Глава 5.

Стас проснулся только под вечер. Тяжелый, похмельный вечер.

Шею ломило, будто на ней сплясал пьяный тираннозавр, что, памятуя об общаге двухфазных и заведенных в них порядках, вполне могло быть.

Прянишников страдальчески покривился, разминая ладонью одеревеневший загривок. Гудело в голове знатно: организм, за годы мирной, законопослушной жизни отвыкший от алкогольных аттракционов, категорически не желал заново к ним привыкать.

Отерев с физиономии липкие объедки, ибо уснул, тривиально, лицом в тарелку, законник мрачно огляделся. Замызганная кухня, хоть это и представлялось уже невозможным, выглядела еще непригляднее: оборотни в приступе хмельного вдохновения или запале очередной свары оторвали дверцу одного из колченогих шкафчиков, щедро, от души, засеяв окрестности какими-то хлопьями. Уже, к слову, размокшими. И, кажется, с изюмом. Хотя Стас бы не поручился, возможно, это были жучки или иные последствия местного бытового разгильдяйства...

Еще из свежих интерьерных решений в глаза бросалась поломанная табуретка, чинно уложенная поперек стола среди разрозненных харчей и битой посуды. Дико поглядев на сомнительное сооружение, юрист громко и с облегчением рыгнул, после чего продолжил изучение диспозиции.

В углу, сотрясая ободранные стены молодецким храпом, валялся Груль — Вовкин «помоганец», «правая рука», «камрад» и все такое. Смуглый, чернявый детина почти семи футов росту, плечистый и подтянутый, впрочем, как и большинство местных парней. Уроженец шестидесятой параллели, слинявший в Третью после очередной междоусобицы, выкосившей половину населения родной провинции. Сейчас, к слову, выглядел уроженец отвратительно: черные, спутанные патлы, прихотливо увешанные гроздьями салата, скрывали лицо и могучие плечи. Ободок, призванный удерживать кучерявую копну в повиновении, беспомощно съехал. Нательной майкой, обильно политой всем, чем Бог давеча послал, побрезговал бы и бездомный бродяга посреди лихой зимы. Короче, «камрад» производил сомнительное впечатление.

Как и второй двухфазный, привалившийся спиной к чугунному радиатору и посапывающий эдакой усталой армейской лошадью. Тоже свесив на грудь всклокоченную башку.

Вальдемара на кухне не было. Скорее всего, отправился инспектировать нанесенные хмельной «братвой» общаге и друг другу увечья. Все же, командира братва бы вряд ли схарчила.

Стасик, слегка пообвыкнувшись с агрессивными реалиями похмельного бытия, порыскал по карманам. Кое-как нащупал трубу и принялся усиленно выуживать неожиданно упрямый аппарат. Пальцы слушались плохо, а когда операция все же увенчалась успехом, Прянишников разочарованно застонал: аккумулятор, разумеется, сел, а павер-банк юрист потерял еще накануне, уронив в какую-то щель в полу.

Шмыгая носом, не без некоторого, отозвавшегося спазмом в желудке усилия Стас выбрался из-за стола и решительно потопал в коридор. Телефон! Тут должен быть телефон!..

Осторожно придерживаясь одной рукой за стену, законник плелся в сумерках, шаркая заплетающимися, подозрительно нетвердыми конечностями. Длинный, замаранный рисунками, небрежно заштопанный обрывками газет коридор казался бесконечным тоннелем. Гулким и тревожным от разрозненных шумов. Воняло здесь, пожалуй, даже хуже, чем вчера. Во всяком случае, кто-то прямо сейчас палил гашиш, даже не потрудившись открыть окна. Стас поморщился, чувствуя вязкую слюну, скапливавшуюся под языком.

Телефон нашелся за третьим поворотом. Ровесник допотопного кухонного радиатора, кажется, помнившего в лицо и поименно еще библейских патриархов, аппарат стоял на небольшой запыленной тумбе. По стене вокруг прихотливо вились разной рукой сделанные пометки: номера телефонов, адреса, имена. Какие-то цифры. Видимо, данные счетов и координаты. Чуть выше, теряясь в сигаретной копоти, висел клочок пожелтевшей бумаги: «Реквизиты на стене не оставлять!». Чуть ниже, тем же почерком, но второпях и не столь аккуратно, значилась приписка: «Не писать на стенах, бл*дь!»

Усмехнувшись, Стас снял трубку и покрутил на пальцах тугой провод, вспоминая. Все это напоминало какой-то зубодробильный, криповый артхаус и скрипело на клыках ехидной киберпанковой антиутопией. Раздолбанная общага, кислый привкус тотального разложения, устаревшие приборы, не известно по каким свалкам собранные, блестящий автомат в углу... Стоп, автомат?!

Прянишников вылупился на черную штурмовую винтовку, скромно обмотанную пестрой тряпочкой, не слишком талантливо изображавшей конспирацию. Стас моргнул — винтовка не исчезла. Зато в памяти, разом просветлевшей, всплыли нужные цифры. Решив не искушать судьбу, законник проворно вкрутил комбинацию. Протяжные гудки, слегка разреженные стрекотом помех, шли не долго.

— Алессандро... — прохрипел Прянишников, в упор уставившись на номер какого-то Светика... Оборотень знал, что Светик — это мужик, но никак не мог вспомнить, откуда. Откашлялся, пытаясь придать сиплому скрежету, исторгаемому связками, оттенок членораздельности. — Здоров, Сандро...

— О, Стас? Здоров, коль не шутишь, — говоривший явно не скучал, хотя на дальнем плане шумели машины. В салоне играла ритмичная, хорошо знакомая музыка. — Чего с голосом? Пили?

— А ты как думаешь? — умилился двухфазный. — Сорвал, прославляя великих мира сего, — Стас почти улыбнулся, насколько позволяли одеревеневшие мышцы. — У меня телефон сел...

— А я смотрю — засекреченный. Думаю, что за конспиратор звонит? Не иначе, разведка!

— Ага, эльфийская, — Прянишников потряс гудящей головой. Пронырливые умельцы из Нио-А-Эо были притчей во языцех. Отбросив сторонние размышления, оборотень усиленно собрался с мыслями. — Погоди, Сандро, слушай. Для Королевы: Дети Лодура медлят, но отряд хороших парней придет завтра. Пусть Флокс готовит встречу.

— Молодца! — похвалил Александр. — Я знал, что на тебя можно положиться. У тебя печень крепкая.

— Уже нет... — кривясь и морщась, вздохнул Прянишников. — Будем считать, за здоровье Эр Эрлайджа про... промотал...

— Патриот, — Саша что-то бодро набирал. В трубке стучали клавиши. — Тебя забрать? Где они сейчас... квартируют?

— Не, — вздохнул Стас. — Вообще, армейка, но своим ходом доберусь. Увидимся завтра... может быть...

— На работу ты не собираешься, — догадался проницательный коллега на том конце провода. — А как же дело? Сегодня бы за справкой заехать. Смотри, пролетишь...

— Срать я хотел на это дело, — двухфазного пошатнуло. Уцепившись когтями за стену, мужик громко икнул. — Извиняюсь...

— Да, брат... Давай, лечись там, — посоветовал законник почти благоговейно. — Свяжусь с Королевой. Ну, и справку сделаю...

— Спасибо, — просипел Прянишников искренне, но не слишком убедительно. — Давай. До встречи...

Ехать куда бы то ни было, распугивая похмельной образиной невинных обывателей, пока не хотелось. Стас, почесав задумчиво загривок под слипшимися волосами, решил сперва помыться, а потом уже разыскивать канувшего в этиловых водах Леты — а то и Ахерона — братца. Подспудно уповая на нерушимость хмельных обетов.

Накануне Володька не выглядел таким уж вдохновленным замаячившим на горизонте «контрактом». Если на то пошло, законник вообще плохо помнил, как именно выглядел его старший брат. Память милостиво уберегла от загребущих лап алкогольного палимпсеста лишь суть, игнорируя побочные детали. Снова поглядев на сиротливо прикорнувший в уголке карабин, оборотень пожал плечами: возможно, оно и к лучшему. И потопал в направлении санузла.

Душевая кабина оказалась предсказуемо грязной, уныло облицованной казенного оттенка кафелем и отчасти изукрашенной красноречиво-бурыми подтеками. Прянишников, разглядывая отсыревшие пятна по отштукатуренному потолку, протрезвел окончательно. Хотя, возможно, тому поспособствовало полное отсутствие горячей воды: трубы лишь угрожающе загудели в ответ на попытку провернуть заржавевший вентиль.

Сколько еще Вовка собирался жить в этих муниципальных бараках? Старых общагах, полуразрушенных сквотах армейских кварталов, откровенных заброшках замороженных промзон... Вся эта подзаборная романтика — чистый воды атавизм в реалиях как параллели, так и всего сообщества. А стая...

Чтобы выжить, стая должна научиться жить. Именно поэтому Стас и выбрал Флокса. А до того, еще прежде, упырей. Гемоглобинозависимые умели приспосабливаться, и их идентичность от этого удивительным образом не страдала. Талантливо прикидываясь сапиенсами, они не переставали быть упырями, подданными Вампирской Короны. И выживали. Во всяком случае, это можно было сказать о Штабе Ее Величества. Что до аристократии — другой разговор.

