Глава 3

Виктор проснулся еще до полудня неожиданно бодрым, хотя проспал от силы часа четыре. Растер физиономию, нащупал на полу дистанционку от акустики. Спать не хотелось. Хищные басы, рявкнувшие сокрушительным для нервной системы оружейным залпом, лишь утвердили на стезе агрессивного бодрствования. Вампирский хулиган из тусовки Ее Величества драл глотку не хуже коллег-гоблинов из «Дрягвы», но куда веселее. Дурковатый панк воодушевлял и вдохновлял на подвиги.

Потянувшись на смятой постели, Шерхан проворно соскочил на пол, пинком поправил сползший на треть верхний матрас, сгонял в санузел, попутно ощупывая ноющий затылок и саднящие ребра. Напоминали о себе давешние «казаки-разбойники» с двухфазными.

Глубокомысленно почесав живот, борец перекривил обветренный, потрескавшийся рот: что там принято изрекать в подобных случаях бравым копам? «Я слишком стар для этого дерьма»? Tempora labuntur, tacitis quesenes cimusannis.

Не без злорадства покосившись на свой припылено-смуглый портрет на амальгаме, Шириханов фыркнул, отмахнувшись от побочных размышлений. Labuntur так labuntur. Ничего не попишешь. Даже в этом, лучшем из миров.

Бессмертие и пространная молодость — прерогатива антропоидных трансформов и прочей подобной публики. Кесарю — кесарево, а... курям — курево.

Но дурацкая мысль еще какое-то время крутилась на периферии сознания, отравляя утреннюю спортивную рутину. Даже любимая игрушка — красная боксерская груша в отдельном углу — не особо помогла. Расшвыряв случайные тряпки ногами, Шерхан сосредоточенно отрабатывал удары, плотно сжав челюсти, под навязчивое стаккато внутри головы: «Tempora labuntur. Tempus edax rerum». Хотя, казалось бы, с разрушениями люди прекрасно справлялись и сами.

Окончательно проснувшись под грохот музыки, взмыленный Виктор поплелся в душ. В отличие от блондинистого соседа, холодных ванн по утрам он не уважал категорически. Зеркало и глянцевые клапаны кранов моментально запотели. Уже намылившись, Шириханов тупо стоял под горячей струей пять минут без движения, наклонив голову и пристально вглядываясь в смуглые ступни. Пена сползала по коже, галактикой сворачиваясь над стоком. Виктор и сам бы не взялся определить, о чем думал в этот момент и думал ли вообще.

Отмывшись, борец в обернутом вокруг бедер полотенце прошел на кухню. Задумчиво помялся у холодильника, достал пакет овощного сока и, даже не пытаясь отыскать стакана, отхлебнул. Аппетита Виктор в себе не обнаружил, а потому, оставив «завтрак» на столе, вернулся в комнату и сгрыз откровенно безвкусный батончик из статутского сухпайка.

Выбрал «штатское»: крепкие темные штаны, майку, клетчатую рубашку. Образцовый прикид безобидного аборигена. Жаль, физиономия с ним не шибко гармонировала. Ухмыляясь, Шерхан натянул черные браслеты фиксаторов на запястья — суставы в последнее время не слишком благосклонно реагировали на осеннюю прохладу, как бы перекликаясь с умозаключениями на тему неумолимости бытия.

Как ни крути, часы, и правда, бьют. Всех, по неизменно точному замечанию ехидного поляка Леца.

Виктор мельком глянул на наручные, отметив полдень, проверил сумку и отправился в качалку. Отличный бонус к ежедневной норме. Кроме того, в залах тренировочного плацдарма Статута сейчас, наверняка, пусто. Разве что младшие армейцы потеют.

Спортивный комплекс располагался на пересечении бульвара Малой Консистории и улицы Эржебет. Оборудованный по последнему слову техники, буквально нашпигованный инновациями и строго охраняемый смурными парнями в форменном камуфляже с драконятками на рукавах. Будто типовые тренажеры и предсказуемые симуляторы могли представлять для неких вражеских агентов хоть какой-то интерес.

Впрочем, они могли. Алгоритмы противодействия многообразной трансмировой преступности постоянно обновлялись и совершенствовались. Если подумать, на обеспечение Статута выделялись колоссальные средства.

Пристроив субик на крытой парковке с мотивационными билбордами по периметру, Виктор окинул задумчивым взглядом фасетчатую громаду комплекса, неожиданно остро осознав масштаб. По зеркальным окнам скользили голографические виды неких райских кущ, весьма и весьма обетованных. Птичьи стаи и пугливые единороги, и еще какая приснопамятная сказочная живность — прилагались, бодря сладкую идиллию. Если молва не лукавила, и у Статута имелись некие «хозяева», денег те, мягко говоря, не жалели. В зыбком, призрачном мире Третьей параллели то была закономерная предусмотрительность.

Шириханов хорошо помнил ужас восьмилетней давности: бурлящая ненависть непрекращающейся тотальной грызни трансформов, Девятки и Церковного Суда, бесплодные попытки Совета водворить обещанные по Большому Договору порядок и неприкосновенность личности; кишащие рехнувшейся нежитью задворки. И Статут на посылках у Синедриона, исправно кромсавший «врагов рода человеческого», а вернее, конкурентов Святых Отцов.

Однако, дело Эдвардса Виктора не отпускало. Даже отрабатывая стандартную программу, Шерхан сосредоточенно размышлял, как бы половчее к нему вернуться. По удивленному посвисту Тайфуна он вдруг понял, что окончательно забылся.

Рыжий Россельмайер — горбоносая детина в серых трениках и майке с красочным принтом воспарившего Иисуса, вооруженного дробовиком — присел на соседнюю скамью, по-дурацки ухмыляясь:

— Даешь ты, командир, — добродушно прогудел Тай, разглядывая опустившего гирю коллегу. — Хоть руку для приличия поменяй.

— Чего? — не сразу включился тот.

Россельмайер засмеялся, весело щуря яркие зенки:

— Исполняешь, блин, что парням аж неловко. Как машина. Лука, вон, одержимость заподозрил.

Шерхан, проследив за его взглядом, пожал плечами: боевой расчет Пилума только что закончил тренировку. Потные богатыри стройной ватажкой топотали в сторону выхода. Какая нелегкая сподвигла одного из боевиков пообщаться, Шириханов понятия не имел, но усмехнулся вполне дружелюбно:

— Задумался.

— Ясно, — крякнул Тайфун, продолжая лыбиться. Очевидно, догонять своих он не торопился. — А Волохов где? — Виктор лишь пожал плечами. Стеречь напарника в его обязанности не входило. Тай прищелкнул языком. — Я, это... На самом деле давно подойти хотел... — Шерхан вздернул бровь. Рыжий качок, ухмыляясь смущенно, корчил рожи одна занятнее другой. — Короче, переводиться я собрался. Ну, типа... — лохматый фыркнул. — Да не, ты не подумай. Я в Пилуме на хорошем счету, — заверил дюжий молодец, напряженно растирая ладонями колени, точно нашкодивший школяр. — Просто мы, когда бухали пару недель назад — помнишь, может? — Всеслав обронил, типа, про перевод... Вот я с тех пор и думаю. Ты, вообще, как? Ну, есть мне смысл рапорт, там, писать? Возьмешь к себе?

— Так-то это к Полкану вопросы, — усмехнулся Виктор, продолжая рассеянно тягать вес. Предусмотрительно, другой рукой. — Я-то чего? Только... отдел экспериментальный. Спокойной жизни не жди.

Тайфун криво ухмыльнулся:

— Кто ж в Статут за спокойной жизнью идет?

Шириханов лишь вновь пожал плечами. Медноволосый великан его повеселил. И, кажется, своей безыскусной, непритязательно-прямолинейной мудростью подтолкнул борца в нужном направлении.

Ведь верно, не за спокойной же жизнью они все сюда поперлись.

Потому Виктор решился отправиться в Агентство Взаимопомощи. С какой целью — Бог весть, придумается само по ходу песни...

Шириханов сердито потер всклокоченную голову предплечьем. Лишь бы не пропалили. Синедрион, все-таки, резонансное дело. Охрана, наверняка, впечатлительная. Пусть Агентство большое, с сетью филиалов по всей параллели, а Скотт, вроде, к рабочему месту не особенно привязан.

Отчетное табло равнодушно оценило текущие успехи борца, отобразив неутешительные «90%». Виктор с раздражением стянул наушники и заглянул в дуло.

«С-с*ка!» — подумал он сердито. Не слишком впечатляющие результаты его злили и вдохновляли ненавидеть Синедрион еще чуточку сильнее.

Раздосадованный, Шерхан производил на местных «сторожей» неизменно сильное впечатление, но на этот раз дежуривший в рабочей галерее боевик буквально шарахнулся от него. Выходя на улицу с еще мокрыми после быстрого душа волосами, лохматый страж порядка оскалился навстречу скупому осеннему солнцу.

