарубками, почерневшую от подпалин столешницу.
— Вот и славно, брат!
Вальдемар поднял голову и осклабился, щуря яркие звериные глаза. Оборотень ничуть не изменился: те же длинные патлы, те же не сходящие шрамы, те же кольца в ушах, тот же добрый, честный взгляд. Стас понял, что улыбается в ответ. И с простодушной радостью обнял близнеца. Простодушия в последнее время ему очень не хватало.
— Твою мать! Эх и дрищ же ты... Болеешь, че ль? — ответа Володя не ждал, поматывая родственничком из стороны в сторону, будто тряпичной куклой, видимо, для лучшего обзора. — Сколько лет тя не было?! Ведь и пропал же, засранец! Это тя твои законы доконали? Э-э-э, голова, два уха! — потер он насмешливо могучим кулаком по затылку. — Ты, прям, интеллигент стал! Как порядочный... Яишню-то будешь? Я помидоров покромсал, мяса там всякого!
— Спасибо, брат! Я... короче, буду.
Вальдемар соскочил на пол, так бухнув огромными башмаками, что зазвенели давно не мытые стекла.
— Вот и славно... — повторил он, широко ухмыляясь. — Я вчера поздно пришел... дела доделывал. А как парни сказали, шо ты объявился — не поверил! Мамка говорила, ты терь чинный? Со шпаной якшаться — ни-ни?
— Вов...
— Какими судьбами-то? — сковородку, здоровую такую, размером с приличный казан, брат плюхнул прямо на стол, вытащил откуда-то тарелки.
— Да... — замялся Стас, оглядываясь. — Может, того, позавтракаем сперва? Соскучился я...
— И то верно, — гулко фыркнул Володя. — Че на пустое брюхо языком мести? Ща, давай, наших позовем. Эй, парни! Стаська вернулся! Айда братчину!
Оборотней в кухню набилось много, кажется, со всего этажа. Стола на всех не хватало, так что расселись парни, кто где успел. Соорудили поляну. Вскоре Стаса уже морило от количества выпитого и пролитого окрест.
Вальдемар, срывая глотку, по-богатырски орал тосты «За братву!», мощной рукой прижимая к себе лишь слегка уступавшего ему габаритами, пусть и осунувшегося близнеца. Патлатая, широкоплечая «братва» дружно подвывала. Стас помнил, что у него важное поручение, миссия. Но поделать ничего не мог.
Потому что, и впрямь, соскучился страшно. А Королеве... Ну, она ведь поймет? И Эр Эрлайдж, вроде, не сию секунду на тот свет собирается...
***
— Статут! А ну замерли, отморозь! — выскочив из машины, рявкнул Виктор, даже не пытаясь прикинуться адекватным и с ходу вытаскивая пистолет.
Доморощенные сатанисты попятились от импровизированного сакрального утилизатора — бочки. Один попробовал дать деру, но взбесившийся борец, не прицеливаясь, прострелил ему ногу. Сектант взвыл, рухнув боком в обрывки пыльного брезента. Остальные сбились стайкой вокруг своего заметно перетрухнувшего «мэтра». Белесый колдун, удерживая вопящего младенца одной рукой за ногу, от испуга начал заикаться и едва не уронил черный фолиант с задрожавшей ладони прямо в полыхающую мусорку:
— М-мы — с-секта Князя Тьмы... У нас есть разрешение... на м-мероприятия...
— Заткни пасть, с*ка! — Шириханов прострелил колено еще одному закутанному в черную простыню любителю прикладной эзотерики, который попытался тихонько сныкаться за горами строительного мусора. — Всех перестреляю!
— Шерхан, спокойно, — деловито выдал Слава, выбираясь из машины. Под звуки игравшего в салоне «Die Walkure» получилось эпично. Колдун окончательно сбледнул с лица. — Они явно не всерьез...
— Я им покажу «не всерьез», — Виктор улыбался. Скверно, плотоядно. В принципе, с такой рожей он вполне мог сойти и за конечный объект не случившейся эвокации.
Пустыри за внешними кольцами нижних уровней с завидным постоянством использовали подобным образом, несмотря на существующие риски, вроде устраивавших тут же сезонные массовые разборки оборотней. Видимо, некромантам и чернокнижникам антураж казенных, а местами явно токсичных, свалок казался вполне уместным для сакральных отправлений.
Обычно, свидетелей у подобных «мероприятий» не случалось. Иногда Статут вызывали бродяги, местная шпана или следившие за свалками работники. Чаще всего, человеческая жертва, если ритуал предполагал таковую, к моменту прибытия группы уже отдавала концы от кровопотери, инсульта или дистресс-синдрома. Лицензии на подобные вещи выдавались, само собой, крайне редко.
Всеслав огляделся: на некотором расстоянии, под сенью грязных арок виадука верхнего уровня тлели чадящие костерки, почти скрытые строительным мусором. Выходит, на сей раз услугу Фемиде решили оказать аборигены. Предусмотрительно где-то схоронившиеся аборигены. Борец пожал плечами: их законное право.
Виктор тем временем медленно подошел к колдуну, хрустя подошвами по ломким, пыльным огрызкам фанеры, набросанным вокруг бака подобием настила. Белая изморось раскиданной узором соли шуршала под ногами. Лохматый щурился, держа присмиревшего, будто загипнотизированного колдуна на мушке табельного пистолета. Эзотерические маргиналы не шевелились, испуганно наблюдая. Под дулом расстрелянного «Магнума» Шерхана, в принципе, разумная, заслуживающая всяческих похвал осмотрительность.
Ребенок все это время голосил не хуже сирен Статута.
— А ну, тварь, дай сюда!
Пока Слава неспешно перезаряжал пистолеты да инициировал блокирующие заклятья, Шириханов, сунув за ремень не успевший остыть ствол, выдрал из отобранной у «мэтра» книги лист и сунул практику под нос. Колдуна затрясло, капюшон съехал окончательно, открывая бескровную физиономию с посиневшими губами и вытаращенными, неподвижными, невменяемыми зенками.
Виктор показал зубы:
— Рот открой, па*ла! Я те покажу Князя Тьмы с «мероприятиями»! Жри, тварь!
На подобных задержаниях Шериханов неизменно «жег». Всеслав поморщился, неспешно накидывая блок на ошалевших сектантов. Закутанные в мрачные плащи, снулые парни не выглядели такими уж опасными, но первое впечатление в третьей параллели могло быть весьма обманчивым.
— Шевелитесь, — рыкнул Слава, перекрывая детский визг, и искоса глянул на взбешенного напарника. — К машине! И без глупостей, если жить охота.
Повторять не пришлось. Перепуганные сектанты под мрачное ликование будто крадущейся по пустырю мелодии выстроились робким гуськом, оторопело наблюдая за манипуляциями демоноподобного сотрудника Статута.
Астральные сущности, как правило, призывались неохотно и не отличались общительностью, норовя улизнуть сквозь какой-нибудь огрех в заклинании. Шерхан же пообщаться был совсем не против. В своей неповторимой манере, разумеется.
Отобрав у «мэтра» посиневшего от натуги, икающего младенца, борец бесцеремонно ткнул дулом в покрывшийся испариной лоб чернокнижника.
— На колени, тварь, — хрипло прорычал борец, пнув колдуна по ноге. — Жри свою поганую книгу!
Фолиант шлепнулся в сбитый соляной рисунок. Следом повалился исправно потеющий «мэтр».
— Жри! — Шириханов уже откровенно орал.
— Вить, машину вызывать, или ты их тут сам прикопаешь? — уточнил борец, с сомнением поглядывая на портативный переговорник.
— Подожди! — не сбавляя тона, рявкнул Шерхан. — Хочу посмотреть, придет ли их Князь защищать своих выродков! Жри, па*ла! — и ткнул дулом в затылок оцепеневшему над псевдо-инкунабулой колдуну. — Башку прострелю! На чем капюшон носить будешь?! — чернокнижник трясущимися руками оторвал еще одну страницу. Сунул в рот. По бледным щекам текли слезы. — Не всерьез, бл*дь! Кто этих дебилов сюда приволок? Где дите сперли, выродки?! Ты, мразь! Жри! И кайся, бл*дь! Отрицаюся тебе, Сатана... Повторяй, с*ка! — Шириханов, зарычав, пнул что-то захрипевшего колдуна под ребра.
Тот, закономерно, подавился. Сектанты, в откровенном ужасе пялясь на бешеного борца, сбивчиво забормотали что-то о правах. Слава зло одернул ментальную цепь.
— Молчать! Шерхан, Синедрион звать?..
—Да хоть Папу Римского! Пока этот выродок не покается —хр*н я его выпущу! Повторяй, с*ка! Отрицаюсь!..
И вот тут над пустырем раздался треск. Оглушительный, как звук пущенного под откос поезда. Служители «Князя Тьмы» дружно попадали на колени. Колдун, отплевываясь размокшей бумагой, истерически заржал. Слава, быстро сообразивший, чем пахнет, включил переговорник, настраивая нужную частоту.
По свалке пронесся поток ледяного воздуха. Взвихрил пыль, фанеру и куски брезента, подкинул забытые контейнеры. Шириханов тоже захохотал в голос и снова пнул поунявшего веселье чернокнижника. Дуло пистолета ткнулось задравшему голову сатанисту в нос.
— Смотри-ка, а у меня и без ритуалов получилось... Давай, демон! Давай! Шевели копытами, — орал Виктор. Волосы трепались в пыльных потоках темной кляксой, дымясь овеществляемым с приближением беса в зыбкий дым империлом. Прижимаемый Шерханом к груди младенец снова зашелся оглушительным ревом. — Иди ко мне, мать твою! И попробуй отбить посвященную жертву! А ты! — на сей раз пистолет вжался в щеку. — Повторяй, мразь! Отрицаюся тебе, Сатана, гордыни твоей и служению тебе...! Давай, с*ка! — Шириханов выстрелил себе под ноги, в фанеру у растопыренных, дрожащих пальцев припавшего на четвереньки «мэтра». — Повторяй!