Прянишников, переодеваясь в небольшой, почти опрятной комнатке, выделенной братом, покосился в тусклый прямоугольник стоявшего на полу, сколотого по углам зеркала. Если судить по обломкам петель, в прошлой своей, более счастливой жизни бывшего дверью какого-то шифоньера. Вот он, образчик местного уюта — битое, потемневшее зеркало на полу, выцветшие занавески на окнах, щели в рассохшихся досках пола...

Додумать мысль Стас не успел. В коридоре раздался трубный глас Вальдемара:

— Атас! Синедрион!

— Выследили! — сразу подхватил кто-то.

— Аргх!

— Собирайтесь! Облава! — это слово повторялось многократно, эдаким сакраментальным эхом несущегося навстречу по тесному ущелью оползня. — Облава!

Стас метнулся к оставленному у кровати кейсу, горлом ощущая адреналиновые судороги сердца.

Звонок пробили? Следили за ним? Если сейчас... поймают... доверенное лицо Господаря... в общаге Детей. Черт!

Прянишников выскочил в коридор, оглядываясь: братва мобилизовалась молниеносно, хотя в воздухе еще висел наркотический дурман недавних воскурений. В туалете никого не было. Швырнув кейс на пол, законник судорожно вытащил несколько распечаток. Огляделся по сторонам.

Скидывать? Сжечь? Оцифровка у Александра. Но...

Всклокоченный Володя, заглянувший в санузел чисто для проформы, изумленно уставился на брата, с диким видом поедавшего на полу какие-то бумаги.

— Ты сдурел, ля? — оправившись от первого шока, рявкнул Вовка. — Че за средневековье? А ще юрист, блин! Давай сюда! У нас все приготовлено! — выхватив остатки недоеденного, оборотень загрохотал по коридору в темноту.

Вокруг царил натуральный кавардак. Двухфазные шныряли из комнаты в комнату, таскали какой-то хлам, здорово напоминавший противотанковых ежей и элементы грядущих баррикад, сваливали рубежами барахло. По стенам раскатывались мокрые газеты, прямо поверх бесконечных надписей, узоров граффити и маркерных математических поэм. Казалось, весь дом пришел в движение.

Прянишников, оставшись в условном одиночестве, выполз в сумрак длиннющего коридора, смутно оглядываясь по сторонам. Вальдемар вновь как будто испарился. Зато мимо пронесся, загребая всеми четырьмя лапами, Груль. В звериной, здорово взъерошенной ипостаси. За ним, потявкивая, несся молодой, наадреналиненный щенок. Первая перемена, настоящий кутенок. Почти как они с братом когда-то.

Пропустив двухфазных, Стас прикинул, куда теперь идти. Бросить коммуну — не вариант. Стая не поймет. И не оценит. Объяснить здесь свое пребывание в случае ареста? В принципе, не сложно. Погостить у родни, проведать старшого. Все цивильно, все по-человечески. Это если бы работал Статут.

Но Судьи и Статут — величины, почти не пересекающиеся. Святые Отцы вряд ли захотят беседовать по душам с задержанными. Скорее всего, силовикам уже отдан приказ на ликвидацию. Ходили такие слухи, хоть информация и не подтверждалась на официальном уровне. Никто не станет разбираться.

Законник потер саднящую переносицу. Его не покидало гадостное чувство, что «хвост» пришел по его следам...

На плечо занятого безрадостными рассуждениями юриста легла тяжелая рука:

— Не ссы, брат, — посоветовал с косой усмешкой Вовка. — Переломает. Мы и не в таких передрягах бывали.

— Серьезно? — Стас тревожно заглянул в смеющиеся, расцвеченные трансформацией зенки близнеца. — Все эти байки — правда?

— А то, — гоготнул Володька, колупнув ногтем сломанный, несколько свернутый на сторону нос. — Дети Лодура — сила! Статут, Синедрион... Хы! Хр*н там плавал. Ниче у них не выйдет.

— Как они на нас вышли? — вопрос звучал иначе, и, подумав, Прянишников-младший его таки задал. — Это я привел?

— Сдал кто-то, — пожал широченными плечами Вальдемар, легкомысленно отмахнувшись от подобного предположения. — А может, протекло. Или телефон пробили. Мало ли... Это просто точка. У нас таких много, шмонают часто...

— Вов...

— Свалить хочешь? — предположил, глядя куда-то в сторону, Володя. Стас заморгал. — Пока еще можно...

— Нет, — неожиданно для себя самого огрызнулся юрист, вздыбив мгновенно ощетинившийся загривок.

— Хм, — оценил старший, усмехнувшись. Одобрительно, как вдруг отчетливо понял Прянишников. — Ну, тада не теряйся. Закон один — выживает сильнейший!

— Как в детстве прям, — фыркнул Станислав, щерясь.

Вкус охоты, подзабытый за время мирной жизни, тлел на клыках сладострастным посулом. Коридор пропах порохом и мускусом, под боком щелкали перезаряжаемые винтовки.

— Ага!.. — закончить фразы Прянишников не успел.

По окнам ударил пулеметный огонь. Веером разлетелись осколки грязных стекол и щепки дряхлых рам. В стенах заскрежетал кирпич.

Вовка пихнул пригнувшемуся инстинктивно брату карабин плашмя в живот:

— На! Не забыл, как держать?

Стас только челюстями щелкнул, ухватив ствол обеими руками, как младенца.

— Ложись! — оглушительно взревел Груль в другом конце коридора. Там же жахнула шашка.

— Господь всемогущий! — юрист рванулся на звук. — Щенки?!

— Стой, дурак! — Вальдемара оттеснили трое вытаскивающих из просторного чулана пулеметную установку оборотней.

— Разойдись! — взревел один из громил.

— К боковому фасаду! — рявкнул Прянишников-старший. — Заслон огнем!

— Есть огневой заслон!

— Второе орудие на крышу! Готовьтесь к штурму! Рвать каждого, кто попробует...

Окончание фразы потонуло в грохоте. Внизу, у одного из крылец, и сбоку, там, где был вход в канализацию, рвануло. С лязгом и скрежетом высаживались заваренные листовым железом рамы и обрешетки. Огрызались, стрекотали автоматы. Орали силовики.

Первую, пробную попытку Судейских армейцев двухфазные выдержали с честью. И частичной трансформацией. Огрызающиеся хищники со звериной ловкостью метались по обратившемуся в гигантскую баррикаду общежитию. В такой же облаве много лет назад сгинул их отец, Берсерк, Болько Прянишников, показательно сожженный во всеочищающем огне по приговору. Стас знал, как это работает, изучал методы.

Судьи уже навесили печати и блоки и, что бы ни говорил Вовка, шансов у Детей оставалось не много. Штурм был хорошо подготовлен, экипирован и обеспечен вполне сносной огневой поддержкой. Но «братва», засевшая в старом общежитии, привыкла выживать. С детства. А выживает сильнейший...

Володя отступал под кроющим огнем, скалясь эдаким веселым Роджером, подвязанным желтой косынкой. Дети огрызались до последнего. Стас сидел с самопальным карабином на клятой кухне и ждал, когда с обломанных зубьями стекол перестанет лететь щепа дробящихся перекладин. Вот такие теперь у Священного Синедриона методы...

— Горим! Первый этаж занят! — объявил Груль, опрокинув покореженный шкаф.

Запах дыма, и впрямь, стал отчетливее. Вальдемар, на ходу перещелкнув затвор автомата, бухнулся под пыльный радиатор рядом с братом:

— Твою мать! Прижимают, — пробормотал он, зубами придерживая оторванную от занавески полосу, и наскоро перебинтовал посеченную осколками руку.

— Дай, завяжу! — дернулся Стас под проливным дождем стекла и щепы. — Господи, че за треш?! Это же противозаконно!

— Дети Лодура! — словно услышав, гавкнул мегафон со двора. — Работает Священный Суд! Сдавайтесь, вы окружены!

— С-с*к, — хрипло огрызнулся Вова, сдув со взмыленного лба припорошенную известкой прядь. — Иди ты на х*р, отче!

Судя по всему, его услышали. Не мудрено — орал брат так, что с лихвой перекрывал грохот творящегося под боком произвола.

— Прянишников! Выходите с поднятыми лапами! Пожалейте своих ребят! — второй голос был куда вкрадчивее. С некоторым содроганием Стас осознал, что узнает его. Несмотря на искажение «матюгальника».

— Кацерман, — просипел законник. — Восемнадцатый отдел...

— С-с*-*ка-а, — уже протяжнее прорычал Володя, зыркнув на побелевшего близнеца. — Отсоси, гниденыш! Мы не ручные медведи, шоб на задних лапах ходить! — ехидство сквозило шальной истерикой.

Прянишниковы переглянулись вновь. Станислав, сорвав чеку, швырнул, не глядя, гранату за окно. Пригнул голову. Но взрыв получился слабым — лишь едва дрогнули покоцанные стены.

— Самопальные, — пожав плечами, пояснил Вальдемар, тоже не впечатленный. — Эй, Судьи! Валите отсюда! Здесь живут мирные оборотни! — звучало это, конечно, не слишком убедительно. Особенно, после гранаты.