Он мог бы сесть в машину и через условные полторы минуты открывать кабинет какого-нибудь радетельного «помоганца» из ассистентов опального колдуна в Агентстве Взаимопомощи, но борцу отчаянно захотелось прогуляться. Зашвырнув сумку со спортивным костюмом в багажник, Шириханов встрепал волосы и поправил ворот рубашки, глядя на свое мутное отражение в припыленном тонированном стекле. Движением головы стряхнул очки со лба на нос. Солнце Виктор любил, но днем предпочитал не сажать зрение почем зря. Профессиональные глаза, особенно их реставрация, обходились недешево. К тому же, портрет злорадного подонка в дорогих окулярах ему вполне импонировал.

«Одержимость»! Очень может быть, Лука, белоглазый экспат-вудаист, гороподобный товарищ рыжего Тайфуна, и не ошибся.

Зашвырнув куртку на плечо, а не раскуренную сигарету сунув в угол рта, Шерхан двинулся на крытый лестничный подъем виадука к скверу Коалиционного Совета. Красная начиналась двумя кварталами правее.

Борцу не так часто удавалось праздно пошататься по городу днем. И Виктор решил внезапной возможностью не пренебрегать. На ходу прекрасно думалось, а строгие, математически-выверенные аллеи сквера, сходящиеся и расходящиеся под прямым углом вокруг системы фонтанов, соединенных тонкими каналами, настраивали на нужный лад.

Несмотря на увядающую пору, окрестное озеленение радовало глаз. Деревья и кусты, избирательно бурея, тоньше оттеняли изящество натыканных повсюду мраморных героев, крылатых юношей, драконов и приятно обнаженных дев в томных позах. Живописно. Борец прошел сквер насквозь, разглядывая молоденьких мамаш с колясками, стареющих гуляльщиков, попрошаек и молодежь, большей частью, оборотническую, вопреки всем проискам промозглого сезона сбивавшуюся стайками по кустам.

У напоминавшего отвесную одинокую скалу здания Совета наблюдалось скопление машин: черные, с гербом Вампирской Короны, темно- и ярко-синие, с отливом и знаком Нового Правительства, красные ведьминские игрушки Круга, бордовые, с золотым оттиском, помпезные крепыши Ареопага КСС, серебристо-серые пафосные «гробы» Синедриона и роскошная «колбаса» лимузина Белого Духовенства.

Площадь уже оцепили несколько отрядов спецподразделения из личной гвардии Канцелярии. Лишь трое черных мотоциклистов, на вид никак к властям предержащим не относящихся, невозбранно о чем-то переговаривались, едва не въехав на ступени большой центральной лестницы. Они заглушили моторы, однако, шлемов не снимали. Больше гражданских не было. Прессы, как ни странно, тоже. Шириханов остановился у витой решетки сквера, из-под очков разглядывая контингент.

Из черного спорткара выбрался золотоволосый, коротко стриженый упырий Министр — второй советник Королевы, натуральная заноза в заднице политических противников Ее Величества. Кратко оглядевшись по сторонам, вампир — лощеная зараза в дорогом костюме — быстро взбежал по исполинским ступеням главного входа. С кожаным кейсом в руках и совершенно воинской выправкой, для юриста, вроде как, не обязательной.

Машину отогнали парковщики. Ни водителя, ни охраны Шерхан не заметил. Впрочем, типично для надменных кровососов.

Тем временем, из темно-синего, огромного, как танк, внедорожника выпрыгнул патлатый, серебристо-серый оборотень, глава Нового Правительства. Рядом монументами державной паранойе возникли двое молодчиков — новоиспеченный монарх двухфазных, несмотря на всю молодецкую удаль, после трех покушений без бодигардов не появлялся. В отличие от подтянутого, подчеркнуто-элегантного упыря, эти трое в выборе одежды не сильно изощрялись.

Эр Эрлайдж Фиа'Флокс светился безупречным загаром, как какой-нибудь перекаченный серфер Майами-Бич. Кожаная куртка с оторванными рукавами и какими-то языческими блямбами, притороченными на плечах и груди, темные матерчатые штаны, заправленные в армейские ботинки немыслимого размера и многочисленные амулеты из «природных материалов» вроде клыков и шишек превращали мохнатого парня в эдакого фэнтезийного варвара иного измерения. Телохранители смотрелись не лучше.

Виктор, сощурившись, усердно запоминал приехавших. Разумеется, Статут в подобных сборищах поучаствовать не приглашали — кажется, внеочередное, экстренное заседание. Лишь старшие представители. Что намекает на еще одно вызревавшее под носом паскудство. В терпимой и гостеприимной. Как и всегда.

Между тем, по ступеням поднималась сама Цесцила Северянка, в черном платье и с самым постным из возможных выражением лица — наиболее опасная, спесивая и надменная персона из всего ассортимента, она водила дружбу с Короной и исправно устраивала Канцелярии головняки. Одним словом, ведьма... Верховная. Длинный подол трепался по ступеням. Тощая фигура, словно пластилиновая и нарочито растянутая, призрачно колыхалась. Две младшие ведьмочки аккуратно посыпали ступени под ногами госпожи мелким хрусталем, смешанным с солью. Традиционные до оскомины, до суеверного плевка.

«Не мечите бисера своего перед свиньями», — подумал с кривой ухмылкой Виктор, присев на корточки и закуривая.

Колдуны, Председатель и какой-нибудь представитель Ложи Ренегатов, скорее всего, уже успели пройти внутрь. Как и президент суперприродных, Ди'Алаэ, главный Тень, Максэмин Эгдэ, и Кратосы Человечества. Оставались лишь Синедрион и Духовенство. Кто рискнет явиться последним?

Невольно на ум злорадному сотруднику пришла поговорка про тапки того, кто приходит первым, однако здесь закон работал прямо противоположным образом: этикет подразумевал некоторое красноречивое опоздание для тех, чья партия предполагалась ведущей на заседании. Поговаривали, циничная до мозга костей Королева появлялась как раз вовремя, чтобы в очередной раз продемонстрировать полнейшее презрение к заведенным обычаям, но остаться в русле дежурной вежливости. Впрочем, гемоглобинозависимая монархиня предпочитала порталы.

И первыми на ступенях показались Судьи. Подтянутые седовласые мужи в наглухо застегнутых узких кафтанах, с серебряными знаками Синедриона на обшлагах и высшей благодати — на челе, неспешно поднимались ко входу. Насколько помнил Виктор, Верховного среди них не было, а значит, в игру включились Каноники.

Колонна серебристых седанов откатилась, освобождая путь блестящему, безупречному лимузину. Никогда Шириханов не питал пристрастия к этим неповоротливым мутантам, но искрящимся на солнце красавцем, мейд ин «лучший из миров», невольно залюбовался. Подчеркнуто роскошный автомобиль остановился с щеголеватой плавностью, и также неторопливо открылись матовые дверцы.

Делегация в белых одеяниях неспешно выплыла наружу. В центре стайки самоходных простыней возник высокий, будто припыленный юноша. Виктор прищурился. Идеально пошитый белый костюм, ухоженные черные волосы — иллюзию борец распознал не сразу. Делегация белесых привидений приволокла в Совет какой-то морок. Должно быть, это что-то значило. Но борец понятия не имел, что именно. Облако чинно подхватило фарфоровый фантом и потащило вверх, не выпуская из плотного кольца.

Вот такие дела. Раньше Синедрион музыку заказывал, а Королева ее обламывала. Теперь обломали всех — Духовенство заявляло свои права открыто и нагло.

— Молодой человек! — неусыпные стражи Совета наконец-то заметили нахального наблюдателя.

Виктор тотчас напустил на себя показную дурковатость:

— Че... епта...? — приспустив очки на сторону, задорно усмехнулся Шириханов. Гвардеец не отреагировал.

— Сейчас проход через площадь закрыт. Будьте любезны, выберите себе другой маршрут, — подчеркнутая вежливость профессиональных агентов впечатляла. Кого угодно, но не Шерхана.

Фыркнув, борец проскрежетал нечто о «межрасовых привилегиях» и двинулся обратно к скверу. Гвардейцев, конечно, можно понять. Тотальной бдительности вечно что-то препятствует. Но будь Виктор настроен менее миролюбиво, что помешало бы ему, к примеру, подстрелить того же упырьего министра-златовласку из облюбованных кустов? Шириханов усмехнулся, бодро свернув на Красную.

Вот где гостям рады всегда...

Впрочем, его ждала Взаимопомощь и бывшие коллеги опального Колдуна. Шерхан, проверив часы, решил поторопиться. Если сотрудника Статута не подводила память, агентство находилось в самом устье Красной.