Над свалкой сгустилось подобие тучи, раскаты и сполохи сопутствовали, до смешного кстати оттеняемые мрачной торжественностью оперной музыки из Ширихановского субика.
— Следующим будет безымянный!! Повторяй!
Всеслав отыскал спец-сеть: кажется, эти недоумки и впрямь умудрились заполучить в покровители относительно неравнодушного демонюгу из теневых параллелей, а то и из какого завалящего «ада».
Налетевший порыв ветра вздыбил волосы, рванул полы форменного пиджака, выбил из рук заискривший переговорник. Борец чертыхнулся, прикрывая глаза от едкой пыли. Сквозь вой локальной бури, детский визг, музыку и воркование осмелевших сектантов он слышал треск помех и едкий шелест, но разглядеть, куда именно приземлился коммуникатор, не сумел.
— У меня тут... заминка! — проорал он напарнику, озираясь. — Класс «Д-14», Шерхан! Сильный сукин сын...
Предупреждение запоздало. Демон возник внезапно и, как ни странно, из полыхнувшего лиловым мусорного бака. Эдакий инфернальный апофеоз всего этого театра абсурда.
Волохов снова выругался, на сей раз без упоминаний нечистой силы – в должностной инструкции это пункт шел жирным шрифтом. Чернокнижник, узрев патрона во плоти, но не решаясь пока отодвинуться из-под дула Шерханова пистолета, завел, заикаясь, положенную по такому случаю глоссолалию. Секта робко подключилась на разные голоса.
— А ну, цыц! — рявкнул возмущенный Всеслав.
— За ним пришел? — тем временем Виктор презрительно ткнул в сатаниста стволом, разглядывая гостя: почти бесформенное, мельтешащее роем помех сгущение среди с треском раздавшихся астральных потоков.
— Человек, — рев демона походил на рокот обвала, множимый эхом в тесном ущелье. Отродье прорастало из огня, сплетаясь над пустырем в исполинскую фигуру горячими, тугими жгутами. Привлекательности твари овеществление не добавляло. — Отдай мое!
— Забирай колдуна! — проорал сквозь какофонию бури и треска полуоглохший Шириханов. — Утащишь в свой мир, чего этот козел, без сомнения, и заслуживает!
— Мне нужен ребенок! — рявкнуло из черноты.
— Шерхан, — почти одновременно с демоном возмутился почуявший беду Славка.
Но борец его явно не слышал.
— Дитя свободно! И назначено Господу, — хриплый бас Шириханова едва мог покрыть дикий грохот, купающий свалку, но отчего-то звучал до болезненности отчетливо. — Хочешь забрать Колдуна?
— Предлагаешь сделку? — демон развеселился. В темноте астральных помех зажглись золотые, алчные зарницы потусторонних зенок. И огненная пасть.
Шириханов тоже ухмылялся, как безумный.
«Хотя, почему «как»?» — подумал Всеслав, закатив глаза.
Свалку подкинуло от грянувшего с небес гогота:
— Борец предлагает сделку? — мрак, сгущение неких потусторонних субстанций, недоступных местному неону и свету живого пламени, рухнуло вниз, нависнув над Виктором. Так, что полыхающие зенки оказались на одном уровне с его собственными, а лавовый жар пасти опалил лицо. — Какая ненависть, смертный! Ты захлебнешься ей...
— Не думаю, что по мне кто-то заплачет, — скуластая физиономия посерела, несмотря на близость открытого огня.
— Никто, — с гоготом согласился бес. — Так ты хочешь покарать его?
— Господи, что он удумал? — Всеслав оглянулся на бестолково глазеющих сектантов. — Эй, недомерки! Кто молитвы знает?
— Мы их ... наоборот, в основном, читаем... — пробубнил самый смелый.
— Так переворачивайте и читайте прямо! — рявкнул Слава, чувствуя, как встают дыбом волосы и искрит борода. — Или полетим следом за ним ... на блины к Мессалине!
— Красивая была баба, — каким-то непостижимым образом Шириханов расслышал его через рокот и завывания ветра, через хрустящую силу демона. И, разумеется, решил отыграть бесшабашного балбеса лицом к лицу с неминуемой смертью. — Только не крещенная!
— Так это сделка?! — повторил вопрос демон, наклоняясь еще ниже.
Он проявил физический аспект из чистого любопытство. Из предвкушения. Демон мог и не появляться здесь во плоти, пронзая тела трех параллелей в моменте времени. Даже чувствуя скорую гибель своего шамана-донора. Лишаться завещанной посмертно человеческой души ему, конечно, не хотелось, но теперь он заинтересовался по-настоящему.
— Вопрос! —Шириханов дико ухмылялся. — Нужен колдун?! Я пристрелю его прямо сейчас, без «вытяжек» и прочей душеспасительной судейской лабуды — и ты получишь свой трофей! Бессмертную душу.
— Я и так ее получу, — демон фыркнул. — Как и твою. Но оба вы — жалкие грешники, отравленные империлом и отмеченные пороком. Мне нужно дитя. Младенец дороже, он чист!
— Побойся Бога, — Шерхан орал так, что закладывало уши. Гулкий бас вплетался в подвывания ветра странным контрапунктом, умудряясь во всем этом безумии звучать насмешливо. — У меня сильный Ангел-хранитель! А этого малыша наверняка стережет сам Господь!
— О котором из богов ты говоришь, смертный? — глумливо поинтересовался демон.
— О том, что воскреснет и расточит врагов...
Всеслав сообразил. И завел хриплым шепотом нужные слова. Неужели Шириханов решил колдовать сам? А крестное знамя... с пистолетом и несчастным младенцем подмышкой творить не слишком сподручно. Но подобные инциденты у Виктора никогда не исчерпывались простым арестом — он вечно устраивал форменный цирк.
— Этот черный бес сейчас убьет вас, а души утащит в самые темные миры!—рявкнул Слава сбившимся в кучу сектантам. — Кайтесь своим богам, каким хотите, только кайтесь!
— Ты рискуешь, человек! — в рокоте демона проклюнулось недоумение. Смертный выглядел слишком самоуверенно. — Зачем?
— Не люблю сатанистов, — Шерхан вдруг поднял голову, сладко улыбнулся. — Кстати, ты ж никакой не Сатана. Эти придурки просто кормят тебя по собственному невежеству, а колдун эксплуатирует силу по шаманскому договору, — борец расчетливо сощурился. — Вы связаны подарком. Вещью. Что будет, если я отберу ее?
— Попробуй! — демон лишь рассмеялся, не поверив. И не слишком беспокоясь.
В сущности, он не нападал, не делал ничего, что могло бы его скомпрометировать. Формально, он просто присутствовал. Синедрион, успей группа на вызов, конечно, лишил бы его завещанной души колдуна, но предъявить что-то существеннее «введения в заблуждение» не смог бы.
Однако Виктор уже отследил, вычленил из астральной паутины нужную связь. И выстрелил вниз. На сей раз не в фанеру.
Колдун взвыл, дернулся и завалился на бок, изгибаясь, зажимая правой рукой левую кисть. Шерхан отбросил пистолет, нагнулся, подобрал отстреленный палец. Зубами сорвал с него кольцо, сплюнул на ладонь. И во весь голос заорал прикрепляющее заклинание.
Ареопаг снабжал Статут необходимыми разработками для ловли сбежавших и немотивированно-агрессивных демонов. Прижимая младенца к груди под пиджаком, Шерхан упрямо сопротивлялся отчаянной мерзости, лезущей в сознание, жутких образов, грязных мыслей и сводящего с ума визга, настойчиво повторяя формулу. Слава орал «Да воскреснет Бог...», физически ощущая, как черные хлопья отравленного империлом материала залепляют рот.
Хриплый, надтреснутый уже бас Шириханова едва покрывал дикий ветер, завывший стаей бешеных собак.
— Adjure te, spiritus nequissime, per Deum omnipotentem...
Как Виктор умудрился покрыть себя крестом, Славка не разглядел. Последнее проклятье демона обожгло явь Третьей чернильной ненавистью овеществленного страдания.
На вопрос напарник не ответил.
— Вызывай «химчистку», — велел Шириханов, счастливо щерясь. — И катафалк этим ублюдкам... — обернулся он на испуганных сатанистов. Слава, предугадавший маневр, все же вздрогнул, когда артистичный и мстительный борец показательно рванулся на покладисто завопивших сектантов, эффектно шмякнув по крыше субика. — Всех положу, твари!
Воспитатель, чтоб его.
Раненого колдуна вырвало. Виктор, ругаясь, брезгливо оттолкнул задержанного от автомобиля, сел на водительское, швырнул ствол на сидение рядом. И устало облокотился на спинку, рассматривая на просвет злополучное кольцо.
— Блин, ты глянь... На мое похоже... — заметил Шириханов мрачно.
Всеслав искоса глянул на Шерхана. И впрямь, черный обруч на безымянном пальце неприятно напоминал трофей.
— Может, у тебя там тоже какая... оказия из мусорного бака сидит? — усмехнулся Славик, надеясь за небрежной насмешкой скрыть тревожное впечатление. Ему почему-то захотелось спросить, зачем кореш таскает на себе это странное украшение.
— Ага, из сливного, — Виктор отрывисто засмеялся, поглядывая на колдуна. Тот все еще ожесточенно блевал. Уже откровенно багровым. — Вот припрет людей из себя х*р знает что корчить — а потом мучаются...
— Это ты мне говоришь? —Славик закатил глаза, в ожидании облокачиваясь о дверь. Найденный среди груды битых кирпичей переговорник шипел и искрил, но сигнал, вроде, передал.
— Как вредим себе мы сами, враг вредить нам не решится, — буркнул Шерхан.
— Ты самый ненормальный, самый психованный и самый выпендрежный тип из всех, кого я знаю... — Всеслав сердито почесал в русой бороде, выколупал оттуда какой-то осколок. Брезгливо сплюнул. — Черт патлатый...
— Это только делает честь кругу твоих товарищей, — хмыкнул Шириханов.