Стас дико ухмыльнулся. Груль заржал, осторожно выглядывая по-над подоконником.

— Прянишников! Выходите! У нас ваши женщины! — и тут же, в подтверждение:

— Володя! Милый... — срывающиеся, сдавленные, ломкие голоса в громкоговорителе.

— Мама? — ощерился юрист, зверея.

— С-с*ка-а-а... — задохнулся от ярости Володька, обернувшись к опешившему Грулю.

Двухфазный вызверился, озираясь:

— Аргх! Твари! Не по понятиям... — это обиженное недоумение звучало бы почти комично, если бы не стремительность, с которой детина оброс шерстью и, вскочив на раскуроченный подоконник, вцепился в раму окогтившейся, теряющей антропоморфность рукой. Выглянул во двор. — Ряльно! Мать твоя и Адька! Держут под прицелом...

— Не стрелять! — взревел Вальдемар, рыком перекрывая дом и добрую половину квартала. — Отставить огонь по флангам!

— Сдавайтесь, Прянишников! — Стас еще успел подумать, как стремительно и нелепо все закончилось...

Но тут загремел другой громкоговоритель:

— Всем оставаться на местах!

Юрист ошарашенно вытаращился на клочок сумрачных небес, видимый сквозь разбитое окно. В вечернем, замаранном закатной кошенилью небе над армейским кварталом медленно снижался большой военный вертолет. Юрист от мира оборотней понял, что машинально перекрестился.

— Че это? — братва изумленно переглядывалась, опустив оружие. Физиономии вытянулись даже у Груля с Вовкой.

— Специальный комитет Независимой Канцелярии Совета. Действия Синедриона признаны незаконными! — грянуло из подсвеченных неоном и прожекторами вертушки.

Deus ex machina, подумал Стас, пытаясь заставить себя дышать снова.

— Я сниму тех, кто мать твою держат! — прошипел Демьян, пристроившись с винтовкой сбоку у окна.

— Подожди! — взвился Станислав, вцепившись тому в стальное плечо. Демьян вопросительно зыркнул на вожака. Вован кивнул. — Там что-то происходит...

Вертолет, оглушительно шумя винтами, приземлился на крышу соседней общаги. Порывы ветра пузырями вздували грязные, простреленные и истлевшие занавески. Станислав поднялся в полный рост, вглядываясь в четыре силуэта контражуром на неоново-закатном небе. Ошибки быть не могло. Двоих он опознал бы и с закрытыми глазами.

— Генерал упырий, — прошептал Прянишников, вцепившись в раскрошенный подоконник. — И Эр Эрлайдж!

— В здании находятся мои парни! — усиленный громкоговорителем, голос нового Господаря звучал раскатисто и убедительно. Флокс запрокинул голову, могучим силуэтом обозначившись на фоне слепящих глаз прожекторов. — Я требую немедленно прекратить обстрел моих граждан. В противном случае это будет расценено, как агрессия в отношении национальных меньшинств! Предъявите постановления и прекратите преследование моих подданных!

— На-хр*-на? — ошалел Вальдемар, дико оглянувшись на что-то соображавшего брата. — Его же сейчас раскатают...

— Только не его, — покачал головой юрист. — «Агрессия в отношении нац.менов»... хм... Может выгореть... да и Генерал ...

— За каким хр*ном ему за нас впрягаться?

— Мы же стая, — поморщился сам до конца не убежденный Станислав.

— Я требую остановить штурм! — рявкнул Флокс, так и не дождавшись удовлетворительной реакции.

— В здании — преступники! — сипло огрызнулся Кацерман. — Новое Правительство Двухфазных покрывает террористов?

— Новое Правительство само в состоянии разобраться со своими подданными. В здании — гражданские. И вы удерживаете гражданских! Я требую прекратить штурм!

— Но складно ж врет мальчишка! — рассмеялся Вальдемар, уткнув автомат прикладом в ляжку. — Может, Стаська, мы тя в заложники возьмем?

— Судья Гилберт, Судья Годдрик! Вам лучше остановиться!

Еще один знакомый голос. Председатель Внутреннего круга независимой Канцелярии Совета.

Стас ощерился. Армейцы неуверенно крутили черными головами. Казалось, вытянулись даже защитные маски на их лицах. Прянишниковы — оба брата — стояли в центральном сдвоенном окне третьего этажа, задрав лохматые головы. И стрелять по ним было запрещено?

Флокс подошел к краю крыши, облокотился одной рукой о парапет, и махнул вниз... с самой верхотуры. Стас невольно задержал дыхание: вот и охраняй придурка, когда он сам за милую душу ноги переломает.

— Вы взяли в заложники гражданских лиц! — прокричал Председатель тем временем. — Это должностное преступление, судья Годдрик! Вам ли не знать?

— Это заключенные следственного изолятора Синедриона! — отозвался Кацерман, разозленный неожиданным вмешательством превосходящих полномочиями сил.

Еще бы — если глава Восемнадцатого отдела лично прискакал на задержание, значит, ждал от заварушки больших дивидендов. Прянишников покосился вниз: взять в заложники чьих-то «женщин», объявить их «заключенными». Результативно.

— Мы имеем право распоряжаться их жизнями, ибо они назначены Господу!

— Да ты рехнулся, Годдрик! — в голосе упырьего главнокомандующего звучала откровенная издевка пополам с брезгливым недоумением. Подданный даже не прибегал к помощи техники, чтобы усилить мощь луженой глотки. — Юбками занавесился? Какие заключенные? Вдова и девчонка? Опасные рецидивисты, не иначе! Удерживать гражданских противозаконно! Думаешь, Господь одобрит? Можно ли Святому Отцу лгать?

— Люцифер, — улыбнулся тихо Прянишников, разглядывая силуэт на крыше.

Вампир, словно услышав, махнул рукой.

Благополучно, как ни странно, приземлившийся Эр Эрлайдж, тем временем, подошел к ошарашенным парням в камуфляже, удерживавшим «заключенных».

— Отпустите гражданских! Последний шанс, — мрачно посоветовал он, угрожающе сутулясь.

Младшую сестру Флокса — улыбчивую и бойкую девочку-подростка с серебристыми волосами и звонким голоском — захватили в шестидесятой в разгар войны. Мало кто знал, лишь самый близкий круг. Об этом не трепались — ни о похищении, ни о последствиях. Спасти девочку не удалось. Прянишников до сих пор не забыл окровавленное, жутко изуродованное тельце в грязных простынях и страшный рев Фиа'Флокса.

Тогда Эр был на грани помешательства, и лишь участие Короны — неусыпный контроль Ее Величества и пристальное внимание упырьих целителей — спасло Новое Правительство от внепланового обезглавливания.

Стас знал, о чем сейчас думает его Господарь. Потому не удивился, когда серебристый оборотень коротко, без замаха, ударил одного из армейцев кулаком в переносицу, а второго — локтем в живот. Их не спасла вся эта перехваленная, щедро окропленная значками Церковного Суда амуниция. Все произошло молниеносно. Несколько жестоких, стремительных ударов, быстро оборвавшиеся вопли. Обескураженная тишина.

— Печати, — глухо приказал Флокс, угрожающе повернувшись всем корпусом к побелевшему Судье. — Снимайте! Не потерплю! — голос двухфазного уже напоминал утробный рык.

И Гилберт подчинился. Женщины, почувствовав свободу, обратились и, огрызаясь, выскочили в ближайшую подворотню.

— Мама, — с нежной гордостью прошептал Володя.

— Эй, патеры, вы еще не поняли? — кажется, Люциферу надоело ждать. Вампир тоже спрыгнул вниз, оставив представителей Совета на крыше. — Проваливайте! Хватит позорить Церковный Суд!

— Оборотни внутри — международные преступники. Они объявлены в розыск в трех плоскостях. Более двенадцати параллелей назначили награду за их поимку, живыми или мертвыми, — вкрадчиво, но непреклонно напомнил Кацерман.

— Красота какая! — Люцифер расхохотался, останавливаясь плечом к плечу с двухфазным и будто бы невзначай похлопал того по могучей спине. Эр Эрлайдж вздрогнул, отмирая. — Тогда ясно, че вы прицепились! Никак, золотишко в подвалах перевелось? Мзды взалкали, патеры?! Так индульгенций напечатайте! К духовной проституции-то не привыкать, а?

— Лют, — Флокс, коротко кивнув Генералу, кажется, взял себя в руки и больше не думал ни повышать голоса, ни калечить церковных силовиков. Разминая кулак, Господарь остановился напротив высокопоставленных Судей. — Вы можете предъявить постановления? По какому праву вы использовали моих подданных в качестве заложников? Это мирные граждане Конфедерации Совета. Как и те, что в данный момент находятся в обстреливаемом вами здании. Я могу за них поручиться.

— Господи, твой Щенок — сумасшедший? — Вальдемар нахмурился. А потом быстро прорычал через плечо. — Оружие — в схроны. Ломайте перекрытия. Живо!

— Но... — Груль попятился.

— Быстрей, ля! У мирных граждан таких волын не бывает...

— Так мы ж отстреливались... — обескуражено почесал за ухом сбитый с толку Демьян.