Шерхан шел по тротуару, поглядывая на пестрые рекламы и разноцветные вывески. Самая спокойная, самая гостеприимная и самая продажная улица всея изученных миров. Эдакая aveny-putain. Фактически, та прямая, через которую проходила вся бесконечность мировых плоскостей. Даже сейчас, несмотря на разгар рабочего дня, недостатка в посетителях она не испытывала. Красную улицу одинаково любили как вампиры, так и Судьи; как Тени, так и суперприродные, и даже демоны. Черт знает, за какие заслуги. Хотя именно черт, конечно, знал.

Из Красной возникла вся Третья Параллель. Causa causalis. Causa efficiens.

В этот момент в размышления Виктора вклинился некий звук. Не громкий, почти неразличимый, не крик и не отблеск удаляющегося демона, чьи следы для правильно настроенного слуха борцов пели.

Мелодия, несколько простых, повторяющихся аккордов. Настолько знакомых, что Шириханов замер. И прислушался сквозь сложные, шкворчащие шумы оживленного квартала, обрывки других песен и случайных мотивов. Динамики музыкального магазина сыграли злую шутку с восприятием? Врешь. Аккорды точные. Приподняв очки, Шерхан обернулся в поисках источника звука:

«Песня без слов, ночь без сна,

Все в свое время — зима и весна,

Каждой звезде — свой неба кусок,

Каждой собаке — палку и кость,

И каждому волку — зубы и злость».

Рассеянно встрепав волосы на затылке, борец пошел через торопливый поток людей и нелюдей к небольшому магазинчику с вывеской «Анклав» и скрипичным ключом, вписанным в эмблему упырьего царства.

Третья параллель была терпимым и гостеприимным местом. Терпимым и гостеприимным до полного одурения. Но услышав посреди бела дня доносящуюся из динамиков ларька до боли родную «Песню» — как будто почти почившую в небытие память «тринадцатого кольца» — Виктор испытал нечто сродни шоку. Мгновенный эмоциональный всплеск, вызвавший почти гипнотический транс.

Шириханов улыбнулся.

«...снова за окнами белый день,

День вызывает меня на бой.

Я чувствую, закрывая глаза, —

Весь мир идет на меня войной».

Внутри было прохладно и сумрачно, почти без посетителей. Стойки с раритетными уже дисками, витрины, проекции, голограммы. И множество разнообразных плакатов. Некоторые Виктор даже узнал. Глядя на них, он будто перенесся на миг обратно, в мир, оставленный почти десятилетие тому назад, в прошлое, которое так старательно игнорировал. И к которому теперь вдруг испытал внезапный приступ болезненной нежности.

«Если есть стадо — есть пастух,

Если есть тело — должен быть дух,

Если есть шаг — должен быть след,

Если есть тьма — должен быть свет».

Остановившись перед одной из витрин, словно не соображая, что дальше делать, Шерхан неосознанно повторял слова куплета вслед за тезкой.

«Хочешь ли ты изменить этот мир,

Сможешь ли ты принять как есть,

Встать и выйти из ряда вон,

Сесть на электрический стул или трон?»

— Добрый день, — вежливый и вкрадчивый голос старого вампира с аккуратной проплешиной на выпуклой макушке разорвал наваждение. Виктор усилием воли остановил притоптывающий в такт мелодии носок ботинка. Посмотрел внимательно на продавца. Тощий, с совершенно овальной головой и орлиным, заостренным книзу, как и положено сказочным персонажам, вроде незабвенных детищ Диснея, носом. Вампир, как нарочно, слегка ссутулился, сложив у груди костлявые руки.

— Добрый день... — согласился Виктор, быстрым взглядом окинув коллекцию плакатов за спиной клыкастого торговца. — Занятное местечко...

— Вас что-нибудь заинтересовало? Могу я чем-то помочь?

Хвала Господу, кровосос не улыбался во весь рот. В силу профессии предубеждения против сакраментального оскала Шириханов, конечно, не имел. Точнее, быстро избавился. Но в прохладном уединении магазина все же возникало некое тревожное чувство — в области гортани. Сдвинув очки на лоб, Виктор жестом указал на динамики, установленные на улице и внутри. Как раз доигрывали последние аккорды.

— Откуда это здесь?

— Откуда? — усмехнулся вампир, вздернув полуседую бровь. Очевидно, привычку сутулиться он приобрел из-за высокого роста, а не в силу необратимых генетических модификаций по Диснею. — Конечно, это контрабанда Провала, если вас это интересует... Но магазин находится под патронатом Короны, господин борец. Вся продукция совершенно легальна и имеет соответствующую документацию, заверенную специальным комитетом Совета. Могу предъявить.

Виктор почти не удивился тому, как лихо продавец определил род его занятий — упыри видели ауру, да и сам Шерхан не побеспокоился скрыть астральные значки. Однако, такая покорная подозрительность раздражала.

— Я не об этом, — все же отчего-то очень мягко, точно в благодарность за короткое наваждение, возразил Шириханов. — Цой... Это альбом?

— Сборник, — вампир вновь заулыбался естественнее, без намека на клыкастый оскал. Видимо, сообразив причину интереса. — Распоряжение Генерала.

— Вот оно что, — усмехнулся с пониманием Шириханов. — Не думал, что тринадцатая параллель... А, к черту! Хвала Королеве! Давайте сюда сборник.

— Устаревший носитель, — лучась, предупредил чем-то очень довольный продавец. Скорее всего, вампира обрадовало нечто в ауре борца. Виктор решил проигнорировать эту догадку. — Тринадцатая параллель.

— Угу, понял я, понял, — отмахнулся Шерхан, доставая наличку. — Универсальный ридер.

Расплатившись, он проворно спрятал потертую коробку в карман куртки — носитель, и впрямь, был устаревшим донельзя. Он буквально пах Провалом, если такое вообще возможно.

— Возьмите вот это, — старый вампир осторожно протянул ему небольшую цифровую карту. — Доступ в сетевое пространство. Для Друзей Королевы.

— Да я же враг, — хмыкнул, чуть щурясь, Шерхан.

— Кто вас знает... Еще не вечер.

Виктор фыркнул, но «доступ» забрал. Вампиры — странный народ. И Королева у них странная. Как глава какого-то клана, крестная мать. Недаром они ее как-то так и называют между собой.

В Агентстве — просторном кирпичном здании в стиле Красного Модерна — было тесно от посетителей. Страждущие внимания граждане сновали по холлу, разделенному на секции прозрачным плексигласом. Штатные сотрудники и юристы, легко отличаемые по формальным пиджакам и астральным бейджам, курсировали промеж снулых клиентов.

Оценив хвосты всех пяти очередей первого этажа, Шириханов, тактично расталкивая жителей параллели, пробрался к консультанту. Девушка в узких, вытянутых к вискам очках — почти как у Серого, новая мода, что ли? — внимательными, но совершенно пустыми глазами посмотрела на очередного посетителя.

— Добрый вечер. Агентство Взаимопомощи. Чем вам помочь? — по скрипту оттарабанила она, с механической четкостью пропуская любые ударения и нажимы, провоцирующие излишние пререкания с нервными клиентами.

Борец полез в карман за опознавательным знаком чисто по привычке, потом, спохватившись, виновато улыбнулся:

— Здравствуйте. Меня зовут Виктор...

— Помощь какого плана вас интересует? — так же спокойно, автоматически продолжила девушка. Параллельно она что-то переключала на пульте и смиренно взирала на мониторы, скрытые за стойкой.

Шерхан решил не терять времени зря:

— Психологическая. Девушка, мне грустно...

Похоже, пронять сотрудницу было совершенно невозможно. Лицо сохранило прежнюю миролюбивую окаменелость. Эдакая благожелательная льдинка.

— Доступные варианты психологической помощи: гипноз, внушение, выкатывание, отливка воском, транс, наговоры, ставы, эгрегоры, спиритические сеансы...

— Спиритические сеансы? — не выдержал Шириханов, прежде как-то не задумывавшийся о специфике местного ассортимента. — Серьезно?

— Вас интересуют услуги медиума? — совершенно будничным тоном уточнила девушка, продолжая что-то монотонно отбивать на клавиатуре.

— Вот уж спасибо, — фыркнул борец. Только медиума ему сейчас и не хватало. Но местные алгоритмы, очевидно, не были обучены сарказму:

— Свободны мастера пятнадцатой и шестой категории. Вам нужно заполнить анкету, если вы у нас впервые...

Виктор решил не рисковать, хотя шутка про регулярные посещения согласно астрологическому календарю так и просилась с языка. Шерхан не сомневался: «продвинутые пользователи» Агентства так и поступали: планировали посещения учреждений по «благоприятным датам», строчили письма «вселенной» и дедушке Морозу, а то и ритуалы какие исполняли. При участии местных специалистов, возможно, не столь бессмысленные. Суеверие — религия слабых умов. Даже прожив десяток лет в «терпимой», Шириханов продолжал держаться прежних убеждений, пренебрегая мейнстримом.