— Вот тебе монетка — позвони всем своим друзьям, — Слава раскурил сигарету и подал ее напарнику. Тот с благодарностью затянулся и спрятал кольцо в маркированный конверт. Устало растянул тугой узел галстука.
— Ненавижу демонов, — тихо проворчал борец, выплевывая слова с горьким дымом. — И сатанистов ненавижу...
— Ты всех ненавидишь, — пожал плечами колдун без тени осуждения, скорее с каким-то рассеянным сочувствием.
Шириханов, затягиваясь в горсть, покивал:
— Это мое топливо... — привычно осклабился мужик, мимоходом вытирая с физиономии кровь, но лишь размазал едкую грязь по щекам. И, плюнув, с вызовом вскинул глаза на недовольного Волохова.
— Радиоактивное, — буркнул тот угрюмо.
Демон не ошибся, не соврал: рано или поздно припадочный татарин точно захлебнется... или сгорит. Как колдун Всеслав прекрасно видел и пепельные астральные язвы, и клочья растерзанной ауры.
— Что ты там начитывал? Почему так долго? — видимо, решил сменить тему недолюбливавший подобные интервенции Шерхан.
— Ну, не сразу понял... — мужик задумчиво покусал губу. — Тебя ж хр*н угадаешь, начальник, че ты там придумаешь...
— Да уж...
— Ладно, сам не ори, — усмехнулся Виктор примирительно, возвращая напарнику сигарету. — Видишь, человек страдает...
— Точно, — вспомнил борец. — Ты... младенца бы отпустил... чтоб дымом не того...
— Да он окоченел весь, грею, — вздохнул Шерхан. — Даже не пищит, — и осторожно отодвинул ворот пиджака. Уложил ребенка на колени. Левая рука от напряжения давно уже онемела.
— Ты его не придушил часом? — заглянул через плечо Волохов. — Не помер он?
— Живой, — осторожно растирая ледяные конечности, пробормотал Виктор. — Лихорадит его. Просквозили, изверги... Слышь, княже, у меня там в багажнике тряпки какие-то были. Дай, что почище, — Славка понятливо оттолкнулся от подпираемого борта. — Ишь, маркером расчертили...
— Пунктиром, блин, — поддакнул напарник, вытащив какое-то линялое полотенце. — Идиоты...
— Промахнуться боялись. Волхвы недотраханные, — осторожно укутав младенчика сперва в принесенную тряпку, а затем и в собственный пиджак, Шерхан закрыл глаза, привалился лбом к спинке сидения. — Па*лы... Чего ж я добрый такой?
— Добрый? — хохотнул Всеслав.
— Мочить их всех надо... — не размыкая век, прошептал мужик сипло. Откашлялся. — И, кстати, если б я так не орал, эффекту не получалось бы! Аффект. Схватить за яйца, чтоб не трепыхались!
— Хватал бы молча, — покачал головой Слава. — Себя бы пожалел, тигра припадочная. Ты ж серый, как асфальт...
— Асфальт черный, — возразил Шерхан все с тем же сакраментальным выражением осунувшейся физиономии — синюшно-покойничьей в свете сигнальных огней спецтранспорта. — Иди, грузи ублюдков. Машины подошли.
***
Сергей, задумчиво вертя в пальцах телефон, еще раз обвел кухню долгим, изучающим взглядом. Виктор его наколол... Нет, хуже. Он реально приготовил ужин: жареный лосось, рис, салат. Все по-настоящему. Еще и оставил на столе по его душу... Тарелки простояли там всю ночь.
Воронцов поднялся, было, пошел в прихожую, постоял у закрытой двери. И живо представил, как «субик» на полной скорости вылетает с паркинга в рассветную дымку.
Парень вернулся на кухню. Этот патлатый придурок... Он что, прибрал после себя, серьезно? Серега машинально тронул пальцами давно остывший край тарелки.
Сергей почему-то никогда не задумывался, умеет ли борец готовить. Хотя это и казалось логичным, ведь, в конце концов, Шириханову давно не пятнадцать. Воронцов устало растер переносицу пальцами, чувствуя наклевывающуюся мигрень. Есть ли на свете более бессмысленно-яростный человек, чем этот обалдуй? И куда его унесло с утра пораньше?
Сергей со вздохом перенес пакеты на кухню: что ж, теперь на их совместных запасах можно без проблем пережить, скажем, ядерную зиму. В воздухе еще висел запах сигаретного дыма, геля для душа, которым изредка пользовался Шерхан, и тяжелой туалетной воды, которой тот поливался с неумолимым энтузиазмом. Серега вздохнул: возбудимый тип, как есть. Всклокоченное воплощение непримиримых и самовластных инстинктов.
Раздевшись прямо в ванной, парень провел рукой по влажной кафельной стене. Капли уже остыли, но тонкие струйки рисунком хрустальных вен еще чертили узоры по плитке. На раковине висел только что выстиранный белый носок, а второй, съехав, валялся в сливе.
Воняло спиртосодержащими препаратами. Серега совсем не удивился, заметив надломленные ампулы с оттиском Статута. Реставрация тканей, стимулятор, регенератор... Странно, как он не замечал этого раньше...
Остановившись напротив зеркала, разглядывая бледное, зыбкое отражение с этой чертовой красноречивой «аллергией» на шее и плече, парень вдруг понял, что просто не смотрел. Точнее, старался не видеть лица соседа, игнорировать, механически отвечая взглядом на взгляд, но не глядя в глаза. Впрочем, Виктору часто доставалось на работе. Не мудрено.
Сергей пустил воду и попытался собрать растекающиеся мысли.
Шириханов любил странные шутки, подколы и «приколы». Воронцов регулярно на них покупался. Возможно, из-за подсознательной готовности к худшему. В любом случае, борцу опять удалось его опрокинуть.
Но... похоже, он старался. Потратил время. И закономерно разозлился. «Traînee». Ну, разумеется, «французская потаскуха» — Серега нашел в сети перевод. Как вообще Шириханов понял, с кем именно сосед провел ночь? Неужели пробил машину и адрес по своим каналам? Агату, по понятным причинам, парень в квартиру на Межконфессиональной не приводил. Уж слишком у Виктора было... агрессивное амплуа. А подружки — регулярно сменяемыми.
Стоя под прохладным душем, Воронцов прикрыл глаза, сердитый и обескураженный одновременно: эти игры зашли слишком далеко. Какой-то театр абсурда. Почему его вообще должно волновать мнение — или эмоциональное состояние — этого беспредельщика?
Не к месту вспомнив о незаконченных отчетах, Серега заторопился. Сунул одежду в машинку, сходил в комнату, оставляя влажные отпечатки на ламинате. Выбрал на смену очередной темный костюм, не раздражающий глаз, достал свежую водолазку. Привычно зачесал волосы.
Весь этот дурдом ему положительно осточертел. Никто не заставлял полудурка готовить. Ведь он, совершенно точно, затеял кулинарный перформанс, как очередную шуточку. В стиле: «а как там отреагирует этот рафинированный клерк?». Клерк отреагировал. Виктор мог собой гордиться... Но почему-то не гордился. Реакция борца разозлила.
А обесценивание и рационализация не помогали.
Разогрев тарелку в микроволновке и сварив кофе, Серега засел за документы. Работа не шла. А после обеда парню предстояло снова подменять Ортмута. Вздохнув, Воронцов удрученно откинулся на спинку кресла.
Вместо того, чтобы отсыпаться после явно тяжелой ночи, этот олух Шириханов опять куда-то побрел, наглотавшись сомнительных статутских стимуляторов... Парус, черт бы его побрал. И не позавтракал ведь, судя по всему.
Серега раздраженно покривился, отпихнув ни в чем не повинную кофейную чашку. Темная жижа закономерно плеснула на скатерть. Парень тихо, но проникновенно выругался.
***
Прянишников-младший мутно таращился на заваленный объедками стол. «Яишня», блин. За запотевшим, пегим от грязи окном давно рассвело и успело хорошенько развиднеться. Впервые за несколько дней.
Оборотень тряхнул головой, пытаясь сбросить с ушей хмельную паутину, а с волос — салат. На руках, вцепившихся в край стола, проклевывалась шерсть, и лишь грандиозные волевые усилия помогали Стасу удержать трансформацию в узде.
Клеенка, брошенная на столешницу в качестве условного символа домашнего уюта, начинала медленно выворачиваться углами наружу. Немногочисленная мебель — плиты, какие-то ящики и колченогие шкафчики — будто вибрировали в такт дыханию. Точнее, храпу пятерых рухнувших тут же верзил. Остальная «братва» разбрелась продолжать банкет. Кто-то, вроде бы, потащился на улицу, да будет земля ей пухом...
Здесь двухфазные выпили все, что горело... или могло произвести какой-то эффект за счет иных чудесных свойств. Вальдемар сплюнул на пол и потер широкую физиономию ладонью, видимо, надеясь тем самым протрезвиться, и ласково покосился на брата:
— А ты мастер пить, как я погляжу... братух!
— Ты тоже ничего.
Станислава мутило. Страшно мутило. Мужик держался на чистом патриотизме. Ну, и перед близнецом не хотелось мордой в стол падать.
— Сам Бог велел! — важно воздел когтистый палец Володька, хищно мотнув патлатой башкой. — Я ж того... вожак тут!
— Точно, — ухмыльнулся Стас.
Вожак. Прянишников-старший, главарь банды... Э-э-э, нет — главарь экстремистской группировки. Двухфазный нахмурился, пытаясь сосредоточиться. Как только «Детей Лодура» ни называли: бандформирование, преступная группировка... транспараллелевые наемники. Вовка Прянишников превратил свою «братву», «дворовую шпану» в жуткий конгломерат, самостоятельную — и значительную — единицу преступного сообщества Третьей.
То, что собирался предложить ему брат-близнец, преуспевающий юрист конторы «Вауд, Шульц и партнеры», даже в его собственной голове звучало дико. Хотя... почему? Кондотьеров широко и охотно использовали многие правители всех времен и миров ...