— Так-то не мы... — ощерился Вовка. — Это, того, с крыши откуда-то прилетело... Рикошет!

— Годдрик, а Королева сказала, что я могу поджарить тебе пятки, если ты не отцепишься от ее друзей? — упырий генерал внизу засмеялся, что прозвучало само по себе пугающе, и взъерошил ирокез.

Стас запоздало сообразил, что оба они — и Господарь, и бесшабашный обыкновенно Люцифер — в костюмах, чего за тем же главнокомандующим Прянишников отродясь не помнил. Деловой стиль одинаково скверно вязался как с серебристыми дредами двухфазного, так и с белым гребнем кровососа.

— А знаешь, Годдрик, я ведь знаю... Знаю, по чьей указке разгромили «Темного Джо». А ведь это был мой любимый клуб...

— Я протестую! — рявкнул Кацерман сердито. — Это угроза!

— Более чем! — пропел вампир, вновь поравнявшись с Флоксом и копируя его позу: ноги на ширине плеч, руки сцеплены за спиной. — Уходите. Ваше присутствие здесь совершенно противозаконно...

— Будем считать, что это была просто бандитская разборка. Отличная формулировка для рапорта, Святой Отец, — голос Господаря звучал учтиво, но в самой этой учтивости тлела радиоактивная угроза. — Участников можете не указывать.

— Или завтра же Корона подаст на вас жалобу в Независимую Канцелярию, — поддержал его Люцифер без тени прежнего фиглярства. — А вы знаете нашего Леонида...

Четвертый силуэт, оставшийся на крыше, наконец, пошевелился. И в свете огней сверкнула бликами коротко обстриженная золотоволосая макушка Первого Министра Королевы.

Невероятно! Прянишников недоверчиво оскалился.

— Вампиры, оборотни! Твари нечистые и богомерзкие! — ругаясь, Гилберт полез обратно в бронированный джип.

Кацерман еще постоял, испепеляя грозным взглядом из-под насупленных бровей то Господаря, то вампирского главнокомандующего, однако, тоже быстро пресытился бессмысленностью противостояния. Армейцы сматывали удочки.

— Ишь ты! Каков щенок! — восхитился Вальдемар, швырнув автомат на пол. — Господарь, итить его! Судей заткнул за шпану дворовую!

— За братву, — тихо улыбнулся Стас.

***

Алессандро, повесив трубку, с невиданной для него прытью вырулил по пандусу полупустого паркинга, втопив педаль в пол. На ходу ткнул пальцем в чутко дремлющую панель пристроенного тут же планшетника. Выбрал в меню вызовов ОПЗ, то бишь, операционный пульт Замка. В динамиках сперва повисла гробовая тишина, не нарушаемая даже шелестом помех, потом, через десять-пятнадцать секунд женский голос проворковал сакраментальное: «Замок Вампирской Короны. Здравствуйте».

Сандро предусмотрительно переключился с громкой связи на гарнитуру.

— Привет, Фиа. Королева сильно занята?

— Сандро? — бархатные модуляции изобразили радостное удивление. — Секунду, милый, — в трубке послышался вполне обычный протяжный гудок.

— Угу... — голос отличался от приветливого щебета отвечавшей за координацию Фиа так же, как гул ритуальных барабанов от нежной флейты, отчего это «угу» прозвучало скорее предупреждением, а то и предостережением. Впрочем, юрист не обманулся.

— Это Александр, — отрапортовал он с улыбкой. — Только что отзвонился Прянишников-младший. Дело с Детьми, кажется, улажено. Отряд будет завтра.

— Молодец. Оба умнички, хвалю.

— Какие еще указания? — уточнил Саша бодро. Наушник ненадолго замолчал.

— Никаких, — последовал через некоторое время ответ. — Веди аккуратнее.

— Хорошо.

— Заезжай в Замок. У Леонида день рождения. Надо поздравить.

— Есть, сэр! — со смехом отсалютовал Саша. — То есть, мэм. Будет исполнено, мэм.

— За светофором следи, — пригрозил потеплевший голос.

Сандро ударил по тормозам, но машина уже вылетела поперек движения. Ругнувшись, законник повесил трубку. Только чудо спасло потрепанный седанчик от фатального столкновения с засигналившим рефрижератором «Пилт-н-Полд». Чертыхаясь, Алессандро вырулил к обочине и отдышался, ругая себя за беспечность, а заодно гадая, откуда Ее Величество всегда все знает. Мысль эта оттеночно тревожила.

Саша перенастроил навигатор с «трансуровневки» на «транспараллель», потом вспомнил про клятую справку и снова переключился на внутримировые магистрали. Поехать сразу в Замок, конечно, хотелось прямо сейчас, а за бумажкой сгонять, например, завтра поутру...

Но он бы не был на таком хорошем счету в «Вауд, Шульц и партнеры», если бы не научился игнорировать подобные малодушные поползновения. К тому же, приемные часы еще не кончились, хотя вторая половина дня и грозила жуткими очередями, изматывающими, как который-то по счету крестовый поход.

Облицованная неизвестными минералами из протомиров громада Совета возвышалась над площадью и сквером рустованным монументом державного величия — подавляющим и громоздким со своей циклопической кладкой, мегалитически-грузным портиком и легендарными «Ступенями», без которых не обходился, кажется, ни один новостной выпуск. Снимать на фоне «лестницы Совета», иссеченной нечитабельными, а потому до жути сакральными письменами, было своего рода традицией. И раздражало страшно.

Во всяком случае, Александра, по долгу службы вынужденного иногда использовать парадный вход вместо предназначенного для граждан, чей подъем рассчитывали без злорадного умысла. Видимо, по задумке зодчего, восхождение властей предержащих к вожделенному средоточию могущества Конфедерации должно было напоминать им о бренности бытия и собственной ничтожности, а еще — о муках Христовых. В назидательных целях, не иначе.

Одна беда — приснопамятные власти, чаще всего использовали телепортацию, а то и астральные проекции, щадя, таким образом, драгоценное самомнение.

На сей раз Алессандро мог с чистой совестью использовать «цивильный» вход и его вполне отвечавшую номенклатуре службу гостеприимства. А потому сохранил прежнее, триумфально-благожелательное расположение духа и мило улыбался встречным державным мужам и дамам, любезно здоровался с пепельными клерками, чью разношерстную массу роднил и нивелировал строжайший дресс код вкупе с астральными маркерами, стиравшими любые нюансы эдаким метафизическим ластиком.

В результате, вожделенную справку он выстрадал за каких-то жалких полтора часа, что, по меркам этой махины, считалось едва ли не чудом Господним. Сандро восславил Богородицу, пряча папкой подшитые бумаги в портфель.

В бюрократических кулуарах обожали всю эту ретро-канитель, хотя необходимости в ней было не больше, чем в «Ступенях» для предпочитавших порталы колдунов. И тем не менее, юрист чувствовал себя эдаким легендарным героем, персонажем эпоса родной параллели, только что одолевшим злокозненного звероящера. Лишь потому, выйдя под ледяную, выстуженную сквозняками сень исполинского портика, остановился на несколько секунд, любуясь многоуровневой панорамой особенно многоцветного под вечер города.

Третья, как всегда, завораживала. Сандро нигде больше не встречал настолько волнующих, многомерных и стереометричных видов, как в «терпимой и гостеприимной» — неспящем сердце населенных миров. По «Ступеням» не иссякающим, пусть и обмелевшим потоком еще карабкались редкие посетители: трансвидисты, экспаты, граждане Совета и сопредельных параллелей. Неизменно пестрая общественность.

Алессандро, скользя взглядом по иссеченным узором подсветки окрестностям, с некоторым удивлением обнаружил еще одного наблюдателя, вздумавшего полюбоваться округой с тенистого стереобата. Соседнюю колонну, смоля аккуратную самокрутку, подпирал неожиданно знакомый силуэт. Сперва Саша подумал, что обознался, с ним такое уже случалось. Хотя столь неординарную персону трудно с кем-то спутать... Тут срабатывали иные механизмы.

— Паша?

— М?

Орлов обернулся. Сквозняк теребил его длинные черные волосы, дергал полы расстегнутого пиджака. Погода не радовала. Александра несколько встревожил вид кровососа: в тонкой сорочке, легком пиджачке и белых слаксах подданный имел все шансы схватить пневмонию. Даже несмотря на легендарное упырье здоровье.

— Сандро? — прищурился вампир, проворно выщелкнув окурок в небытие. Бледное лицо укрывала прозрачная тень, но золотые глаза характерно светились. — Привет.

Александр улыбнулся. Можно было просто кивнуть и пройти мимо. Или перекинуться парой светских фраз. Но почему-то с языка сорвалось совсем другое:

— Тебе не холодно? — заглядывая в неподвижное, будто из белых ледников высеченное лицо, уточнил Саша, подходя.

Ни дать ни взять иллюстрация неоромантики образца третьей параллели: меланхоличный гемоглобинозависимый трансформ, безукоризненный в своей ледяной отстраненности, наблюдавший из призрачных теней портика Совета за раскинувшимся у ног неоновым калейдоскопом. Павел с присущим ему аристократизмом снисходительно улыбнулся, отлипнув от колонны:

— Может быть. Я задумался.