— Девушка, скажите, а у вас мастера все такие приятные?

— У нас работают только квалифицированные специалисты....

— Ладно, — оборвал, поскучнев, борец. — Мне нужен колдун.

— Колдун, — она что-то пощелкала на отдельно стоящей клавиатуре. Поглядела упрямо в стол, где прятались таблицы. — На данный момент все колдуны заняты. Вам по какому вопросу?

— Ищу человека... — потом, подумав, добавил. — Днем с огнем.

— Поиски... Хм. Поисковое колдовство и взаимодействия с сознанием, телепортация и телепатия, эмпатия и поиск потерянных предметов — в нашем отделении дежурный специалист временно отсутствует. Есть только ассистенты.

— Как же это, девушка... — деланно расстроился Шириханов. — А говорили, все только квалифицированные. Ассистенты хоть чего-нибудь умеют?

— Молодой человек, — льдинка таки подняла голову и посмотрела на него чуть более осмысленно. — Ой... А вы так... — и тут же смутилась. Неловко оправила прическу.

Виктор усмехнулся, снимая очки.

— Угу... Слушайте, мне быстро и по любому вопросу. Хоть спиритический сеанс, будь он неладен. Главное, без очереди... Я...

— А вы... вы случайно не ... тот?

— Какой — тот? — сладко ухмыляясь, спросил Шерхан.

— Ну, Новые Лица Статута. Плакаты. Это же...

— Только никому ни слова, детка, — борец очаровательно улыбнулся, в очередной раз уверившись в собственной неотразимости. Или всемогуществе пиара.

— Конечно! — виновато озираясь, кивнула сотрудница и сейчас же яростно защелкала по клавиатуре. — Вы по делу Эдвардса, да? Скотта ведь арестовали?

— Задержали, — уклончиво покачал головой Виктор. — Мне нужно поговорить с его ассистентами. Если возможно, под видом клиента. И без фамилий.

— Да. Хорошо. Поднимайтесь на второй этаж. Вас там встретят.

«Приятно быть популярным», — не без удовольствия подумал лохматый, еще больше растрепав шевелюру.

Встретить-то его встретили, однако ничего нового не рассказали. Ассистенты с клятым колдуном не общались. Судя по всему, он и здесь умудрился «зазвездиться» и вызвать всеобщее отвращение. К прежним характеристикам Эдвардса добавились лишь малоутешительные «высокомерный», «нервный», «раздражительный» и «зануда».

Скотт был чертовски головастым парнем, с Божьей искрой, если так можно говорить о колдовском даре — но совершенно несносным для окружения. Экспериментатор, напрочь лишенный чувства меры. Надменный и увлеченный собственными идеями, замкнутый и гордый. Синедрион вынес ему три официальных Предупреждения, даже епитимью накладывал. Да и упырей Эдвардс заинтересовал, зацепив волевым потоком одного из подданных узкого круга в период внезапного всплеска увлечений модальными заклинаниями.

Странно, что идиотика еще не пришибли на месте. С такими подводами только в морг вперед ногами.

Так ничего толком и не добившись, Виктор забрал машину и поехал домой. Он уже знал эти истории из личного дела Эдвардса, но лишь в виде сухой выжимки. Рассказанные теперь, особенно, в свете последних событий, они производили гнетущее впечатление.

Борец, мрачно выруливая на трансуровневое шоссе в потоке вяло перетявкивавшихся машин, от нечего делать поставил сборник. И на минуту забыл о напряженной топографии Третьей параллели. Страшный зверь Ностальгия тяпнула исподтишка и заразила организм.

В квартире Виктор включил зубодробительную стереосистему на полную мощность. Устроился на диване, припоминая, когда и при каких обстоятельствах слушал эту музыку прежде... и почти задремал. Хотя сна особо не было, так, разрозненные образы из потревоженной памяти.

Совсем другой мир. Нарочно забытая вязь пыльных полунамеков, осколков воспоминаний, царапавших нервы битым стеклом.

«Что судьбою был больше любим

Кто живет по законам другим

И кому умирать молодым».

На часах едва доходило шесть. А внутри зрело нечто тоскливое, романтическое. Настроение располагало к подвигам.

«Сигареты в руках, чай на столе,

Так замыкается круг.

И вдруг нам становится страшно что-то менять».

Рывком поднявшись, Шерхан, преисполненный решимости свернуть горы, отправился на кухню — творить.

Жрать хотелось, но еще больше хотелось учудить что-нибудь эдакое. Наткнувшись в холодильнике на рыбу — мозгоправ, воспитанный на гастрономическом занудстве отъявленно-правильного питания, разумеется, предпочитал ее, борец призадумался. Лосось. Хм, отлично.

Порыскав по метафорическим сусекам, Шириханов откопал имбирь, кунжутное масло и чеснок, случайно забытый на его личной полке с «баром». Борец привычно ухмыльнулся своему отражению в зеркальных панелях кухонной мебели.

«Наше утро похоже на ночь

Ну, а ночь — для меня».

Десять лет прошло... Когда-то он неплохо готовил. Растрепанный скуластый брюнет в белой майке ехидно пялился на него из смазанных, флуоресцентно подсвеченных глубин. Когда-то. Москва нулевых отсюда смотрелась размыто, чуждо. Тревожно-сладко, будто сон.

«Ну а тело не допело чуть-чуть,

Ну а телу не додали любви...».

В процессе, отплясывая по кухне с самым большим ножом, какой только нашелся во всем Серегином арсенале, Виктор так развеселился, что решил позабавить и соседа. Набирая номер, он все посмеивался в предвкушении спектакля, готовясь импровизировать на ходу. Несмотря на очевидный прокол по делу Эдвардса, настроение у борца сделалось преотменное, и он уже приготовился причинить очередную «радость» ближнему:

— Алло, — кажется, блондинчик увлекся работой и звонку не слишком обрадовался. Виктора это ни капли не смутило.

— Э-э-э... слышь, где у нас эти... макароны длинные? — прижав трубку щекой, он, как обычно, мастерски изображал полудурка. Благо, стараться особенно не приходилось.

— Господи, чем ты занят? — «Царь Ирод встревожился, и весь Иерусалим с ним». Шерхан удовлетворенно хмыкнул. — Решил кухню всмятку приготовить?

— В крутую, — нарочито-бодро объявил борец, буквально слыша звон натянувшихся нервов. Или это треснуло прикипевшее к кухонному гарнитуру сердечко нлошника?.. — Ну, и где эти длинные, чтоб им пусто было?

— В шкафу смотрел? — голос Сергея мужественно не дрогнул, так что лохматый решил чуть усугубить ситуацию:

— В каком?

— Блин, Вить. Не надо бы этой самодеятельности... — попытался урезонить его сосед. Но Шириханов остался неумолим:

— Я жрать хочу, мать твою! — фыркнул Виктор. И тотчас продолжение фразы само скользнуло с языка. — Котлеты нашел. Куда ты лапшу эту испанскую запрятал?

— Если ты вдруг о спагетти, они итальянские. И это не лапша, — крайне остроумно объяснил «терпеливый наставник». Добрый, блин, пастырь. — Посмотри в шкафу справа от плиты... — Сергей замялся. — Ты знаешь, где у нас плита?

— Я чего, так сильно похож на идиота? — почти откровенно возмутился Шерхан, убавив огонь под кастрюлей с рисом. Прыснул с кончика ножа воды на сковородку, злорадно вслушиваясь. Ужас Сергея был почти материальным. Да, этот нлошник и впрямь считал его опасным психопатом. Утробно посмеиваясь, Шерхан мягко треснул пакетом с фасолью о полку, присев на корточки у кухонного шкафа. — Чего ты тут держишь? Тараканы какие-то сушеные!

— Это местная фасоль, — проницательно прошептал сосед.

— Блин... Ты, часом, не приколдовываешь... на досуге?

Воронцов что-то прошипел или просто выдохнул сквозь стиснутые зубы. Виктор мстительно поиграл с крупами. Потом чуть взаправду ни уронил один из контейнеров и баловаться прекратил.

— Нет, — будто кто-то сомневался. — Виктор. Вторая полка. Коробка прямо перед твоим носом...

— Ты заблуждаешься, — поучительно, копируя какую-то до боли знакомую, но ускользавшую от памяти интонацию, запел Шерхан, — если считаешь, что у меня нос на уровне двадцати сантиметров над полом... — и потом, как будто вспомнив — гвоздь в крышку гроба, бытового гроба одного впечатлительного нлошника: — А где кастрюли?