— Ты че-то про дело болтал... — будто угадав вялые мыслительные потуги родственника, напомнил Володя, пьяно щурясь. Повязка, удерживавшая рыжеватые патлы, диагонально сползла на лоб. — Выкладывай!
— Дело, брат! — Стас рассмеялся нервно, несмотря на бродивший в нем хмель. — Дело государственной важности! — Прянишников выразительно поиграл бровями. Ну, во всяком случае, попытался. — Эр Эрлайджа же убить пытались, ты в курсе?
— Новое Правительство? — Вальдемар прищурился. Осоловелый взгляд вожака оборотней приобрел чуть более осмысленное выражение.
— Э-э-э... Эр Эрлайдж и есть Новое Правительство, — потряс головой законник. В его представлении настолько не интересоваться политикой было не просто неразумно, а откровенно опасно. Особенно при известном положении Прянишникова-старшего. — Последняя война, все дела...
— Излагай! — властно буркнул брат, симметрично копируя позу Стаса.
— Войну? — икнул младший, напряженно таращась через стол.
— Суть дела, — заржал двухфазный, блестя хищными зенками. — Войну помню. Дофига бабла срубили... Че те до Флокса?
— Его пытались убить уже три раза, — сумрачно ощерился Стас. — Теперь — в четвертый —зацепили. Реально сильно ...
— И че? — брат продолжал скалить зубы, но взгляд его заострился.
— Королева присоветовала... — Прянишников не успел закончить.
—Много баб в политике стало! — прогрохотал Вальдемар. — Ой, много! Я те так скажу: бабье место, оно...
— Погоди, — оборвал Стас сердито. — Речь про Эра...
— Че те до него? — уже с нажимом повторил Володя.
Просторная кухня показалась неожиданно тесной. Трубы и провода на облупленных стенах напоминали какие-то футуристические спайки чудовищного гомункула. Гомункула, переживающего не лучшие времена. Прянишников все еще слишком хорошо помнил подобные места. Хотя прошло немало лет с тех пор, как Стас из них убрался.
Теперь у него была квартира, кабинет в приличной конторе, пространные залы и коридоры, закованные в мрамор и хромированную сталь. Бар или ресторан вечером, зарядка и час в пробках — по утрам. Изредка — спортивный зал, а чаще — зал заседаний или Совета. Прянишников оттянул воротник футболки, неприятно натиравший загривок. Но почему эта кухня — с пирамидой из немытых кастрюль, с колченогими шкафчиками и замызганными монтажной пеной стеклами — почему она все еще кажется такой привычной?
— Я... представляю его интересы... Точнее, того... Короче, Володь! Мы ж все в одной связке...
— С кем? — хохотнул Прянишников, явно не припоминая за собой подобных контактов.
Законник сморгнул, собрался с мыслями. Почесал во вздыбленных волосах.
— Я поддерживал сторону Флокса, — отрицать очевидное все равно не имело смысла. — Я — его адвокат... и охраной того... управляю... Что-то вроде.
— Щенка? — присвистнул Вальдемар. — Да, братух... молодца...
Стас слабо покривился: Щенком Эр Эрлайджа называли «объединенцы».
— Охрана облажалась... — пробормотал Прянишников угрюмо. — Видимо, это...
— Естественный отбор, — усмешка двухфазного стала жестче. — Если хочешь знать, вожак тот, кто сильнее...
— И это Флокс, — скрежетнул зубами Стас, прежде не замечавший в себе такой пристрастной категоричности.
Брат, видимо, тоже впечатлился и вздернул брови, нетрезво гримасничая.
— Ух ты!
— Да, — отрубил младший. — Он правильный, с понятием.
— Он — упырий прихвостень, — пожал плечами Вальдемар и пристально, насколько позволяло выпитое, воззрился на близнеца.
Прянишников-младший ощерился:
— Корона — наши союзники. Королеве нужен порядок и равновесие. И сильный, адекватный вождь двухфазных. А вот «объединенцы» — чисто креатура Духовенства.
— Кре... че?!— старший оборотень тоже показал зубы.
Весь заросший, с узором шрамов на неуспевающей регенерировать шкуре, зататуированный по самые уши, в трениках и не самой свежей майке — огромный Володька выглядел устрашающе. Но больше всего юриста пугала мысль о том, что такие парни, как правило, долго не живут. То, что объявленный Синедрионом в межпараллелевый розыск братец до сих пор не сгорел во всеочищающем огне, было своего рода чудом, которое не могло длиться долго. Феноменальная живучесть Детей Лодура, разумеется, имела основания: организация, строгая дисциплина, финансы, опять же. И тем не менее.
— «Объединением» рулят колдуны, — убежденно и как-то чересчур агрессивно пояснил всклокоченный юрист. — Вся эта их блажь про чистоту стаи — просто популистские лозунги, чтобы крутить сопливыми кутятами! — Станислав уже рычал. Столешница под его когтями трагически всхлипнула. — Они проповедуют хаос...
— Да и хр*н с ними, — вдруг загоготал Володя, отклоняясь. — Ты че, братух, в «объединенцы» меня записал? Дети Лодура — наемники. Нам насрать...
— Знаю, — переварив услышанное, Прянишников покивал. — Знаю, Вов... Дети Лодура одолжений не делают, но...
— Но ты предлагаешь — че? Присоединиться к этому щенку? — Вова хмыкнул, крепкие белые зубы сверкнули в очередном оскале, а густая, рыжеватая бровь поползла кверху.
— Хотя бы и да! — Стас устал скалиться. Лицо словно окостенело. — Это выгодно. Я тебе как юрист говорю...
— Да ты у нас... юрист, *бана... Тоже ведь под Корону пляшешь, под их дудку... Они ж тя и отмыли...
— Корона здесь ни при чем, — не совсем искренне вскинулся Станислав.
Его поймали в шестнадцать лет, тогда еще Клыка. Не Синедрион, не Статут. В ту пору не было никаких Детей Лодура, не было бандформирования или преступной группировки — была «братва» и Прянишниковы, ею заправлявшие.
И была война, вернее, тотальная грызня, где каждый за себя. Двухфазные и гемоглобинозависимые не ладили, это мягко говоря. Цапались они на всех уровнях, начиная с улиц и заканчивая кулуарами Совета, куда оборотней, кажется, пускали только из милости и с явной неохотой. Неуправляемые, плохо организованные, свирепые и отчаянно враждебные самому понятию цивилизации, представители двухфазныхне слишком походили на тех, кого хочется пригласить в гости или усадить за стол переговоров. Не опасаясь за целостность этого самого стола.
Шестнадцатилетний, плечистый и рослый, сердитый подросток, схваченный упырями, мог ожидать чего угодно — мгновенной расправы, как минимум. И сильно удивился, когда вампирьи боевики предложили альтернативу.
Стас моргнул, отгоняя воспоминание. Покосился на брата:
— Вовка, я толком говорю. Объединение — х*р собачий, фуфловая перспектива! Правительство — реальная тема. Они сильнее, они в духе. Это патриотизм, настоящая сила оборотней! А Объединение — росток Белого Духовенства в нашей стае! Опять оборотней используют, как мясо пушечное... Неужели не всекаешь?
Вальдемар в ответ как-то странно ухмыльнулся:
— Да я, вроде, это и сказал... Мы ж наемники! Нам платят — мы убиваем...
— Платят, — огрызнулся сипло Стас, — а не используют втемную. Ты хочешь новую резервацию? — звуком пощечины поганое слово повисло в протравленном хмельными испарениями воздухе кухни. — Хочешь, чтоб твои щенки на цепи у колдунов или Судей сидели?
— С х*ра ли?! — дико вызверевшись, Вальдемар хватил кулаком по столу. Стол ощутимо подкинуло, ножки заскрежетали по доскам.
— А потому что к этому все и идет... — придержав несчастную мебель, набычился юрист. — Флокс — оборотень, истинный. И за стаю порвет.
— Хм...
Прянишников-младший использовал все свои козыри и теперь мог только ждать, вглядываясь в обросшую щетиной, сердитую физиономию старшего близнеца. Вальдемар тряхнул кудлатой башкой.
— Резервация, — пробурчал двухфазный глухо. — Х*рас два! И не бывать вражьей морде в моей стае! А Флокса я кутенком нянчил!
— Вован, он ж тя старше... — смутно моргнул обескураженный Станислав.
— Дык пох*р, — отмахнулся Вовка. Стас рассудительно икнул. — На цепи у Судей, говоришь?! Х*р им. Синедриону смерть!
— Смерть... — согласился близнец, чувствуя, что готов отрубиться. — Ну, так ты... согласен?
— Обмозговать надо... Погоди... — Вова полез будить какого-то не слишком опрятного парня, но мало преуспел. — Хотя... людей я те дам. Ровных. Группу на охрану... Но... пока все. Дети Лодура должны все об... обсудить!..
Стас упал головой в стол, радостно крякнув. Ну вот, не умирает же Эр Эрлайдж... Во всяком случае, не сию секунду.
Над кухней повис мерный храп. Только жужжали вездесущие мухи, да галдела братва во дворе.
Поймав насекомое, Вальдемар задумчиво прислушался к нервозному гулу в кулаке. Потряс. А потом с шумом опустил на клеенку, раскрывая ладонь.
— Резервация, мать их! — рявкнул он и, опрокинувшись навзничь, захрапел.
***
Сергей замер у окна с невнятно тлеющей в пальцах тонкой сигареткой. Оказалось, раздобыть курево на его этаже Института — квест повышенной сложности. Вальгард совсем пропал. Стюа на вопрос блондина покачала головой почти укоризненно — вредные привычки нынче активно порицались.
Сергей вздохнул. Хорошо хоть, Аман, юрист из тридцать пятого, проходил мимо. Отдал свои «суперлегкие» в розовой пачке с какими-то чуть ли не блестками. Виктор бы, увидев изящную упаковку столь нежной расцветки, незамедлительно поинтересовался бы у ее счастливого обладателя о содержимом его штанов.
Воронцов утомленно потер переносицу под очками.