— Ждешь водителя? — догадался Александр. Но вампир лишь рассеянно пожал плечами, продолжая улыбаться без тени веселья на красивом, правильном, но абсолютно равнодушном лице. Павел Орлов, один из первых приближенных Ее Величества, отличался наружностью самой каноничной и «эталонной». Наверное, никто из свиты так не походил на романтический образ упыря, как чернявый «Орлик».

— Ты в Замок? — вопросом на вопрос откликнулся подданный, смерив юриста беглым взглядом.

Сандро кивнул:

— Хочешь, могу подбросить?

Павел усмехнулся. В светло-карих глазах мелькнуло нечто вроде любопытства.

— Давай, — согласился он с прохладцей.

К машине, оставленной на парковке неподалеку, они спускались молча. Орлов позвонил водителю, потом еще каким-то упырям. Саша не вслушивался, тактично прибавив шагу, и невольно хмурясь. Он уже пожалел о своем предложении.

Аура кровососа, стоило им покинуть радиус гасящих блоков здания Совета, распустилась ядовитым анемоном. Хотя, если на то пошло, ассоциация с лилией, дурманящей и вызывавшей головную боль, казалась даже более удачной. В любом случае, близость чем-то встревоженного вампира, как запоздало сообразил законник, накладывала ощутимый отпечаток. И Саша уже успел вообразить, каково ему придется в тесном салоне при трансмировом скачке, когда Орлов, неожиданно прибавив шагу, вдруг полностью укротил свое излучение:

— Извини, Сандро, — тихо, даже мечтательно попросил упырь, безошибочно считывая дискомфорт. — Хм. И спасибо.

Саша улыбнулся, усаживаясь за руль. Павлу с его длинными ногами, разумеется, было тесновато, но вампир и тут умел устроиться с максимальной непринужденностью живого манекена. Подданный задумчиво пялился в окно, кажется, и не собираясь обращать внимания на смертного, вздумавшего увлечься частным извозом. Но, стоило законнику включить музыку, он отмер и прислушался. Фыркнул:

— Это что, Шопен?

— А? — Александр, аккуратно выезжавший на проспект Триумфа Конфедерации, удивленно вскинул брови: он и не подозревал в кровососе подобных познаний. Хотя, если подумать, Пашка родился в Провале... — Ну, да... Если хочешь, можно сменить плейлист. Здесь только Бах и Шопен ...

— Хм, — упырь потер лоб и усмехнулся, искоса глядя на законника из-под длинных пальцев. — Да нет, нормально. Не бесит, — заключил он негромко. — Тебе подходит.

— М, — подивился Сандро, прежде музыку в этом контексте не рассматривавший.

— Ты раньше другое слушал, — вдруг выдал Орлов, вновь отвернувшись к окну.

Брызги рекламного неона и искристых фар кропили бледный профиль рваными сполохами. Алессандро пожал плечами.

Вампир флегматично выудил плоский портсигар из внутреннего кармана пиджака:

— И щетину отпустил...

Юрист машинально глянул в зеркало заднего вида, хотя смысла в этом и не было. Щетина, фигурно остриженная с намеком на эспаньолку, была относительно новым имиджевым решением и все еще вызывала некоторые сомнения. Но хоть излишнюю моложавость скрадывала. Саша рассеянно потер висок:

— Плохо? — нет, определенно, язык сегодня жил какой-то отдельной от разума жизнью.

Павел обернулся. С закономерной полуулыбкой на изящных губах.

— Тебе подходит, — повторил вампир, рассеянно выбирая сигарету. — Красивый брюнет с синими глазами и бородой, — если бы не лениво-отстраненный тон, прозвучало бы почти комплиментом. Орлик все усмехался с какой-то потусторонней, дымчатой печалью во взгляде. — Я покурю? Табак.

— Угу, — согласился законник, с тревогой оглядывая пестрый хвост пробки на съезде трансуровневки. — Какие-то дела в Совете?

Поток едва тащился. На эстакаде уже нервно перетявкивались на разные голоса, что стало особенно отчетливо слышно, стоило Паше приспустить стекло. Поискав в навигаторе пути отступления, Александр скорбно вздохнул. ДИС — кольцевой проспект Дружбы и Сотрудничества — стоял намертво.

Орлик, задумчиво озирая искусно изукрашенные подсветкой фасады, пожал плечами:

— Лицензия. Мне нужно регулярно отмечаться, — кратко пояснил вампир.

Юрист поджал губы: стоило бы догадаться.

— Ну, хорошо, хоть по НИИ не таскают, — предложил он навскидку, исподволь поглядывая на тонкий упырий профиль, ярко вычерченный на фоне окна.

Орлов улыбался. Без тени веселья.

— Специалист присутствует. Ну, и от больнички шприц подсекает, — жаргон скрипом проржавленной шестерни вклинился в певучий УОП кровососа. Подданный тряхнул головой, занавесившись блестящими черными волосами, пологом соскользнувшими вдоль лица. — А ты?

Сандро, все еще чувствуя миндальный привкус вины, отравившей беседу, пожевал губу:

— Справка. Прянишников должен был заниматься, но он у брата по наказу Ее Величества.

— Прянишников? Дети Лодура? — естественно, Орлик знал. Логично и предсказуемо. Штаб же, да и положение обязывало. — И как успехи?

— Отлично. Вроде, договорился. Но сейчас, конечно, придется полечиться...

— Что, покусали? — тон оставался предельно серьезным, почти сочувственным. Лицо скрывала шевелюра.

Законник фыркнул, отчего укоризна вышла не слишком убедительной:

— Паш...

— М-да, — пряча окурок в наколдованной пепельнице, вздохнул вампир. — Извини, Сандро. Не политкорректно... — и устало откинулся на подголовник, прикрыв веки. — Красивый ноктюрн... Выходит, вас можно поздравить? Королева довольна.

Сандро неопределенно пожал плечами. На самом деле, поздравлять следовало Стаса, но почему-то и Ее Величество, и Орлов примазывали сюда же Алессандро.

— Звездный малыш...

— М? — юрист почти поверил, что ослышался.

Орлов флегматично перекатил голову набок, посмотрел с прежней, бесцветной улыбкой. Глаза едва тлели золотом трансформации.

— Un giovane avvocato ditalento con un grande futuro, — пояснил подданный.

Сандро усмехнулся, внезапно смутившись:

— Ого... Ты так считаешь?

— Все так считают, — откликнулся вампир. Взгляда он не отводил, но все равно смотрел как будто мимо. — Достойный помощник нашему Леониду. По-прежнему, безукоризненный... И где нынче Дети отлеживаются? — не дожидаясь ответа уронил кровосос, вновь отворачиваясь к окну. Он был так флегматично-спокоен, что казался неким фантомом, призраком прошлого.

— По-моему, какой-то армейский квартал. Общаги, видимо.

— М-да? В Третьей? — Паша прищелкнул языком. — А поточнее?

— А что? — напрягся юрист. Орлов не ответил. Достал мобильник. — Стас не говорил. Они ж... не афишируют, как я понимаю...

— Ну, да, — согласился упырь. Бесстрастное лицо неуловимо заострилось. — Ваше Величество... Кажется, есть проблема. Очень может быть, что за двухфазным был хвост... Хы-хы, — он усмехнулся, но сразу посерьезнел, очевидно, получив упредительный тычок от щепетильной в этих вопросах Королевы.

Сандро напряженно прислушивался, почти позабыв про мелодично подтявкивающую пробку.

— Извините, Ваше Величество. Я имею в виду... Синедрион готовит какую-то масштабную зачистку на внешней армейке, где старые общаги Статута. Задействовали несколько подразделений, — в трубке что-то громко огрызнулось. — Вот и я подумал, не к добру. Но у нас там ничего нет. А сейчас узнал про Прянишникова. Не факт, но лучше проверить. Если этих двух косолапых на пару повяжут... будет скверно.

Прохладная рассудительность шла его мягкому выговору, но суть произносимого отпечатывалась в мозгу юриста раскаленными свинцовыми литерами. «Зачистка Синедриона», «повяжут», «два косолапых» — Церковный Суд, заочные приговоры, братья Прянишниковы, близнецы-медведи... «Вытяжка»... Пресвятая Богородица, да их просто сожгут... Если не застрелят при задержании.

Александр вцепился в руль побелевшими от напряжения пальцами. Орлов мертвенно ухмылялся:

— Отличная мысль, Ваше Величество. Работает отдел Убийцы, так что без нарушений не обойдется... Да, Ваше Величество. Я бы предложил вертолет. Хм... Какая честь. Надеюсь, наши мохнатые друзья знакомы с концепцией благодарности... Прошу прощения, Ваше Величество...

Алессандро на секунду прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Пока ничего не произошло. Это были всего лишь предположения Орлова, но законник уже чувствовал стальной привкус ужаса на языке, дикое стаккато пульса, сбивавшее вдохи.

— Паш, — тихо, хрипло позвал он, когда вампир спрятал телефон и вновь уставился за окошко, расслабленный и невозмутимый.

— Да, Сандро?

— Синедрион?

— Cazzo merda, — Орлов ухмыльнулся. — Хотя это тоже не политкорректно.