— Господи... Закажи чего-нибудь, — взмолился Сергей. В голосе его прозвучала боль многих поколений щепетильных офисных сотрудников. Чистеньких клерков и чокнутых домохозяек. Виктор фыркнул, подавив малодушное желание расхохотаться. — Ты за три года ни разу ничего не готовил, чего вдруг приспичило-то?

— Уж прям? — не поверил борец, припоминая. Три года...

— В последний раз ты сжег плиту, разогревая готовый ужин...

О да, Шерхан тот случай помнил хорошо. Особенно, ярость не на шутку перепугавшегося мозгоправа. Как он вообще умудрился учудить нечто подобное, борец и сам не понимал.

— Ха-ха, — вероятно, это была совесть, ну, или нечто наиболее к ней приближенное. Шириханов потер неоднократно ломанный нос запястьем. — Так я уснул...

— Виктор...

— Я что, зря их ловил? — выдал мужик, соображая, чем бы еще добить конкурента за выживание в сложном межконфессиональном климате на Малой Межконфессиональной. — Говори, где кастрюли! У меня заложник — твой любимый утюг!

— На полке... — быстро спохватился блондин. «Ишь ты! Занервничал!» — зло покосившись на предмет пререканий, покривился Виктор. — Рядом с плитой и столом разделочным. Бери ту, что со стеклянной крышкой... Только не разбей...

В этот момент из динамиков раздался душераздирающий лязг и какие-то звонкие удары. Шерхан вздрогнул, инстинктивно взвившись на ноги и опрокинул разделочную доску, оставленную одним концом навесу. Нож воткнулся в пол у самых пальцев босой ступни. Доигрался, решил Виктор и повесил трубку.

Борец еще посмеялся, собрал грязную посуду, почистил следы несуществующих «преступлений», подспудно отправив Сергею максимально безнадежное в смысле прогнозируемой генеральной уборки — или даже ремонта — послание. Перекусил. И со всей тщательностью сервировал стол. Прикол имел все шансы.

До половины девятого Виктор просидел за бумагами по делу Эдвардса. Минут в двадцать-двадцать пять Шириханов понял, что дождаться загулявшего клерка ему сегодня не светит. Приняв быстрый душ и побрившись, Шерхан неторопливо собрался

«Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда,

Обернулся — и не смог разглядеть следы».

Заезжать в Статут он не планировал, но привычке дресс кода остался верен. Как оказалось, не зря. Из-за повышенных мер безопасности в связи с заседанием Совета вечер выдался тихим.

Лифты снова застряли где-то на нижних этажах, курсируя от стоянки до пятнадцатого, и Шириханов со вздохом отправился тренировать ноги. Благо, хоть машина его не подводила. Сверив карты, Шерхан лишь снова разочарованно вздохнул: ничего. Пара импульсов, тотчас погашенных. Тухло.

Стоя на светофоре, он бессмысленно переключал треки, щелкая по дисплею. Значит, домой мы не торопимся... Подумав, Виктор пробил по электронной картотеке белую квази-шкоду соседа, и, не чинясь, запросил местоположение. Поди, в какой-нибудь ресторан жрать поехал. Трусливая задница. Больше всего борец не любил, когда срывались такие продуманные приколы.

Коротко переговорив с диспетчером, уже немного разозленный, Шерхан повернул по направо, не доезжая съезда на первый уровень. В Статуте начало «ночной смены» проходило под эгидой упорного труда. Дух усердия, повисший в воздухе, бил зазевавшихся без промаха. Отдел никуда сегодня не высылали. Это, конечно, пока — ведь Виктор и приехал раньше времени. Досрочно даже в смысле условий дежурства.

Не включая света и не раздеваясь, разочарованный борец плюхнулся в рабочее кресло и швырнул ключи на заваленный бумагами стол. Кабинет тонул в синеватом сумраке. За стенкой работал кондиционер и о чем-то громко разговаривали. Слов Шириханов не разбирал, да и не старался. Закурив, Виктор устало запрокинул голову: ну, давайте, упыри да вурдалаки, схавайте кого-нибудь на задворках цивилизации. А то даже совестно без дела сидеть.

Но стоило Шерхану прикрыть глаза, как сердце опасно екнуло. Борец напрягся, кожей и заискрившими нервными синапсами ощущая приближение сильного вампира. Клыкастая дрянь была где-то поблизости. Виктор скорее осознал это, чем почувствовал, но волосы на затылке встали дыбом. Чужой, не особенно удерживавший ауру, не задавленный блокираторами упырь был в Статуте. В самом здании. Поднимался в лифте.

Пожалуй, мало кто умел так остро чуять потенциальную угрозу, как Шерхан. И мало кто так легко перестраивал зрение. Сигнал пришел на несколько секунд позднее, чем реакция сотрудника.

— Шириханов, к Вам посетитель... — металлический голос системы больше злорадствовал, чем предупреждал.

Если так, значит, упырь прошел по пропуску, следовательно, через «приемку». Следовательно, официально. Легально. С документами. Гемоглобинозависимый был так близко, что Виктор ощущал дрожание воздуха, сопротивление искусственно стабилизированной среды. Днем рефлексы Шерхана, выдрессированные графиком, несколько притуплялись. Сейчас же все вокруг так и трещало чистой информацией, спеша донести до счастливого обладателя технологии «Статут» радостную весть: по его душу пришли.

Успокаивая разбушевавшиеся гормоны, Шерхан еще раз прикрыл веки. Дверь без стука отворилась. И так же быстро захлопнулась. Посетитель намеревался произвести впечатление — и преуспел. Можно было и не распускать ауру:

— Доброй ночи, — тихий, поставленный голос. Чистый бархат...

— Доброй, коли так, — борец сумел взять себя в руки.

Обостренные рефлексы с жадностью отозвались на легкие прикосновения воли подданного Короны, как чуткая блесна или леска растяжки. Одна беда, не вовремя и не к месту. Смертный справился с холодом и адреналином, обострившим реакцию, ничем не выдав секундной слабости. Остался только тонко дребезжащий колокольчик в ментальном плане.

— Меня зовут Ханна.

Расположившийся за столом Виктор не зажигал света, хотя обыкновенно именно так поступали его соплеменники при приближении враждебно настроенной нежити. Человечки, поспешные до судорожности и смешные в своей нелепости. Сапиенс, смертный мужчина, сидел так же фривольно, закинув ноги на тумбу. И улыбался, с удовольствием разглядывая посетительницу искусственным зрением...

— Очень приятно, — все так же, не поднимаясь, кивнул Виктор. Упырицу он видел прекрасно, и в первую очередь — весьма откровенное декольте, открывавшее взору красивую грудь. — Могу я узнать причину, по которой удостоился такой чести?

Взгляд измененных глаз соскользнул вдоль линий одежды по эффектно обтянутым брючками бедрам. Смертный талантливо разыгрывал самоуверенную развязность, несмотря расширившиеся зрачки и адреналиновую бурю в крови.

— Можете, — Ханна высокомерно кивнула. Ледяное личико упырицы не изменило выражения.

Она была хороша: сахарно-бледная кожа в окружении темных кудрей; приятный ротик, мягкий и пухлый, кроваво-алый, правда, пока лишь от помады.

«Прикольная цыпа», – подумал борец отстраненно.

Подданная явно не собиралась реагировать на показные человеческие фривольности. Виктор, оценив ее выдержку, наконец, удостоил внимания глаза посетительницы.

— Располагайтесь, — велел он по-хозяйски, все же убрав ноги с тумбы. — Простите. На работе не пью... и вам не предлагаю.

— Спасибо, — упырица изящно опустилась на ближайший стул и тотчас приступила к делу: — Я нахожусь здесь в качестве официального представителя Короны. Наша Королева заинтересована в том, чтобы с наименьшими потерями закончить дело Скотта Эдвардса.

— А при чем тут, собственно, я? — без всякого выражения пожал плечами Шерхан. — Дело под контролем Синедриона.

— Вы, господин Шириханов, курировали его в группе Подготовки Кадров. Вы выехали на место происшествия. А еще... вас выбрала наша Королева, — вкрадчиво, а главное, доходчиво объяснила кудрявая бестия.

— Как интересно! — деланно подивился борец. — А при чем здесь она?

— Хм, хорошо. Я выражусь иначе, — вампирша чуть наклонила голову. — Я хочу, чтобы вы продолжали свое личное расследование и ставили меня в известность... о его результатах.

— С какой стати? — хмыкнул Шириханов. — И почему вас, а не, скажем, лично Ее Величество?

— До Величества нос не дорос, — Ханна брезгливо искривила хорошенькие губки. — Не зарывайтесь, молодой человек. Вы — всего лишь пешка в системе Статута. И еще мельче — в системе Совета. Поэтому лучше Вам не скрипеть — мелкие шестеренки легче заменить, чем исправить.