Сквозь жалюзи в кабинет проникало тусклое осеннее солнце. Мерклое подобие дня. Люди с разбитыми сердцами...Режут друг друга осколками, как бутылочным стеклом. Цветной, бензиново-радужный мир искалеченных душ под ретушированными масками. Никакой разницы, если говорить о сути. Только нюансы, оттенки — что в родном Провале, что здесь.
Достав телефон, Серега проворно, чтобы не передумать, вбил коммутатор дома. «Добрый день. Пятьсот шестнадцатый еще под сигнализацией?.. Хм... Спасибо». Повесив трубку, он вздохнул. Идиот! Casus incurabilis. И куда его черти понесли среди бела дня?
На столе звякнул институтский внутренний. Голос Стюа попросил «срочно пройти к Куратору». Воронцов, забрав законченные документы, с сожалением покосился на оставшиеся папки. Конечно, он физически не мог все успеть, хотя вряд ли это послужит убедительным аргументом для Тонни.
«Все, как у людей».
В коридоре, у самой двери кабинета, о чем-то вполголоса беседовала с секретаршей Тенью Миэ, один из лучших практикующих психологов Института. За глаза ее звали «Горгона» на при личном диалоге — исключительно «госпожа Соттэрмэль». Обе сотрудницы заговорщически понизили голос и красноречиво пригнули головы.
Миэ напоминала бы японку, если бы не ороговевшие волосы сто пятой параллели. При появлении Воронцова женщины замолчали и выпрямились. Их слаженное движение выглядело почти гротескно, в духе какого-то ситкома. Сергей поздоровался, собираясь просто пройти мимо.
— Воронцов... подождите! — вдруг окликнула его лже-японка. Догнала, мягко цокая по ковру дорогими каблуками. — Простите, пожалуйста. Вы, кажется, дружили с Вальгардом?
— Дружил? — Сергей приподнял брови, взглянув на коллегу поверх очков. Чешуйки прозрачной сетью покрывали матовую кожу шеи и боковые поверхности лица, оставляя нетронутым лишь мягкий овал. В глазах Соттэрмель едва рыбки не плавали — такой невероятной синевы они были.
— Нет-нет, простите. Я не имела в виду... Все в порядке, — спохватилась Миэ, будучи на удивление рассеянной для ведущего специалиста. — Пожалуйста, не беспокойтесь...
Представители ее расы хорошо видят психическое состояние по ауре, вспомнил мимоходом Воронцов. Мысль эта отчего-то его не успокоила, скорее, наоборот.
Синие глазки трагически округлились:
— О, Сергей... прошу прощения. Я действительно сожалею...
— Что с Таге? — решил несколько форсировать события уже всерьез обеспокоенный парень. Миэ вздохнула:
— Он сейчас в больнице, несчастный случай... Мы хотели бы собрать ему... м-м-м, —первый психолог Института, ведущий специалист, она тщательно подбирала слова. — Гостинец. Думаю, именно вас нужно делегировать...
— Да, конечно, — Сергей кивнул. — А что именно с ним произошло?
— Несчастный случай, — туманно повторила лже-японка и кокетливо взмахнула черными ресницами. — Зайдите ко мне после работы... Я все объясню и передам пакет.
— Воронцов! — с другого конца коридора послышался сердитый басок Тонни. — Я тебя три часа ждать должен как специального гостя? Может, мне лимузин за тобой присылать, черт бы тебя побрал!
— Ой, простите, господин Воронцов, — Миэ невинно захлопала глазками. — Из-за меня у вас неприятности...
— Все в порядке, — равнодушно откликнулся Серега, мысленно посылая хорошего пинка обоим — и вспыльчивому начальничку, и чокнутому Валю. Всю дорогу до кабинета блондин лопатками ощущал пронизывающий, очень пристальный взгляд ярко-синих глаз.
— Наконец-то! — плюхнувшись за стол, выкрикнул Тонни, когда за Воронцовым закрылась дверь. — Я прекрасно понимаю, что общество молоденькой сотрудницы тебе куда как приятнее проедающего плешь Куратора, но, твою мать! Имей совесть!
— Простите, — склонил голову блондин.
Он машинально окинул кабинет беглым взглядом. Со вчерашнего дня почти ничего не изменилось. Только бардака стало больше. Перехватив его взгляд, Тонни пощелкал языком:
— Что поделаешь! Зашиваюсь!
— Вот... Я закончил, что успел, — отчитался парень сдержанно, прекрасно предвидя реакцию. — Остальное — завтра.
— Завтра, завтра! — передразнил Куратор, быстро пролистав папки. — Лениться ты стал, Сергей. Зазнался, как в отдельный кабинет посадили?
— Нет, — пожал плечами Воронцов. Было бы с чего. Мозг трахают вдвое больше. — Простите. У меня сложности... дома.
— Ты вроде с клиентом каким-то квартиру снимаешь по «Крепости»? — Тонни вскинул смеющиеся раскосые глаза. — Пьете?
— Нет, — выдержанно покачал головой Серега. — Просто тяжелый человек...
— А у меня теща — гоблин, двести фунтов чистого ехидства! Я же не жалуюсь! — Куратор достал из ящика стола недокуренную сигару. Поджег заново и с наслаждением затянулся, что с его специфической наружностью выглядело весьма эффектно. Привыкнуть к такому полностью невозможно. — Давай, Сергей. Собирайся! У нас работы море! Еще толпа сотрудников на больничном, и все практикующие. Ты вчера неплохо справился. Возьми ключи и отправляйся... Востребованный специалист, все дела, — терпкий дым взвился змеей к потолку. — Вальрик обещал поправляться, но я его, с*кина сына, знаю. Оборотни...
— Хорошо, — Сергей кивнул. — Могу я идти?
— Ага, — фыркнул Куратор, обмахиваясь сигарой, ровно крестным знамением. — Да поживее! И хватит сотрудниц кадрить... Табунами уже за тобой носятся!
Вернувшись в кабинет и закрыв дверь, Воронцов привалился затылком к косяку. Опять!..
— Ну, Ортмут, ну, мать твою. Только выйди. Обратно с переломами множественными загремишь.
Хотя это, разумеется, были не более чем фигуры речи. Да и досада, если подумать, была индуцирована совсем не загулом несчастного двухфазного.
Справившись с раздражающим бессмысленной обсессивностью желанием снова проверить сигналку, Сергей послушно спустился сперва за личными делами, затем поднялся в ледяной кабинет, включил кондиционер и подсветку аквариума. Выложил блокнот рядом со злополучными папками и уставился на хрустальный шар, катавшийся по небольшой хрустальной же подставке.
«Моему Тигрику» — с некоторым раздражением прочитал парень золотую гравировку по черной пластине, инкрустированной в основание кинетической безделушки. В первый день он ее не заметил. Или, скорее, проигнорировал. «Тигрик», блин.
Воронцов прикрыл глаза, снова массируя переносицу в тщетной попытке оторвать себе нос. Скорее бы эта зверюга выздоровела. Вздохнув, Серега поправил карандаши, смахнул пыль с полок. И тоскливо покосился на дверь.
В хромированных поверхностях полированного интерьера «востребованный специалист» выглядел крайне отягощенным этой самой востребованностью. Как и местным интерьером.
В дверь постучали. Звук наводил на мысли о таранных установках минувших эпох и явно намекал на закономерное продолжение. Но в кабинет вошла маленькая, совершенно тощая Тень, а не очередной амбалоподобный двухфазный, как живо вообразилось Воронцову. На вид девушке от силы минуло лет восемнадцать, если по человеческим меркам, и последние из них она, похоже, всерьез увлекалась наркотой.
Сергей, поджав губы, опустился в кресло. Не позволив сочувствию, опасно екнувшему в груди мгновенной аритмией, прежде времени отразиться на лице. Наркозависимые Тени плохо поддавались терапии — абстиненция сжигала их психику дотла.
— Добрый день... вы... господин Воронцов? — акцент был ужасающим, а голос — тихим и ломким, как сухой стебелек.
Девушка отрешенно хлопнула абсолютно черными глазами. Блондин на секунду задумался, как влияют на представителей иных видов человеческие психодислептики и их производные. Вспомнил аналоги и алгоритмы. И поспешно отбросил праздную мысль.
— Присаживайтесь... Госпожа? — парень поглядел на верхнюю папку. Но Тень его опередила.
— Тидилем Вицслоу. Просто Тиди...
— Хорошо, Тиди, — Воронцов располагающе улыбнулся. — Я так понимаю, вы недавно прошли курс реабилитации.
— Я лечилась, — кивнула та осторожно, с каким-то сомнением присев на край широкого кресла, по сравнению с субтильной посетительницей показавшегося вдруг необъятным и громоздким.
Тень выглядела настолько истощенной, что Воронцов еще раз сверился с делом. Но никаких особых пометок в документах не было. По рукам, лицу и шее Вицслоу поминутно проступал размытый, блекло-чернильный рисунок вен вперемешку с линиями природного узора. Выглядело это пугающе, будто под бледную кожу загнали подкрашенный препарат. Абсолютно неестественно. Сергей хорошо знал, как может — и не может — выглядеть эпидермис здоровой Тени в зависимости от эмоционального состояния и общего показателя физического благополучия. Сказывалось близкое общение с Вальгардом и Тэей.
Ученые мужи, колдуны-теоретики и даже Судьи старательно, но малопродуктивно изучали «промежуточную форму жизни» еще со времен открытия параллелей Сердца. До Первой Интеграции, обернувшейся трагедией, все выглядело так невинно. Ошибка закралась уже в саму дефиницию. Тени не являлись неким промежуточным звеном между демонами и антропоидами. Но физические законы миров Сердца настолько отличались, что исследователи просто не могли решить иначе.
Тени, естественные симбионты параллелей, считались энергетическими сущностями, по собственному желанию выбиравшими «агрегатное состояние». Отчуждение их, попытки принудительного переселения и эксплуатации по аналогии с демонами колдунами Семерки, закрепившееся в истории, как Черное безумие Альдэна, надолго превратило Теней в «неподдающийся ассимиляции, враждебный, псевдоразумный вид».