Юрист аж закашлялся.

— Мягко говоря, — покивал он, суеверно покосившись вдоль ряда. — Если ты поливаешь Церковный Суд на языке, которого тут никто почти не знает, это все равно... неосмотрительно... и не освобождает...

— Не моя сильная сторона, — упырь рассмеялся, не дослушав. Зло и отрывисто. Пробка медленно продвигалась. Саша сосредоточенно обгрызал губы, все больше хмурясь. — Из нас двоих, осмотрительность — это про тебя, правда? — карие глаза зажглись опасным, сваркой обжигавшим золотом. — Только вот... — Орлик откровенно выскалился, сверкнув крупными, уже не человеческими клыками. — Vive bene chiprende il mondo come viene... Так это звучит... на языке, которого тут почти никто не знает, Сандро?

Законник выдохнул, буравя тяжелым взглядом дорогу в свете бесчисленных огней и сотен фар.

— Я, по-прежнему, вампир, ты ж не забыл?

— Паш...

— Угу, — он скалился, сверкал глазами, но аура молчала. Что бы ни изображал Орлов, он продолжал удерживать ядовитое излучение.

— При чем тут «вампир»? И мир, каков он есть?

— Я гемоглобинозависимый, — оскал истлел, сожженный новым выражением. Тягостным и бесприютным.

Александр заметил это боковым зрением и обернулся. Как раз вовремя, чтобы уловить промелькнувшую в погасших радужках тень. Какое-то первобытное отчаяние.

— Я жру людей... и ненавижу Церковный Суд. Что логично.

— Все ненавидят, — согласился юрист, вглядываясь в изящные черты, изъязвленные стылой злобой. Льды Преисподней и адское пламя. — Даже те, кто не жрет. Я не про это. Просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Гемоглобинозависимых жгут точно так же, как и двухфазных.

Орлик тут же остыл, кажется, больше от удивления. Призадумался, растирая наморщенный лоб. Испытующе покосился на смертного:

— Сандро...

— Я помню, что ты вампир. И не надо на меня щериться.

— Прости, passerotto... Я... могу выйти... — Орлов, вроде, даже не шевелился, будто закаменел.

Снаружи, по ту сторону стекла, тревожно перекликались автомобильные гудки. Тлели кислотным многоцветьем рекламные щиты и призрачные голограммы. Шумел вечерний город. Саша покачал головой, удрученно обкусывая неожиданно пересохшие губы:

— А нам больше не по пути?

— Тебе решать.

***

Рабочий день подошел к концу как-то неожиданно. Воронцов, мельком глянув на часы, не без удивления осознал, что, кажется, здорово задержался. А еще, что пообещал ведущему психологу института заглянуть к ней вечером. Идти не хотелось совершенно — Серега еще не отошел после дурацкой эскапады, устроенной соседом. Тем не менее, обещание есть обещание.

К тому же, дело касалось Вальгарда и после дневных намеков выглядело скверно. Размышляя над размытостью формулировки «несчастный случай» в контексте «терпимой и гостеприимной», Сергей осторожно побарабанил костяшками пальцев по стилизованной под дерево двери. Света в щели над полом уже не было, и Воронцов успел подумать, что опоздал. Но тут замок щелкнул, а на пороге нарисовалась Миэ в легком пальто от «Шанти-ту», бренда, специализировавшегося на одежде тех субвидов, что неизменно мерзли, с сумочкой в руке, кажется, готовая уходить. Обнаружив под дверью блондинистого коллегу, она, ничем не выказав изумления, быстро и приятно улыбнулась:

— О, господин Воронцов! Еще раз здравствуйте! Я думала, вы обо мне забыли! — промурлыкала сотрудница, хлопая синими глазами. — Проходите...

— Кажется, я не вовремя, — заметил Сергей, окинув беглым взглядом тонкую фигурку. — Вы собрались домой. Не хочу Вас задерживать.

Однако госпожа Миэ в ответ лишь лучезарно улыбнулась, мимоходом глянув на миниатюрные золотые часики:

— Пустяки, — профессиональная, абсолютная в своей непроницаемости, ретушь отработанного выражения лица — непритязательно-приветливого и тотально благожелательного — скрадывала мимическую выразительность и без того трудного в интерпретации ксеноморфного портрета.

Пожалуй, антропоидные трансформы поддавались визуальному анализу избирательно. Экспаты, вроде Миэ, особенно. В их мире эта комбинация мускульных сокращений могла означать что угодно. Но сотрудница НИИ отлично знала правила игры.

— Я брала ключ от этажа и предупредила охрану. Думала поработать сегодня подольше... Проходите же, Сергей! В любом случае, нам надо все обсудить.

Воронцов покладисто прошел в полутемный кабинет. С вездесущим аквариумом, видимо, установленным в каждый кабинет в качестве дежурного аксессуара по некоему высочайшему предписанию, хотя Воронцов таких и не помнил. Еще горела вполсилы настольная лампа. Комфортно-палевая, не раздражавшая глаз, но и пространство скорее изящно оттенявшая, нежели освещавшая.

Вечер уже свил уютное гнездо из рыхлых сумерек, укрывших стеллажи. Кабинет Госпожи Миэ Соттэрмэль был значительно уютнее как рабочего места Ортмута, так и обиталища самого Воронцова, и пах дорогими духами, а не бумагой и пластиком.

В застекленном деревянном шкафу смутно угадывались непривычного вида безделушки, видимо, из родной параллели, книги — точно оттуда, Сергей узнал корешки профессиональной литературы. А потом, когда глаза несколько привыкли к кокетливому полумраку, разглядел на столе небольшой деревянный, искусной работы замок — средневековый, правда, скорее, в представлении режиссеров, чем историков. Смотрелось, пожалуй, чересчур самобытно. Что не могло не привлекать внимания клиентов, на вкус Сергея, ненужного.

— Садитесь... — едва прибавив света, предложила Соттэрмэль, очаровательно улыбаясь. Чешуйки причудливо мерцали, излишне гармонируя с расцвеченной водой аквариума. — Могу я предложить вам чай? После тяжелого рабочего дня...

Сергей слишком устал, чтобы удивляться. Он вспомнил слова Ламаж про «Горгону» и задумался, чем эта обворожительно-любезная экспатка умудрилась заслужить столь язвительное прозвище. Зато понятна становилась причина ее внезапного интереса, так развеселившего Агату.

Миэ оставила сумочку на тумбе у входа и сняла пальто, в ожидании обернувшись к отвлекшемуся на посторонние размышления коллеге.

— Чай? — повторила она, так и не дождавшись внятного ответа.

Ситуация неуклонно вываливалась из рамок принятого в НИИ рабочего этикета. Сергей галантно улыбнулся:

— Как будет угодно...

— Простите, я не спросила: вас кто-нибудь ждет?

Интонации прямо-таки мироточили исключительно христианским участием. Аллюзию несколько портила отчетливая при этом свете чешуя, и все же. Миэ Соттэрмэль, с характерным выражением лица и нежным бархатом поставленных модуляций можно было выставлять в музее мер и весов, как уникальный экспонат, эталон невинной, но очевидной, как нож в боку, эмпатической чуткости истинного... мозгоправа.

Воронцов на миг призадумался: он с точностью не помнил, как именно закончился их совместный ланч с Агатой. Кажется, когда блондин в очередной раз уткнулся в телефон проверять сигнализацию, Ламаж таки обиделась. И упорхнула, обозвав его на прощание «невозможным занудой».

— О, вы расстроены... Прошу прощения, я, кажется, не слишком корректно выразилась, — сама любезность.

А Серега в очередной раз, обманувшись «эталонностью», позабыл о клятой способности Соттэрмэль моментально и безошибочно считывать состояние. И лишь кивнул, просто чтобы избежать развития темы:

— Да, пожалуй, чай — это не плохо.

Миэ улыбнулась, проворно позвенела посудой, налила фильтрованной воды в небольшой сферический чайник, аккуратно насыпала в бумажный карман заварки из стеклянной вазы, подпоясанной у горла атласным шнурком. И, задумчиво постучав носком лакированного сапога, вернулась к устроившемуся на диванчике для посетителей Сергею. Воронцов, отстраненно разглядывая мягкую обивку палевого оттенка, рассеянно улыбнулся.

— Благодарю, госпожа Соттэрмэль.

— Миэ, — отразив дежурную гримасу разрешила «Горгона». — Если вы не возражаете. У Вас... — осторожный жест прямой ладонью справа от лица, — прическа растрепалась...

Воронцов мысленно чертыхнулся, машинально поискав взглядом свое отражение в вычерненных сумерками стеклах шкафа. Шириханов умудрился надежно выбить его из колеи: парень благополучно позабыл не только о состоянии волос, но, кажется, и о самом наличии головы на плечах. Как бы паршиво-двусмысленно это ни прозвучало.

— Нет-нет, все выглядит вполне прилично, — округлила бесконечно синие глаза Соттэрмэль, вновь считывая досаду в купе с общей раздраженностью коллеги. — Просто... Вы, если мне не изменяет память, всегда зачесываете волосы. Потому, видимо, так бросается в глаза. Очень непривычно... Напряженный день?

«Что аж волосы на себе рву?» — подумалось Воронцову с отстраненным смешком.