— А вы умеете расположить собеседника, — коротко хохотнул Виктор, послушно рассердившись. — Короче! Вампиры решили вытащить своего парня? Не моими руками! Грызитесь сами с Синедрионом, а нам дайте спокойно работать.

Дурацкий вечер медленно перетекал в такую же тухлую ночь. Шириханов взбесился. Ожесточение поднималось изнутри и сдавливало горло. Еще этот в край оборзевший нлошник...

— Виктор! — Ханна поднялась. Голос дрогнул и сразу вернулся тщательно подавляемый акцент. Ну, разумеется, экспат. — Пожалуйста! Дело не в политике! Лично я заинтересована в его... жизни!

— Так, — протянул Виктор прискорбно. — Понятно, еще одна звездоболка... теперь клыкастая.

— Вы грубите, — Ханна не успокоилась, но очевидное оскорбление проглотила.

Выглядела упырица шикарно, если не считать этого глубоко-несчастного, озлобленного выражения, придававшего лицу излишней, даже для кровососа, хищности.

— Допустим. А вы пытались мне солгать, так?

— Не совсем, — она вздохнула. — Королева, и впрямь, заинтересована. И меня она... наделила полномочиями. Но я хочу спасти его. Это совпадает с интересами Короны. Я добровольно стала орудием...

— Отлично, — похвалил скептически Шерхан, растирая переносицу. — Очень красиво. Театральное давно бросили?

— Хм? — упырица в недоумении сдвинула тщательно подрисованные брови. А Виктор вдруг почти успокоился.

— Не важно, я все понял. Но помочь, как говорится, ничем... Дело забрал Синедрион. Как и самого Эдвардса. А кто он вам, кстати?

— Муж.

Шириханов присвистнул. Плохо же борец работал, если о подобном и слыхом не слыхивал. Брак с вампиром. С приближенной Королевы. Которую еще и полномочиями наделяют... Черта-с два кто бы поверил!

— Вы не поняли... — Ханна снова вздохнула. — Бывший.

«Еще хлеще», — подумал Шерхан.

— Много тысячелетий назад... в ином воплощении... мы любили друг друга... — с каким-то особенным, почти томным чувством выдала упырица. Виктор невольно вздернул брови. — Я хочу спасти его.

— Мило, — вновь одобрил неумолимый сотрудник Статута. — Сходите в Агентство бывшего супруга. Или к психиатру. Что за... дичь?

— Почему ты так зол? — зашипела оскорбленная вампирша, поднимаясь.

В темноте она напоминала кобру, распускающую капюшон, или готовую к броску кошку — оба сравнения одинаково настораживали. Вампиры не любили долго расшаркиваться и быстро выходили из себя. Гордые твари, привыкшие к безнаказанности и послушанию запуганных смертных.

— О чем ты думаешь? — шипела упырица. — От тебя пахнет разочарованием... Ты почти умер! Человек! Ты думаешь, я, истинный вампир, не прочту, не почувствую тебя? Я прозрела каждую твою клетку, каждую потайную мысль! Посмеешь глумиться надо мной?! Жалкий смертный кусок мяса...

— Мне расценивать Ваши слова, как угрозу? — участливо поинтересовался Шириханов. — Барышня, прекратите истерику. Вы не пробовали писать романы?

— Империл... — продолжала шелестеть Ханна, все больше напоминая помешанную фурию. — Ты истекаешь им, глупый паяц! Ты умрешь от рака прежде, чем дети твои увидят свет!

— Ну, детей я не планировал, — с деланным спокойствием рассудил Виктор.

— Ты несчастен! И жалок, человек! В своей нелепой гордыне насекомого...

— Господь Всемогущий! Барышня, я не кастинг-группа местного театра! — Шириханов поднялся на ноги.

Ханна была уже перед самым столом. От упырицы волнами жара расходилась злоба пополам с отчаянием. И, если уж речь зашла об империле...

— Кто тебя обманул, смертный? Почему ты так разочарован? Почему отказываешься?..

— Потому что вампиры — пока не доминирующая раса Параллели. Это вам не Замок, — зло отрубил борец. — Разбирайся сама со своим бойфрендом.

— Он мне не бойфренд! — огрызнулась посетительница, неожиданно заломив руки.

— Тем более, — кивнул Виктор. — Королеве надо — значит, как вы говорите, это дело ее клыков.

— Шерхан!

Позывной, вдруг прозвучавший из уст условного неприятеля, оказал странное воздействие на его разум. Лохматый замер и прищурился, ожидая продолжения. Возможно, клыкастая стерва просто подключила естественную суггестию.

— Помоги мне, Шерхан! Корона может разрешить любой конфликт интересов. Синедрион, Белое Духовенство... Нам нужна лишь информация. И сотрудник Статута, готовый идти на контакт. Скотта подставили, это не случайность...

— Госпожа Ханна, — человек смягчился. Но держался из последних сил. Волны ментального яда колыхались черными водорослями, оплетая его голову. Теперь Виктор говорил вкрадчиво и намеренно тихо. Почти умиротворяюще. — Я прошу Вас понять: Статут больше не имеет никакого отношения к делу Эдвардса. Ни прямого, ни косвенного. Я лично, простите великодушно, не испытываю ни малейшего желания помогать Вам в избавлении вашего прекрасного принца из коварных судейских лап. Вы, как его тысячелетняя возлюбленная, думаю, можете рассчитывать на лесенку или пару кос, спущенных из окошка, но не на мою шею... Вперед! Я вижу, у вампиров такие штучки в ходу.

— Виктор! — голос перестал слушаться хозяйку. Ханна с трудом выговорила последнюю фразу. Последний аргумент: — Это истина! Кто ее защитит?

— Какая, к черту, истина? — бумаги веером разлетелись под руками борца. — Поменьше доноров по кабакам собирайте, совсем уже башню сносит! Ваш Эдвардс убил гражданина Четверки. Спросите у него, зачем? Вот вам и истина! Debita animadversione puniedum...

— Вы очень жестокий человек! Вы вампир в душе, — прошипела, кривя губы, упырица. — У вас сверхсильное отрицательное биополе. Я не знаю вас совершенно, но уже ненавижу, как родного брата! — голос дрожал и трескался, иссушенный злобой, этим жгучим, едким, неудержимым вампирьим ядом. — Вы — разрушитель! От вас разит грязью и империлом. Вы лишь искажаете и ломаете все, до чего способны дотянуться. Проклятый смертный! Пусть вечно страдает тот, кто тебе...

— Стоп! — заорал Шериханов.

Проклятие почти сформировалось. Ханна замерла за секунду до произнесения решающих слов. Все. Идеально. Направляющие, сила, поисковый импульс. Подняв руки ладонями вперед, Виктор медленно обошел стол.

Вампиры славились своими темными способностями. Их бытовые проклятья пестрели на картах черными искрами, составляя бескрайнюю паутину. «The Supernumerary» признал их самой агрессивной расой за прошлый квартал. Но поймать подданных Короны с поличным было практически невозможно — слишком отточенный, почти рефлекторный механизм.

Проклинала Королева. Проклинали ее министры и советники. Проклинали такие вот экзальтированные барышни с красивыми безжизненными лицами и змеиными глазами. Походя бросались короткими фразами или просто щелкали пальцами. Так они наказывали людей, оборотней, Судей, даже соплеменников — любого, посмевшего их задеть. Так они ломали чужие жизни.

— Статья сто двенадцать, пункт альфа параграфа сорок семь. Новый Кодекс Совета. И статья восемьдесят четыре дробь двенадцать Кодекса «Статут». Госпожа Ханна, не делайте глупостей.

— Я... — упырица осознала прокол. Осеклась и смешалась. — Простите...

— Прощает только Синедрион. И только посмертно. После конфискации имущества, — Виктор фыркнул, — по завету Торквемады.

— Мы с вами с одной Параллели, — вдруг тихо прошептала Ханна. — Тринадцатой. Из Провала... Прошу Вас, господин Шириханов. Я знаю, вы можете помочь. У вас есть определенная репутация... Королева не ошибается...

— Ага, милостиво улыбается... — Шерхан устало облокотился на краешек стола совсем рядом с упырицей. Сейчас его человеческий нос мог почувствовать острый запах — аромат кожи и духов, а не свербящий астральный оттиск. — Ханна, вам сперва надо полечиться.

— Вы заблуждаетесь, — резко отмела подобную возможность подданная. Впрочем, Виктор иронизировал. Говорила девушка о другом и на сей раз, куда осмысленнее. — Если считаете меня просто импульсивной дурой, то судите поверхностно. Вы не знаете ситуации, господин Шириханов. Не знаете, насколько все серьезно и опасно. Роль Скотта ничтожна, он просто щепка, веточка. И эта веточка легко переломится. Запутавшийся молодой колдун... Возможно, его прямо сейчас пытают за то, чего он не совершал... Ему дробят кости и рвут плоть... Пожалуйста! Вы же хотите продолжить расследование... Ведь это...дело совести...