И лишь спустя века исследователи КСС поняли свою ошибку. А Теней перестали мнить «живыми кляксами» и расходным материалом колдовских экспериментов.
В искусственной среде нервная система, оставшаяся без поддержки Тени — субстанции, пропитывавшей параллели Сердца подобно капиллярам крови в организме, — становилась хрупкой и нестабильной. Как и неадаптивные глаза, страдавшие от неполяризованного света даже близких по физической организации параллелей. Слишком сложный энергоинформационный конгломерат.
Состояние этой Тени, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Тиди прикусила губу, словно почуяв:
— Меня направили сюда для анализа психики и ... ну... поработать, чтобы я могла научиться контактировать...
Социализация и коммуникация? Воронцов кивнул, хотя идея ему не понравилась. Девчонку собирались выпихнуть из клиники явно преждевременно.
— Что ж, давайте посмотрим, чем я могу быть вам полезен, — Серега слабо улыбнулся.
Более несчастным, чем эта девочка, выглядел разве что Виктор... когда не психовал, и на трезвую голову принимался разглагольствовать о политике и справедливости, например.
— Господин Воронцов... а можно меня обратно в клинику отправить? — внезапно выдала бледная Тень, судорожно тиская тощие запястья.
— Хм, — Сергей, отвлекшийся на сторонние размышления, тряхнул головой, сосредотачиваясь. — Тиди, вы хотите обратно в клинику?
Девушка часто заморгала, глядя в пол. Совсем робко кивнула. Худые пальцы дрожали и поминутно чернели.
— Хорошо. Без проблем, — Серега продолжал заученно улыбаться, хотя эта гримаса уже отчетливо бесила. Тень на нее все равно не реагировала. — Ваш лечащий врач посчитал нужным направить вас сюда, потому я, в любом случае обязан уделить вам внимание. Мы можем просто побеседовать. Договорились?
Вицслоу опасливо покосилась на белобрысого «сапиенса». Тот ненавязчиво улыбался. И глядел своими странными человеческими глазами с цветными радужками —тепло-серыми, опалесцирующими в стабилизированной искусственно астральной среде — как-то... будто понимал... ободряюще, открыто и светло.... Тидилем кивнула, покаянно сложив на коленях руки-палочки. «Просто побеседовать». Человек выглядел безобидно. Мягко. Беседовать с ним, наверняка, будет не так страшно.
— Итак, Тиди, с чего начнем? Мы можем разговаривать с вами на протяжении часа каждый день. Во всяком случае, первое время. Потом, когда Институт определится...
— Меня будете вести лично вы? — подозрительно уточнила Вицслоу, не дослушав.
Сергей нахмурился: казаться грубым не хотелось, но и обманывать посетительницу права не имел. А полноценно «вести» пациентку не собирался.
— Ну... если не возникнет никаких проблем...
— Я боюсь людей, — Тиди поглядела в окно. Переползающее кляксообразными узорами лицо приняло отсутствующее выражение. — Особенно незнакомых и докторов. Если я к вам привыкну, мне трудно будет принять другого доктора...
В принципе, это был уже неплохой знак. Наличие какого-никакого самоанализа. И претензий.
— Тиди, — Воронцов снова улыбнулся, стараясь звучать уверенно, а не назидательно. — Я не доктор, я сотрудник этого Института. Один из. Здесь никто не причинит вам вреда. Даже если через несколько дней вас возьмет на попечение другой специалист...
— Нет, — неожиданно твердо произнесла Тень, продолжая гипнотизировать жалюзи. — Я очень боюсь людей!
— Хорошо. Тиди. Давайте это обсудим...
— Мы ничего не будем обсуждать, пока вы мне не пообещаете! — несмотря на свою субтильную истощенность, госпожа Вицслоу, как выяснилось, обладала сильным голосом. Возглас получился выразительным. Сергей на секунду прикрыл глаза. — Или я не буду разговаривать с вами, а дождусь нового специалиста!
— Хорошо, Тиди. Я постараюсь это устроить.
— Вы хороший доктор? — настойчиво уточнила Вицслоу, наконец, поглядев на Воронцова. — Добрый?
Сергей искренне развеселился — своевременный вопрос! Хорошо, хоть не про честность заговорила.
— Возможно, стоило спросить об этом чуть раньше?
— Понимаю, — девушка удрученно опустила голову.
Серега, испытав мгновенный укол совести, смягчился:
— Тиди, здесь вам хотят помочь...
— В Агентстве Взаимопомощи тоже так говорят, а помогают единицам, — возразила та тихо. — В любом случае, я же просто пациентка... Вам будет проще, если я сама буду что-то рассказывать? Или отвечать на ваши вопросы?
— Давайте просто поговорим, — улыбнулся блондин, сложив руки на столе и машинально переплетая пальцы. Откровенно защитная поза, куда уж хуже. Серега мысленно закатил глаза: «хороший доктор», Айболит. — Садитесь поудобнее.
— Господин Воронцов...
— Сергей.
Она выглядела совершенно загнанной. Бледная кожа, больше напоминавшая камуфляж разливами черноты, тусклые, истончившиеся волосы, худые руки и костлявые коленки под безыскусным подолом типового платьица, какие выдавали в муниципальных лечебницах пациенткам «на выход». Все это ужасно угнетало. И именно потому Серега продолжал считать себя отвратительным клиницистом: из-за потайного, с трудом сдерживаемого раздражения чужой болью и беспомощностью перед ней.
— Господин Сергей, мне бы хотелось уточнить: вы будете делать какой-то анализ, чтобы определить, не опасна ли я для общества, так? Или чтобы оценить курс лечения?
— Нет, Тиди, — со вздохом покачал головой Воронцов. — Здесь не лаборатория криминалистики и судебной медицины. И мы с вами, вроде бы, договорились, что просто пообщаемся отведенные часы.
— Не уверена... — медленно пробормотала пепельная Вицслоу, подозрительно оглядываясь по сторонам. На тощей шее проступили узкие, пугающе-отчетливые волокна мышц. — Это правда?
— Правда, — улыбнулся Серега. — Я буду составлять отчет, но это — чистая формальность.
— А вы мне его потом прочитаете?
Настороженность Тени была объяснима. Воронцов поправил очки:
— Если это будет уместно. Итак, Тиди, — девушка кивнула в знак внимания. — Вы сказали, что хотите вернуться в клинику? Вам там нравится? — Воронцов снова перелистал дело... И почему они не помещают сюда развернутый анамнез? Какие-то невнятные огрызки, сухая статистика для галочки, и то не вся.
— Там нет людей, — Вицслоу странно сморщилась, как от боли. — Я боюсь людей. Особенно новых...
— Вы уже говорили, — согласился Серега. — Но не объяснили, почему.
— Они злые и страшные, — пожала плечами узорчатая Тень. — С такими маленькими глазами. Светлыми, цветными... как битые стекляшки... Острыми... Страшными... — бесцельно блуждая взглядом по кабинету, Вицслоу случайно наткнулась на лицо Воронцова и сразу потупилась. Разбитые сердца и бутылочное стекло. — Извините.
— Вас пугает внешность?
— Нет. Просто... — Тиди замялась. — Я хочу обратно в клинику. Больше мне ничего не нужно. Просто напишите в отчете, чтобы меня туда вернули.
— Тиди, мы же говорим не для отчета... — Серега улыбнулся. — Дело не в том, что клиника хочет от вас избавиться, и ей нужно наше на то согласие...
...или именно в этом, потому что иных предпосылок он придумать не мог. Даже при поверхностном анализе психика Тидилем выглядела нарушенной. Причем, критично. Ей требовалась дополнительная реабилитация, продолжительная терапия и, разумеется, стационар на все время.
— Наш Институт заботится о своих клиентах, Тиди, — со вздохом заключил Воронцов.
— Хорошо, — девушка робко кивнула. — Я... поняла. Просто разговор. Специалист клиники, который со мной занимался, говорил, что главное — это доверие. А я больше не умею доверять. И не хочу! Особенно докторам...
— Я не доктор, Тиди, — напомнил Сергей.
— Пообещайте, что не обманете меня! — от глазниц по скулам поползли ветвистые сеточки разрастающегося мрака.
Парень поспешил с ответом:
— Я постараюсь, Тиди. Мы будем говорить откровенно, так?
— Да... — узор остановился. Вицслоу потупилась. — Я понимаю. Я тоже... не буду обманывать...
— Это очень мужественная позиция, — согласился Воронцов. — Похвальная. Сильная. Отлично, Тиди. Мы договорились.
— Психотерапевт из клиники говорил, что я слабая, — неуверенно покачала головой Тень. Тонкие, почерневшие венами руки непроизвольно теребили ткань подола, перебирая костлявыми пальчиками мягкие складки. — Он говорил, что все Тени слабые. А особенно наркоманы...
— Как случилось, что вы начали употреблять наркотики? — Сергей аккуратно записал все, что думал по поводу больничного психотерапевта и едва удержался от прямого вопроса о его фамилии.
— Это было давно, — она понурилась, опустила плечи, как будто сворачиваясь в воображаемую раковину. — Мой парень принимал их... Он тогда учился в Высшей Школе, а там многие курят... и не только. Он был человеком, в смысле, выученным Колдуном-трансвидистом... На него они так не действовали.
Воронцов пунктуально записал и это. Вздохнул. Обычная история. Типичная. Омерзительная своей типичностью.
— Они с друзьями давали мне дернуть на вечеринках ... Их это прикалывало, Тени... Вы же знаете, что с нами бывает?
Серега просто кивнул, прикрыв глаза.
Нарушение схемы тела в случае Теней превращалось в жутковатое хаотическое расползание полуавтономными чернильными узорами в пространстве. Что, зачастую, заканчивалось увечьями, если доза оказывалась слишком большой. А мозг попросту сгорал изнутри. Госпожа Вицслоу еще очень легко отделалась.