Впрочем, озвучивать сакраментальную мысль Сергей, ясное дело, не стал. Соттэрмэль принесла чай на изящном подносике и расставила чашки скупыми, емкими движения, без единого лишнего жеста. Пластика механизма, не лишенного грации.

— Все хорошо, — Серега искренне старался не звучать грубо, но, скорее всего, получалось у него скверно.

Соттэрмэль, устроившись в кресле, сострадательно поглядела на коллегу:

— Ну, могу сказать, легкий беспорядок вам подходит ничуть не меньше.

Воронцов кивнул, скорее собственным мыслям: «легкий беспорядок» в исполнении Виктора изнутри напоминал локальный Апокалипсис, эдакого боевого слона на крайней стадии бешенства в посудной лавке, и, на вкус Воронцова, подходил лишь в качестве содержания графы «причина смерти».

— Простите, вы выглядите очень огорченным. Мне кажется, наш разговор...

— Просто усталость, — перебил Воронцов, тотчас извинительно улыбнувшись. Миэ покладисто кивнула. Разумеется, понимающе. — Вальгард Таге. Вы говорили, что собираетесь меня к нему делегировать.

— Да, — на сей раз улыбка отразила все оттенки тихой, социально-приемлемой скорби. Синие глаза на секунду скрылись под прозрачными веками. Сергей поправил очки, предчувствуя долгий, изощренно-корректный разговор. — Я обратила внимание на... определенные трудности вашего друга некоторое время назад. И поставила в известность соответствующих сотрудников, но, к сожалению, мы не успели...

Вот такого Серега отчего-то совсем не ожидал. Соттэрмэль, мило улыбаясь и едва розовея приятно-бледными скулами, пристально поглядела на Воронцова.

— Вы же понимаете, НИИ заботится о своих специалистах.

— Не думал, что настолько... — не покривив душой, сознался почему-то неприятно удивленный Воронцов.

Было в этом нечто, отдающее мрачной антиутопией, а не навязчиво декларируемым, до мозга костей плюралистичным гуманизмом. Соттэрмэль снова прикрыла глаза, в приглушенном свете казавшиеся индиговыми, как два отполированных камня, инкрустированных в мраморный слепок.

— Понимаю. Но это продиктовано необходимостью. Сейчас к Вальгарду нельзя. Временно. Я полагаю, уже через пару дней врачи разрешат посещения. Скажите, у него есть родственники? Кроме Тэи.

— Нет, — Сергей покачал головой. — Только жена...

Во всяком случае, ни о ком больше Валь не рассказывал. Блондин вздохнул: их с Тэйей тоже можно было бы назвать «красивой парой», красивой парой Теней. Ярлыки и маски еще никого не останавливали.

— Я так и поняла, — Соттэрмэль поджала губы. — Поэтому нам совершенно необходимо о нем позаботиться. Вы же понимаете, закрыть глаза на такое Институт не может.

Воронцов вздохнул. Он до сих пор так и не понял, что произошло со злополучным Таге, но успел уже по характерной покатости формулировок предположить худшее. Скорее всего, под влиянием аффекта Тень натворил глупостей. «Несчастный случай». Интоксикация, ее последствия, неосторожное обращение с потенциально опасными предметами... Множество вариантов проявления аутоагрессии. Самоповреждающее поведение. Защитный механизм.

— К тому же, негоже бросать коллегу в трудной ситуации, — Миэ захлопала густыми ресницами, подаваясь вперед и доверительно склоняя голову к плечу. Подвинула чашку. Забота и внимание. Тактичная экспансия. — Сергей, ваш чай...

— Благодарю, — кивнул Воронцов, и не подумав пошевелиться. Машинально сплел пальцы над коленями, ожидая продолжения.

— М-м-м... Вы уверены, что не хотите поговорить?

— Мы говорим, — дежурно улыбнулся тот.

Миэ покивала:

— Я имею в виду, не о Таге. Вы обеспокоены. И у вас сильный стресс. Вы не думали о консультации?

— Я проходил глубокую морализацию несколько месяцев назад, — с прохладной учтивостью откликнулся Серега. Atrophia nervorum. Мысль о терапии, если на то пошло, уже казалась вполне разумной. И закономерной. — Отчеты есть в базах.

— Штатные процедуры и разговор по душам — не одно и то же, — госпожа Соттэрмэль красноречиво вздохнула. — Сергей, вы — ценный сотрудник. Заместитель Куратора.

— Все настолько плачевно? — усмехнулся против воли Воронцов, потянувшись-таки за чашкой: этнический узор, приятные оттенки, цветочный аромат — все в духе «эталонности». Серега с отстраненной тоской покосился на окно. Странная история.

Миэ продолжала ласково, чутко улыбаться:

— В любом случае, мои двери всегда открыты для вас. И это не обязательно должна быть формальная терапия. Мы же можем просто побеседовать.

«Ну, разумеется».

— Спасибо, — улыбка, скорее всего, выглядела натянуто. Или обледенело. Сергей снова поправил очки. — Непременно подумаю об этом, — заверение вышло фальшивым, как обмен любезностями политических функционеров Совета на камеру. В духе каноничного «отцепись уже».

— Договорились, — мягко уступила «Горгона» и потянулась за пакетом. Чем дальше, тем становились понятнее причины странного прозвища, хотя Сергей все еще находил его чересчур предвзятым. Скорее всего, бескомпромиссный профессионализм госпожи Соттэрмэль просто пугал коллег. — Тогда вернемся к Таге. Думаю, в его состоянии, небольшой гостинец — именно то, что нужно. Знак внимания и дружеской поддержки. Когда врачи разрешат посещение...

— Простите, Миэ, — Сергей прикусил губу, собираясь с мыслями, но все же закончил. — Что именно случилось с Валем?

Соттэрмэль посмотрела на коллегу внимательными, бездонно-синими глазами, потянулась через стол и осторожно положила узкую ладонь на рукав его пиджака. Пристальный взгляд характерно потеплел, так что Воронцов успел приготовиться.

— Он... спрыгнул с крыши, — вкрадчивость интонаций и общая тактичная сдержанность, конечно, эффекта не смягчили.

— С крыши дома? — откровенно обалдел Серега, после красноречиво-осмотрительного вступления ожидавший всякого, но все равно пораженный. Распространенная практика, если на то пошло. Но Валь...

— Да. Высотная застройка Второго Уровня. Там стояли шезлонги. Было открыто. Он поднялся наверх, перелез заграждения и спрыгнул.

— Сто сорок этажей... — блондин невольно вздрогнул, как-то слишком ярко вообразив результат.

— Он же этническая Тень. Для представителей его вида это не очень большая проблема, — напомнила Миэ, печально покачав головой. — Скорее жест отчаяния. Он не хочет умирать, но не знает, как, а главное, зачем жить дальше. Как итог — нервный срыв.

— Это значит... хм. Наблюдение, так?

— Разумеется, — Соттэрмэль обстоятельно кивнула. К чаю она, кстати, проявляла не больше интереса, чем сам Воронцов. — Вы бы хотели этим заняться?

— Не думаю, что это будет корректно, — пожал плечами Сергей. — К тому же, я в этом не слишком хорош. Но решать, разумеется, ему самому.

— Разумеется, — повторила «Горгона». — Итак, вы сможете его проведать?

Воронцов кивнул, сосредоточившись на дыхании и тем самым выравнивая пульс.

— Он находится в ЦБ. Стационар. Я говорила с его лечащим врачом как раз сегодня утром.

— Очень... мило, — похвалил Серега, ничуть не удивленный. Соттэрмэль нежно улыбнулась. — Вы крайне ответственно подошли к вопросу.

— Благодарю, — откликнулась Миэ. — На самом деле, это входит в мои обязанности...

Воронцов понятливо кивнул. Следовало догадаться.

— И вы отлично с ними справляетесь, — дежурная, выпестованная до автоматизма обходительность. Сергей мягко улыбнулся. «Горгона» прикрыла хрустальные веки. — А теперь, Миэ, прошу меня извинить. Мне нужно идти.

— О, да... Разумеется. Я слышала, Куратор вас сильно нагружает, — проворковала госпожа Соттэрмэль, провожая Воронцова до двери. — Надеюсь, я не слишком вас задержала...

— Что вы, — Сергей, продолжая улыбаться, мягко пожал протянутую ладонь. — Спасибо за чай.

— Подумайте над моим предложением, — напомнила Миэ вкрадчиво, удержав рукопожатие чуть дольше необходимого.

Воронцов кивнул, физически ощущая, как обледеневает на губах «приятная, располагающая улыбка». Пора бы утвердить для сомнительного мимического экзерсиса отдельную номенклатурную категорию.

— Непременно. Хорошего вечера, Миэ.

— Отдохните, Сергей. Даже самым собранным иногда нужно расслабляться.

Спускаясь в лифте, Воронцов мельком поглядел на часы. В Институте оставались только ночная охрана да несколько слишком занятых — или одиноких — сотрудников. Что, в масштабе остекленного исполина, разумеется, исчезающе мало и по-киношному тревожно.