— Все мы игрушки в руках высших сил, — борец вытащил портсигар, извлек сигарету и начал прикуривать ее, чуть наклонившись вперед, так что красные сполохи заплясали по скулам. — И всех нас ждет один конец. Ведь в рай тоже едут на катафалке...

Ханна все же расплакалась. Отвлекшийся на сигарету Шириханов сперва этого не заметил. Потом оказалось поздно.

Среда отреагировала мгновенно. Виктор почувствовал, как струйки его собственной жизненной силы собираются у солнечного сплетения. Как почти ощутимо испаряется сквозь зудящие поры энергия. Упырица пила его жизнь, даже не прикасаясь.

— Остановитесь! Ханна! Успокойтесь! — прикрикнул хрипло борец, инициируя защитный блок.

Страшная аура распустилась ядовитым, студенисто колышущимся, прожорливым цветком. Ханна всхлипнула, проворно вытирая со скул слезы.

—Так вы поможете мне? — переспросила она тихо.

Хваткая барышня. Виктор крепко затянулся, пытаясь выиграть время. Блок искрил.

— Да, пожалуй, — неторопливо, все еще сомневаясь, кивнул он.

— С этой ночи... мы объединим усилия? — подданная расчетливо склонила бледное лицо, красивым, будто отрепетированным жестом вытирая слезы.

— Предпочитаю иные занятия для этого времени суток, — Шерхан ухмыльнулся. — Но... работа обязывает. Мы сможем встречаться в мои личные часы. Надеюсь, вас это устраивает. Также, если я узнаю что-либо существенное, то могу пересылать информацию сразу...

— Это будет оптимально, — Ханна подобралась. — Я — старший сотрудник аналитического отдела оперштаба Короны в звании лейтенанта запаса. Ханна Адамс.

— Говорящая фамилия, — оценил Шириханов. — Она вам к лицу.

— Не остроумно, — приподняла верхнюю губу вампирша.

— Отчего? — смертный пожал плечами. — По мне так весьма. Я буду называть вас Ханной, хорошо, мисс Адамс?

— Приятно говорить с человеком, помнящим родную параллель и хранящим ее обычаи даже на чужбине.

— Настоящий рай — потерянный, — борец продолжал поставлено ухмыляться, но прищур изменился.

— Вы много говорите о рае и смерти, господин Шириханов. Задумывались о суициде? — с ядовитой невинностью затрепетала ресницами упыриха.

— Нет, — хмыкнул Шерхан. — До этого момента. Я верю в Бога.

— Интересно, — Ханна улыбнулась в темноте. — Вы убиваете, хватаете, сажаете под стражу, обрекаете на «вытяжки» Синедриона — и при этом верите в Бога?

— Я не говорил, что моя вера строго ортодоксальна, — возразил борец спокойно. По-настоящему спокойно и веско. — Скорее парадоксальна.

— И в чем состоит ваш религиозный парадокс? — Ханна вздернула красивую бровь.

— В том, что я в Него верю, — Шириханов рассмеялся. — Credo quia absurdum.

— Это не парадокс, — упырица закатила глаза. Достала мундштук и тонкую сигарету из инкрустированного перламутром портсигара.

— Не думал, что вы курите, — извинился борец и протянул зажигалку.

Ханна приподняла уголки румяных губ:

— Одна дурная привычка вытесняет другую. Например, я не слишком пунктуальна, — ее ужимки выглядели почти мило, но лохматый не поверил. — Итак, хорошо. Расскажите мне, что вам известно по делу Эдвардса.

— У вас явно есть опыт допросов, — подивился Шириханов, выпустив струйку дыма в потолок. — Мы говорили о Боге. Кстати, я православный. А вы какое заблуждение разделяете?

— Не смешно, — на сей раз она откровенно ощерилась. Из-под алой губки выступили длинные, белые клыки, сделав мордашку более звериной. — Свободу совести никто не отменял. Вампиры исповедуют разные религии, многие отдают предпочтению католицизму — долг памяти и традиции. Я не из их числа. Вампиры Замка подчиняются Королеве, а Королева исповедует православие.

— Что может быть скучнее абсолютной монархии, — Шириханов деланно огорчился.

— У нас не абсолютная монархия, а конституционная.

Шутить на тему власти гемоглобинозависимые не любили. Виктор это отлично знал, но составление психологического портрета конкретного кадра требовало эксперимента. А еще борцу нравилось дразнить импульсивную упыриху.

— Номинально. На практике же все решает Королева.

— На практике все решает Господь Бог, — отрезала посетительница и с вызовом пыхнула острую струю ментолового дыма Шириханову в физиономию.

— Понятно, — кивнул тот, слегка отстраняясь. — Религия и власть — запретные темы. Буду знать.

— Не устраивайте балаган, пожалуйста, — раздраженно попросила упыриха, сморщив переносицу. — У нас мало времени. Я хочу говорить о деле.

— Хорошо, — покорно пожал плечами борец. — Скотт Эдвардс, выпускник Межрасовой Высшей Школы Колдовства, гражданин Конфедерации Совета, проживающий в Третьей Параллели, состоящий на учете Совета как временный сотрудник Агентства Взаимопомощи, включенный в Группу Подготовки Кадров Статута, не далее, как позавчера, хорошенько заложив за воротник, подрался с тремя гражданами Четверки. В результате чего один из них, Вилли Томсэн, погиб на месте.

— Томсэн... — Ханна пощелкала пальцами, припоминая. — Это...

— Да, сын Судьи Томсэна, возглавляющего специальный отдел Синедриона. Святой Отец третьего ранга. Он был сильно опечален произошедшим.

— Он что же, был на месте?

— Почти сразу после инцидента, — Виктор усмехнулся. — Судьи Томсэн и Ливенсгрофдт со спецгруппой забрали Эдвардса с места преступления.

— Спецгруппа? — подданная изумленно округлила глаза. — Боевой отряд Синедриона? Как они могли среагировать быстрее оперативной группы Статута? Разве первыми вызывают не вас?

— Мир — странная штука, не так ли? — Виктор с пониманием покивал, затушив окурок о портрет миловидной рыжули на дне стеклянной пепельницы. Шерхан до сих пор не мог уразуметь, как его бывшая додумалась до такого подарка.

— Хм, — упырица, с сомнением поглядев на свою недокуренную сигарету, закусила пухлую нижнюю губу. — Отряд быстрого реагирования — ваши люди?

— Скорее, подотчетное ведомство, — Шерхан задумчиво потер выбритый подбородок, прекрасно понимая, к чему ведет кровососка. — Протечки исключены. Никто из моего отдела не работает с Судьями. Это... дурной тон.

— Иногда и тень может пригодиться, — пожала плечами Ханна. — Неужели у вас нет стукачей?

— Стучат только мне, — отрезал Виктор.

— Если стучат вам, почему не могут стукнуть кому-то еще?

— Исключено. Все произошло слишком быстро, — нехотя признал борец. Ну да, на самом деле его больше убеждало именно это.

Вампирша рассмеялась:

— Логика оттолкнула от вас мир...

— Логика отталкивает от меня смерть, — Шириханов подошел к сейфу, встроенному среди полок. Личное дело парня валялось где-то там. — Сейчас к Эдвардсу не попасть. И вряд ли можно рассчитывать на сотрудничество пятого отдела...

— Что произошло с двумя другими... пострадавшими?

— Один, Стив-Рой Конрод, в больнице с черепно-мозговой, второй, Филя... Филарет Кацерман, пропал.

— Кацерман... Судья? — Ханна смяла в мягкой ладони окурок. На лице вновь появилось сосредоточенно-злое выражение. Упыриха выровняла ауру и убрала мундштук в небольшую сумочку, удерживаемую на сгибе локтя. — Годдрик?

— Да, — Виктор осклабился. — Судья Кацерман. Восемнадцатый Специальный. Внутренняя безопасность Синедриона.

— Кац-убийца, — тихо, совсем тихо сказала она, но Виктор услышал.

И не удивился. Как ни странно, Короне много доставалось от этого отдела — под эгидой обеспечения безопасности Судей.

— Неужели он не ищет сына? — вампирша вскинула глаза на Шерхана.

— Думаю, у Судьи Кацермана достаточно собственных ресурсов, чтобы не привлекать стороннюю организацию, — улыбка вышла ехидной и злой. Впрочем, как и большинство его улыбок.

— В больницу попасть можно?

— Думаю, да, — кивнул борец без особенного энтузиазма.

Ханна вдруг проворно обернулась на дверь, заставив Шерхана инстинктивно сделать несколько шагов навстречу... прикрывая упыриху? В ту же секунду вампирья дорожка пропала. Аура съежилась и человек ощутил почти физическое облегчение, несмотря на всю хваленную привычку. Кровососка замаскировалась проворно и безукоризненно. Через мгновение в дверь постучали и сразу, не дожидаясь ответа, внутрь просунул всклокоченную башку Волохов.