— Но мне было весело. Я часто с ними гуляла, бросила школу... Ушла из дома. Хотела поступить к нему, туда же... но он меня отговорил. Магия Теней слишком сложная, она... пугает. Потом мы расстались. Мне уже нужны были вещи покрепче... В «Сиясаре», том клубе, где я раньше тусовалась с Колдунами, такого не продавали.
Воронцов нахмурился. «Сиясар» был странным местом. И, насколько помнил Сергей, отдыхали там по большей части Судьи. Но перебивать Воронцов не стал.
— Во всяком случае, мне это было не по карману. Я, наверное, умерла бы... И... мне было негде жить...
— Почему вы не вернулись домой? — одного взгляда в серое лицо хватило. Вицслоу равнодушно пожала плечами:
— Я вернулась... Но мама уже умерла...
Воронцов мысленно выругался. Очевидно же!
— Она думала, что меня похитили или что-то такое... и умерла, ушла в Тень. Мы это умеем... В нашей квартире жил отчим, он работал на одну банду... и предложил мне тоже работать. Мне нужна была... нужно было... В общем, я согласилась. Вы знаете Диму Тихого? Мне потом сказали, что это был его притон...
О Тихом Сергей периодически слышал от Виктора. Шириханов прямо-таки грезил засадить этого самого Диму, подальше да на подольше. Воронцов поджал губы: история становилась все тривиальнее. И страшнее.
— Там было много людей, сапиенсов... вечно грязно и темно. Почти всегда играла музыка... Я теперь боюсь громкой музыки. И мерцающего света... и людей... Я не хочу уходить из клиники!!
Девушка закричала так внезапно, что Воронцов сморгнул, едва удержав привычную маску благожелательного спокойствия на дрогнувшем лице. Поправил очки, выдохнул.
— Там светло... — надломившийся голос Вицслоу сделался монотонным. Тень медленно покачивалась на краешке кресла, вцепившись ручками-паучками себе в колени. — Там тихо, там никого нет, только моя комната... Я хочу в клинику...
— Хорошо, Тиди, — согласился Серега, все же закусив губу. — Я понял. Вам нравится тишина и ровный свет. Как сейчас? Выгляните в окно — осеннее солнце, рассеянный дневной свет.
— Солнце? — Тиди отрешенно покосилась на жалюзи. — Дневной свет...
— Это комфортно? — Воронцов неторопливо поднялся, медленно подошел к окну и слегка приоткрыл жалюзи. — Ровный, мягкий свет. Теплый...
— Я люблю солнце, — кивнула Вицслоу, обхватив себя за тощие плечи. — Хотя нам вредно подолгу находиться под местным... Без защиты наши глаза слепнут...
— В городе свет поляризован.
— Я хочу вернуться в клинику, — упрямо тряхнула головой Тень. — Я очень боюсь людей. Они делают плохо. Они очень злые. И глаза у них многоцветные, потому что внутри — сплошная ложь...
— Любопытное наблюдение, — похвалил Воронцов, почему-то снова вспомнив Виктора.
Этот чертов балбес упорно не исключался из сложной мозаики пестрых, неожиданно разрозненных размышлений. Сергей снова прикусил угол рта, на этот раз куда чувствительнее. В сознании со злорадной отчетливостью воскресли слова из какой-то смутно-знакомой песни: «...Где крутится строчка одна днем и ночью: «Вали из моей головы очень срочно!»».
— Глаза — элемент внешности, Тиди. И да, люди не похожи на Теней, это правда. Внешне мы отличаемся. Хотя, как специалист, могу сказать, что психическое строение сапиенсов и Теней схоже. Больше, чем с гемоглобинозависимыми или двухфазными, к примеру...
— Я знаю, но... — она не успела закончить.
В дверь вновь грубо постучали, точно, как перед началом сессии. И Воронцов запоздало сообразил.
Два огромных санитара в униформе, превращавшей грузных амбалов в типичных персонажей грязного хоррора о психбольнице или подпольных евгенических лабораториях, замерли на пороге, мрачно таращась на притихшую подопечную. Признаться, им лучше подошли бы куртки боевиков. Плоские, грубые физиономии почти не менялись, будто однажды застывший по форме пластик. Можно было подумать, что, оставшись без работы, бывшие сотрудники Статута нашли себе новое местечко. Так, во всяком случае, представлял себе их прежний штат Воронцов.
— Тидилем Вицслоу. На выход, — буркнул правый, точно конвоировал задержанного на допрос. — Время вышло.
— Разве? — Воронцов, хмурясь, взглянул на часы. Странно. — Подождите, что...?
Но Тень, испуганно поднявшись, уже шла к выходу. А на пороге, за огромными плечами «санитаров», мелькнул чересчур знакомый Сергею силуэт.
— О, зайчонок, — Виктор неожиданно и совершенно непредсказуемо потрепал пациентку по щеке. Парень успел подумать, что Вицслоу сейчас отшатнется или снова закричит. Но Тиди вдруг улыбнулась. — Привет...
— Ты меня не навещал, — пискнула она, надув посиневшие губы.
Шириханов улыбнулся. Наверное, ласково. В своем понимании.
— Работы много, прости уж. Ты как, вылечилась?
Тиди на миг обернулась, а потом впечатляюще серьезно и строго выдала:
— Вылечилась... только белобрысый иначе думает...
Серега отчетливо поперхнулся. А Виктор, продолжая уже куда менее дружелюбно ухмыляться, едко зыркнул на соседа через девичью макушку.
— Молодец, зайчонок. Давай, дуй в клинику. Славка заедет, че-нибудь привезет.
Когда дверь за хмурыми санитарами и их тощей подконвойной тихо затворилась, Шерхан по-хозяйски прошелся по кабинету, изучая территорию. Осмотрел аквариум, постучав ногтем какой-то особо любопытной, пестрохвостой рыбине. Потом совершенно невозмутимо плюхнулся в кресло, по-барски развалившись среди небольших подушек. Мужик словно вовсе не замечал напряженного взгляда Воронцова, или, что более вероятно, намеренно его игнорировал. Серега, едва справившись с первым впечатлением, машинально вскинул ладонь к лицу, стискивая переносицу.
— Ты... что здесь делаешь? — поинтересовался он, чувствуя, как потихоньку закипает внутри раздражение.
— Подлечиться пришел, — Шерхан снял выпендрежные темные очки и поставлено усмехнулся. — Господин Воронцов, загляните в документы...
— Виктор, мать твою! Что ты опять затеял?
— Вам не стыдно? — с кривой ухмылкой поинтересовался Шириханов, сверкая чистейшим, не замутненным никакой совестью нахальством широкоскулой физиономии. Выразительно наклонился к столу, точно по какому-то сценарию. — Так разговаривать с посетителем... Кстати, ты ее напугал... психолог, нлошникфигов... — лохматый красноречиво фыркнул.
— Пошел. Отсюда. Вон... — с расстановкой, медленно выпуская слова промеж стиснутых зубов, прошипел Сергей.
— Господин Воронцов, — издевательски нежно пропел Шерхан. — Третья параллель — терпимое и гостеприимное место. Терпимое и гостеприимное.
Та самая сакраментальная фраза, которую вдалбливали каждому новому сотруднику НИИ. Более того, Сергей всерьез опасался, и вполне обоснованно, что вкрадчивым, певучим голосом ее вдалбливали вообще всем экспатриантам, без учета будущей профессии.
Шириханов, картинно развалившийся в приемном кресле, выглядел до омерзения эффектно.
— И не совестно вам выставлять пациента из собственного кабинета? Кстати, неплохо обставился, рыбок вон завел... Тараканы есть?
— Это не мой, — тряхнул волосами Сергей, несколько сбившись с будничной, профессиональной волны. — Виктор, ты...
— Меня зовут Виктор Вадимович Шириханов, — представился мужик с ядовитой целеустремленностью разогнавшегося бронетранспортера, форсирующего пересеченную полосу. — Я пришел к вам, господин Воронцов, со страшной душевной проблемой! — он выразительно поиграл бровями. Карие глаза смеялись. — Можно сказать, с трагедией...
Глубоко вдохнув, Сергей попытался успокоиться и проявить хоть каплю профессионализма. Но глядя на ехидно ухмыляющуюся физиономию соседа сделать это было чрезвычайно трудно.
— Хорошо, господин Шириханов. Я постараюсь вам помочь, — раздельно, но почти без нажима выговорил Серега.
— Спасибо, господин Воронцов, — сверкнув зубами, осчастливил его борец. — Дело в том, что у меня есть сосед... О, нет-нет, подождите, не перебивайте! — Шерхан развлекался. Сергей, плотно стиснув зубы, тщетно пытался не реагировать. — Так вот, мой сосед... Вы знаете, мне кажется, он опасен...
— Виктор, ты решил отыграть параноика? Здесь? — поморщился парень, сжимая переносицу под очками. — Не слишком удачная мысль.
— Никакой паранойи, только факты, — хохотнул мужик. — Этот мой сосед, он принадлежит к странному племени... обширному и наглому. Оно, знаете, как клопы...
Воронцов моргнул. Поглядел в прищурившиеся, насмешливые зенки. И лишь покачал головой в знак неодобрения. Виктор фыркнул:
— Хр*н избавишься — спасу нет. Мне кажется, они собираются захватить мир... ну, или, как минимум, власть в Совете... — в штатском, лохматый и до странности осунувшийся, видимо, от усталости и стимуляторов, Шерхан ерничал и зубоскалил с таким уверенным видом, что прерывать его казалось одновременно кощунственным и необходимым. Борца явно несло. — Так вот, племя. Имя им — звездоболы! Очень рекомендую вашему НИИ обратить на них внимание. Весьма опасные существа! Не слишком изученные, но агрессивные... Вот я прямо не знаю, как мне себя с ним теперь вести, потому как...
— Хватит! — Сергей швырнул-таки на стол натрое сломанный карандаш, который на протяжении соседского монолога вертел в руках, пока не поломал. — Что за дурдом?
— Не удивительно, что ты с бумажками работаешь, — процедил насмешливо Виктор, вольготно откидываясь в кресле. — На людей-то, вон, бросаешься! Че разорался?