Выйдя на тускло освещенную парковку, парень какое-то время просто стоял у машины, запрокинув голову, глядя в темнеющее, мутное небо. Вспененное лиловыми облаками, вычерченное магистралями и подсвеченное стереометрической вязью уровней, сегментированное... по-прежнему чужое.

Полеты с крыш и эстакад, «несчастные случаи» и «неосмотрительное поведение» статистически превращались в добрую традицию. Сама наружность, странный, квазиупорядоченный портрет города как будто исподволь, невзначай намекал, подталкивал в спину, раздражал нервные синапсы.

Сергей достал злосчастную пачку, задумчиво прикурил, разглядывая витки развязки над сквером.

«Терпимая и гостеприимная» параллель терпимо и гостеприимно поджидала в свои объятия, раскинувшись объемным узором, чутко пульсирующим соцветием, пучком оголенных нервов среди разрозненных потоков нефизических планов бытия. Сводящее с ума многообразие смыслов.

Экспатриантам трудно приспособиться, особенно, экспатриантам Провала, где из всего ассортимента, разве что ряженные «эльфы» бегают да процветает шарлатанство, замешанное на обскурантизме.

Осенний холод забирался под одежду, пробегая ледяными коготками вдоль позвоночника. Как и следовало ожидать, Шириханов дома не появлялся. Упертый придурок.

Сев за руль, Серега безмолвно покосился на крышу Института. Передернул плечами, невольно морща переносицу и хмурясь. Сто сорок этажей. Самоубийство... Именно оно и подразумевалось, какими бы формулировками ни жонглировала госпожа Соттэрмэль. Мисс Иногда-Нужно-Расслабляться. Воронцов прекрасно понимал, отчего чуткая «Горгона» так к нему прицепилась, и из-за этого злился. Безадресно, скорее даже, на себя.

О какой сдержанности, вообще, могла идти речь, после этих-то выходок. Самообладание дало осечку. Интересно, в какой именно момент?

Затягиваясь пряным, ментолово-стылым дымом, Сергей прикрыл глаза.

«Some of them want to abuse you

Some of them want to be abused

Some of them want to use you

Some of them want to get used by you».

Надо было съехать еще полгода назад, а то и раньше. Виктор не ошибся: «мозгоправ» действительно ждал, чем это все кончится. Что ж, он почти дождался. Damnatus est.

Квартиру с сигнализации никто, разумеется, не снимал. Скинув туфли, Воронцов оставил портфель в коридоре и подошел к двери соседской комнаты. Как-то так вышло, что с самого начала они свои владения не запирали. Наверное, потому что ни тот, ни другой никогда не пытались условных границ нарушать. Ну, да и вообще... Какой смысл?

Прислонившись лбом к прохладной, намертво залакированной древесине, Воронцов прикрыл глаза. Ладонь сама легла на ручку двери и повернула ее. Сухо щелкнул замок.

После освещенного холла, яркого лифта и коридора внутри показалось до жути темно. Окна плотно закрывали непроницаемые, как и в зале, занавески. На полу в предсказуемом беспорядке валялись вещи — разрозненные осколки чужой жизни. Большое полотенце, одно из тех, которыми обыкновенно Виктор вытирался. Идентичные, неизменно черные, сколько Сергей мог припомнить. Обрывки бумаги, какие-то записи и схемы, отчасти на подвесном столе, отчасти тут же, под ногами. Просто свалка макулатуры.

Сергей, быстро оглянувшись, подошел к вешалке. Вместо вменяемого платяного шкафа Шириханов установил магазинный рейл, стальную вешалку-трубу с занавеской, и несколько простых полок-коробок, составленных друг на друга.

Один из рабочих костюмов — форма сотрудников Статута нового образца — висел на самом углу и выглядел так, будто остро нуждался в химчистке. А то и незамедлительном упокоении.

Серега коснулся пиджака и задумчиво отвел ладонь. Прошлой ночью дежурство, кажется, не задалось. Едкая пыль и мелкое стеклянное крошево укололи пальцы. Машинально отряхнув дорогую ткань, парень еще раз оглядел полупустую берлогу: нет, с утра хозяин тут точно не появлялся. Подтолкнув тяжелую грушу, Воронцов вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Взглянул на часы: сравнялось девять. Выходит, Шириханов либо не пошел на работу — что сомнительно, либо отправился, как был, в штатском — что странно, но, в принципе, возможно.

Чертыхнувшись, Сергей полез в душ, стараясь выкинуть из головы навязчивые мысли. В конце концов, лохматый полудурок давно вышел из того нежного возраста, когда есть необходимость в няньке. Он взрослый мужик, вполне способный за себя постоять. Или посидеть, как услужливо подсказал протравленный сарказмом разум.

Воронцов поморщился, сердито окатив физиономию из душа.

Огрызок вечера прошел тихо и незаметно. Включив в зале музыку, Серега с удивлением обнаружил среди недавно записанного в память стереосистемы несколько треков старой группы тринадцатой параллели. Вслушался в заунывно-ритмичное, гипнотизирующее какой-то отчаянной, свербящей жалобностью:

«А он придет и приведет за собой весну,

И рассеет серых туч войска.

А когда мы все посмотрим в глаза его,

На нас из глаз его посмотрит тоска»

Видимо, Шерхану нравилось. Сергей, не будучи каким-то особенным поклонником творчества мертвого «вечно живого» музыканта, тем не менее, оставил крутиться, что было, не разоряясь на поиски подходящей директории. Хотя предпочел бы нечто менее сакраментальное. Возможно, непритязательный лаунж или что-то из классики родной параллели.

Есть не хотелось совершенно, и Воронцов просто сварил кофе, устраиваясь на кухне со сводками. Стереосистема в зале меланхолично диагностировала: «Там, за окном, сказка с несчастливым концом... Странная сказка». Сергей поморщился, запивая статистику остывавшим и оттого отчаянно кислящим напитком. Сводить информацию в таблицы для отчетов обыкновенно было куда как приятнее. И, казалось бы, отвлекало.

Ближе к полуночи, устав и почти смирившись с отсутствием вдохновения, Серега сдался. Покосился за окно, в осененную флуоресцентными сполохами ночь над неспящим городом. «Чужое небо из чужого окна, — подсказал злопамятный мозг. — Ни одной знакомой звезды».

Воронцов снял очки, растер переносицу. Межрасовые взаимодействия. Межвидовые контакты. Кросскультурный винегрет. Кровавое месиво. Люди издревле друг с другом не могли поладить. О каком взаимопонимании можно говорить теперь?

Гемоглобинозависимые, суперприродные, двухфазные, демоны, колдуны, Тени... сапиенсы. Вариантов тысячи. Миллион возможностей. Свирепый рой потенциальных конфликтов.

Все еще морща переносицу, парень вымыл кофейную чашку, ополоснул блюдце и... расколотил вдребезги, рассеянно приложив об угол раковины. Поглядел на оставшийся в руке обломок и машинально вздернул бровь: прелестно.

В зале надрывал связки оборотнический хор. Песнопение прорастало из темного, насквозь протравленного междоусобицами, тотально милитаризированного прошлого шестидесятой параллели, где двухфазные исправно изничтожали друг друга в промышленных масштабах.

Виктор любил эту композицию больше прочих, больше, чем Вагнера или жуткие опусы «Дрягвы», что дорогого стоило и о многом говорило. Музыка буквально пахла тестостероном и захлестывала исступлением шального азарта.

Выбрасывая в мусорный контейнер осколки несчастного блюдца, «нлошник» с отстраненным удивлением заметил среди смятой бумаги грязные бинты. Припомнил покрасневшие от стимуляторов, остекленевшие глаза. Ампулы в ванне. И со вздохом захлопнул дверцу. Проклятый лохматый олух...

Сергей напряженно растер тёмные брови, сжимая саднящий лоб. В конце концов, это же специфика его профессии, неотъемлемые ее спутники. Травмы, увечья... смерть. Ничего удивительного, необычного или примечательного. А тем более, относительно его ... соседа. Любое беспокойство, обусловленное даже здравым смыслом, просто излишне.

Собрав портфель и отключив музыку, Воронцов отправился спать. Дежурные рационализации все равно ничего не меняли.

Столица параллелей, официально принадлежавших Эльфийскому Венцу.

«Бог из машины», лат. — неожиданная, нарочитая развязка ситуации, с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора. Калька с греческого. В античном театре обозначало бога, появляющегося в развязке спектакля при помощи специальных механизмов (например, «спускающегося с небес») и решающего проблемы героев.

Плоскость – некоторое количество смежных миров со схожей физикой, объединяемые административно (Семёрка, Девятка, параллели Сердца и пр.). Большая Энциклопедия Ареопага КСС.

Кондитерская фирма и одноименный кондитерский бутик. Специализируются на изготовлении выпечки, пирогов и печенья.

талантливый молодой юрист с большим будущим. Ит.

Неполиткорректно, это факт.

Живет хорошо тот, кто принимает мир таким, какой он есть. Ит.

Воробушек. Ит.

Нервное истощение. Лат.

«Одни хотят злоупотреблять тобой,

Другие хотят, чтобы ими злоупотребляли.

Одни хотят использовать тебя,

Другие хотят быть использованными тобой». Sweet Dreams. Eurythmics

признан виновным. Лат.

«Апрель». Кино.