— Нахр*н ты приперся ко мне на работу? — не слишком фильтруя речь, напустился на соседа Воронцов, от неожиданности соскочив на родной язык. — Хватит мне и домашней тирании! И ноги прочь с моего стола!
Шириханов как раз наловчился устроиться поудобнее, ехидно поглядывая на Сережу с интересом вивисектора на скуластой физиономии.
— Ты же сказал, что кабинет не твой? — прищурился борец.
— Тем более.
Чистой воды издевательство Сергея крепко достало. Шерхан, хищно оскалив белые зубы, развел руками:
— Чужой кабинет тебе дороже родного соседа!.. А как же ваша хваленая выдержка, господин Воронцов? Товарищ психолог, э?
— Я не психолог...
— А, да, я забыл, — покивал с неожиданным ожесточением борец. — Прости великодушно. Ты нлошник. А еще точнее— лживый нлошник...
— Чего ты прицепился ко мне? — Сергей сердито отмахнулся от мимолетного дежавю, нарочно встав из-за стола. — Разобиделся, что я не пришел посмотреть на твой «погром»? Что я заночевал у Агаты?
— У Агаты, — передразнил Виктор, тоже поднимаясь. — Хоть у Мумий Тролля. Ты, — тут Шерхан через стол ткнул Сергея пальцем прямо в грудь, — звездобол! А еще ссыкло.
— Ты в своей песочнице кого-то «особо опасного» ловил? — усмехнулся тот, сознательно успокаиваясь. Взять себя в руки оказалось непростой задачей. Надменная соседская физиономия никак не способствовала восстановлению пошатнувшегося душевного равновесия. — Что за детский лепет?
— Конечно. Детский лепет, — Шириханов покивал. — Правда глаза колет?
— Отцепись уже!
— Воронцов, посмотри в документы и завязывай орать. Там запрос. Я реально по работе...
Неожиданная смена интонации подействовала, как хорошенькая оплеуха. Сергей покосился на стол. Все еще сердито хмурясь, поправил очки.
— Хм... В таком случае, что это была за комедия? — уточнил парень, забирая протянутый документ: несколько скрепленных, промаркированных файлов и формуляр.
Шириханов ухмыльнулся:
— Никакой комедии, блонди. То, что я по работе, не отменяет того, что ты — звездобол.
Серега покачал головой, смиряя раздражение. «Справка»? Он поднял вопросительный взгляд на борца.
Расхристанный олух, снова устроившись в кресле, невозмутимо улыбнулся:
— Можешь быстро портрет составить? Ну, или характеристику. Сойдет и поверхностная, на основании имеющихся документов там, прежних заключений... или... Хр*н его знает, сочини че-нибудь... Главное, печать шлепни вашу.
— Вить, ты серьезно? — не удержался Воронцов.
— Тысяча извинений, сладенький. Я меркантилен и расчетлив, — ощерился тот, артистично ломая брови. — Мне нужно свежее заключение, что парень — не маньяк-шизофреник.
— Но... хм, — Сергей сел. — Я что, должен... его подделать?
— Боже упаси, — глухо рассмеялся Виктор, с каким-то новым интересом поглядев через стол. — А ты бы смог? Если б я попросил?
Воронцов не ответил, лишь на секунду устало смежив саднящие веки. Идиотизм.
— Расслабься, Серый, — «успокоил» его борец. — Никаких должностных преступлений. Я ж сотрудник Статута...
— Да уж, — пробормотал совсем не убежденный Серега, изучая документы. — Но как я ... Вить, этим справкам — почти год.
— Все, что есть, — пожал плечами Шерхан. Размял шею, встрепал волосы. Блондин, все хмуря черные брови, задумчиво поправил очки:
— Шириханов, единственное, что я могу — написать, что на тот момент парень был здоров... если не считать...
— М? — чутко подобрался обманчиво расслабленный, почти скучающий, вроде, борец.
Воронцов отметил скорость реакции.
— Этот колдун... — Серега вернулся к первой странице. — Скотт Эдвардс. Хм, — фамилия не показалась ему знакомой. — Этот Эдвардс — типичный представитель обсессивно-компульсивного типа личности. Шизоидный. Если тебе вдруг пригодится, — Воронцов пожал плечами. — Так что... Застревающий, возможно. У колдунов часто встречается патологическая стойкость аффекта.
— Э-э-э... — протянул выразительно Шерхан, щуря цепко заблестевшие глаза. Даже локтями оперся о растопыренные колени, подаваясь вперед всем корпусом. Таким подобранным и внимательным беспутного обормота Серега, кажется, прежде и не видел. — Серый, а по-русски? Для дебилов...
— Ну, для дебилов, — и впрямь, почему-то покладисто перешел на язык иного мира парень, растирая наморщенный лоб. — Обсессивно-компульсивный — это просто психологический тип, если мы говорим о не наруш... о более здоровых. Отличительные особенности: дисциплинированность, целеустремленность, педантичность, ответственность, активный познавательный тип мышления. Перфекционизм, вероятно. Но возможно и «застревание»...Это значит, индивид фиксируется на сильных переживаниях.
— Себя, что ли, описываешь? — хохотнул Виктор, но тут же вновь посерьезнел, даже не дав Сереге возразить или согласиться. — Хотя, это уже интересно. Как ты это понял?
Сергей только брови вздернул, выразительно покосившись на мужика поверх очков:
— Это моя работа.
— Умничка, мозгоправ, — фыркнул борец. — Вот и напиши мне это в заключении, будь лапочкой... Хм, слушай... а спятить такой мог?
— Спятить может кто угодно, — резонно вздохнул Серега, не питавший особенных иллюзий в силу профессии.
— А начать буянить...? — навскидку предложил явно что-то надумавший Шерхан.
Воронцов усмехнулся, покачав головой:
— Если мой поверхностный анализ безошибочен, буянить такой вряд ли начнет. Но вспышки гнева могут быть весьма... разрушительными.
— Плохо, — поморщился Шириханов, видимо, по рассеянности озвучив мысль, и вытаращился в стену, переваривая информацию. — А знаешь, я ж чисто за формальной бумажкой пришел, а тут такое... — борец ухмыльнулся. — Золотая голова! Жаль, задница такая трусливая...
— Виктор! — возмутился Воронцов, заполняя справку.
Борец потянулся, повторно примеряясь водрузить громоздкие башмаки на чужой стол.
— Ноги!
— Серый, блин... Я, может, поспать хочу?
— Иди домой и спи, — отрезал Сергей, «шлепнув» печать. — Все готово, — парень неприязненно поморщился, протягивая документы. — Только проваливай уже!
— Охр-р*нительная вежливость, — неожиданно оскорбился Шириханов. — Ну ты и засранец!
— Я засранец? — Воронцов фыркнул. — Ты прервал чужой сеанс, устроил дебильное представление и потребовал экстренно состряпать какую-то сомнительную справку! Шириханов, из нас двоих...
— Ты — ангел небесный, — кривая усмешка стала совсем уж неправдоподобной. Виктор спрятал бумаги и, поднявшись, навис над столом, скверно щуря опасные глаза. — Просто плохо воспитанный. Я понял.
— Молодец, — кисло похвалил Сергей. — Возьми с полки... что-нибудь, — и указал почему-то на окно.
— И возьму, — буркнул Шириханов, махом перескочил через стол и усмехнулся, заметив, как отшатнулся Серега. — Боишься? Хм, — рука борца стиснула аккуратно уложенные светлые волосы, ломая прическу. Виктор приблизил физиономию вплотную к лицу соседа, так что тот сумел разглядеть множество мелких порезов на смуглой коже и сосудистые сеточки в не выспавшихся, воспаленных, остекленевших от химии глазах. — Кого из нас ты боишься сильнее?
— Пусти, — хладнокровно велел Воронцов, косясь в сторону предполагаемых камер наблюдения. Сергей понятия не имел, куда именно они направлены и остановилась ли запись после ухода пациентки. — Ты с ума сошел?
— Лечи меня, нлошник, если сумеешь, — борец поцеловал его прежде, чем Сергей успел придумать ответ.
Сухие, обветренные губы оцарапали рот, перекрывая дыхание. Без тени чувственности, так удивившей парня в первый раз. Серега обеими руками уперся в тонкий свитер, пытаясь оттолкнуть его. Но Виктор, кажется, и не собирался продолжать.
— Хватит! — выдохнул Воронцов, освободившись.
Шерхан только насмешливо покривился, отворачиваясь. И бросил через плечо презрительное:
— Слабак.
— Ублюдок!
Рывком развернув тихо посмеивающегося борца, Воронцов схватил обеими руками его голову. И практически укусил — таким крепким и глубоким получился поцелуй. Аж зубы клацнули. Зрачки Виктора, искрящиеся статутской модификацией, расширились.
Было в этом нечто. Вроде реванша.
Отдышавшись, Серега тяжко облокотился на стол:
— Ненавижу тебя, полудурок...
— Ненависть — месть труса за испытанный им страх, — отчеканил борец, вытирая губы. — Точно твой случай... И... — уже от двери, нахально усмехаясь,— не кури сигарет с ментолом — стоять не будет... даже на меня.
— Иди к черту! — рявкнул Воронцов, падая в рабочеекресло
«Валькирия» (нем. Die Walküre) — музыкальная драма Рихарда Вагнера в трëх актах, вторая часть тетралогии «Кольцо Нибелунга».
Обряд вызывания духов, демонов и прочих сверхъестественных существ.
Форма речевого поведения, широко используемая практиками; бормотание, состоящее из бессмысленных неологизмов, изобретаемых на ходу.
«Витязь в тигровой шкуре». Ш. Руставели.
Американская пословица.
Тип акцентуации характера. Повышенная импульсивность, низкий контроль влечений и побуждений, потворство желаниям.
Неизлечимый случай.
Спорное заведение с сомнительной репутацией. Нечто вроде элитного «литературного» клуба под патронатом Синедриона.
«Прочь из моей головы». Сплин.
Бернард Шоу.