— Ой! — смутился напарник, разглядев посетительницу. — Извини, брат... Э-э-э... У нас, вообще-то, вызов... Ты того... сеть отключил?..

— До встречи, Виктор, — шепнула Ханна, на прощанье проведя заострившимися ногтями по щеке Шириханова. — Я зайду к тебе в гости завтра...

Двигалась упырица по-кошачьи грациозно, несмотря на высоченные каблуки. Виктор сморгнул. Лишь когда красотка — вполне антропоморфная, разве что чересчур, почти вызывающе сексуальная — скрылась за поворотом коридора, так и оставшийся стоять на пороге Славик перевел вопросительный взгляд на своего командира. Шерхан замер у стола, скрестив на груди руки, и тихо посмеивался.

— Охр*неть... Чего это было?

— Это было, княже, — хмыкнул Шириханов, проверяя кобуру. — Это просто было.

— Ничего себе у тебя подружки... — Всеслав аж причмокнул. — Ты где их таких цепляешь?

— Места знать надо, — развел руками борец. — Поехали, по дороге поговорим...

***

На пересечении путанных проулков, обозначенном бдительными, но упорно предпочитающими оставаться инкогнито, гражданами, никого не было. Хотя Виктор, не понаслышке знакомый с законом подлости, ожидал заметить где-нибудь за углом серебристый седан с астральными отметками Церковного Суда.

Задворки военного квартала издавна снискали дурную славу. Еще бы: сплошные полигоны, какие-то сомнительные, сдаваемые кому ни попадя ангары, выгороженные крошащимися заборами или обнесенные листовым железом пустыри в изломанных напластованиях стальных конструкций; дома, куда больше напоминавшие бараки, но, кажется, вполне обитаемые.

Кто именно из тех обитателей, этот полузаброшенный кошмар облюбовавших, нажаловался на «разборку», определить возможным не представлялось. На окнах, за ржавыми прутьями древней обрешетки, чернели намертво сколоченные деревяшки, а то и куски листового железа.

Сумрак нижних уровней напоминал чащобный. А местами и вовсе подземельный — с сопутствующим ароматом прелых кирпичей, синтетики и неотступной канализации. В подворотне тлели мусорные баки, что тоже не добавляло свежести.

Шерхан пощупал глухой забор, разглядывая отпечаток, астральный след затравленного ужаса — тут кого-то били. Профессионально, почти беззлобно, так сказать, по долгу. Forum delicti.

С освещенных аллей Парка Независимости сюда выходила пара улочек. Неподалеку — под арку и налево — шумела проезжая часть, развязка на трансуровневку. Борец задрал голову навстречу неоновой стереометрии полупрозрачных ярусов в шлеях искрящих, взвинченных энергетических потоков — наверху виднелись сваи эстакад и тени многомерного пространства верхних улиц.

Виктор постоял еще секунду, определяя направление, и жестом указал Славе на темный ход меж спаянными стальными тросами и деревянным эркером домами. Сам пошел к тупику. Всеслав, подобравшись и уже бубня какие-то излюбленные экзорцизмы, двинулся в чернильное марево странной паутины. Это походило на работу демона, но демон не потащил бы тело. Разве что, забавы ради... или закусить.

Шириханов, тихо ступая по осклизлым камешкам некогда мощеного проулка, ощупал доски. Нет, сквозь забор пакость не перебиралась. Выходит...

Покрутив башкой, Шерхан, наконец, поднял взгляд на не доломанный фасад заброшенного склада. В темноте потрескавшейся, отсыревшей штукатурки на высоте метров десяти над землей светились жаркие, взбешенные глаза.

Оборотень оскалился.

— Твою мать!..

Смертный хребтом, загривком, похолодевшим нутром ощутил близкую угрозу. Профессионально и слаженно. Отметки регистрации и лицензии Совета отсутствовали, вытравленные варварски, но четко и без последствий.

— Дети Лодура? — громко предположил борец.

— Привет, мясо... — зарычал ближайший, улыбаясь на свой лад.

— Поздравляю, — брякнул Шириханов. — Статут. Вы арестованы.

— Ха-ха, — из темноты бокового лаза, где только что исчез Всеслав, отряхивая руки, медленно выплыл крупный, совершенно черный силуэт, с антропоморфностью имевший общего разве этот свой преисполненный сарказма смешок. Размазанная кляксой мгла окончательно укрыла слабый отблеск улицы за подворотней. — Борец... еще и смертный... Ты влип, братишка.

— Сильно сомневаюсь, — стыло выскалился Шириханов, перемещаясь будто бы без всякого плана. Светящиеся в темноте глаза двухфазных, ровно примагниченные, ползли следом.

— Напрасно... Хочешь жить — проваливай отсюда, — мрак ухмыльнулся. — Я нынче добрый...

— Четыре шавки и злая Тень, — пересчитал Шерхан, прижавшись спиной к забору. Он уже держал на прицеле двоих из четырех скалящихся зверюг без опознавательных знаков и причин с ними нежничать не видел. — Ты не добрый, ты тупой... братишка. Мне ведь не нужен повод, чтобы перестрелять весь ваш квартет нелегалов...

— Иди своей дорогой, борец, — мурлыкнул Тень, подплывая ближе. — Мы ничего не делали...

— Ага, просто вечерний моцион в приятной компании, — Шириханов прищурился, гадая, где носит Славку. — Так вам давно пора баиньки, парни. Или вы пососаться сюда завернули, а я помешал?

— Пошел нах*р отсюда, смертный... — чернильный силуэт зашипел, расползаясь липкими сгустками по подворотне, облепляя паутиной старую кладку. — Проваливай, пока есть шанс!

Они медлили — и Шерхан знал, почему. Убийство сотрудника Статута при исполнении даже здесь не считалось такой уж замечательной затеей. Вот если бы оборотни из «Детей» охотились сами по себе — возможно, но не теперь, нанятые в качестве телохранителей. Потому что внутри черной субстанции колыхнулся еще живой кокон. Из липкого мрака торчала скрюченная, окровавленная рука. Пальцы царапали сгущенный в темноту воздух.

— Это просто разборка, — вкрадчиво произнес Тень. — Гражданские не пострадают...

— Отсоси, политик хр*нов! — Виктор выстрелил, разом с обеих рук, продырявив лобастые черепа двоих из четырех верзил.

Заговоренные пули вспыхнули, разрывая плоть, дробя кости, выжигая мозги. Оставшаяся парочка прыгнула одновременно, с синхронностью, достойной более благодарной публики.

Разобраться с четырьмя остановившими атаку двухфазными не так сложно. Вот если бы оборотни напали сразу, борец уже истекал бы кровью на мостовой с выдранными кишками и разорванным горлом. С другой стороны, Шириханов, как никто другой, умел выживать назло. И зла всегда хватало.

«Мы хотим жить. Мы живучи, как кошки...».

Легко догадаться, что сегодня Тень пришел выбивать долги, а бизнес, даже криминальный, не любил бессмысленной возни, тем более, с привлечением сторонних сил. Теперь кредитор лишился телохранителей и, закономерно, предпочел удрать.

На бегу разматывая в памяти тугой клубок полезных заклинаний, Виктор рванул за липким черным студнем, скользнувшим между стен. Если бы виновник сомнительного торжества не волок за собой жертву, ему почти наверняка удалось бы уйти. Тени отличались омерзительной пластичностью и непритязательностью по части агрегатного состояния тела. Фактически, они были аморфны, потому пистолеты не помогали. Можно использовать блокирующую сеть, но человек в коконе тогда неминуемо загнется.

— Стой, с*ка! — Шерхан, запрыгнув следом за беглецом в какие-то разбитые и заброшенные бараки, чудом умудрился не переломать ноги на осклизлых грудах строительного мусора.

Заброшка пропахла бродягами, мокрой псиной, паленым пластиком и жутью, оголенной конструкцией больше напоминая древний, полуразложившийся остов, скелет в ошметках гнилого мяса. Тень замер у разлома в растрескавшемся полу, приняв антропоморфный, дневной облик. Жертву он удерживал за горло над крошащейся дырой.

Борец остановился. С готовым заклинанием и едкой неприязнью, от которой перехватывало дух. Ну, конечно. Заложник сучил ногами, хрипя и медленно синея в тщетных попытках вдохнуть. Остро пахло кровью и мочой. Полтора километра до следующего нижнего уровня... или три этажа до улицы. Тень мог и блефовать.

— Уйди с дороги, смертный! Погибнет гражданское лицо!

— А долги ты с трупа стрясешь? — Виктор покачал головой, тем не менее, опуская руки.

— У него есть семья, — захрипел злорадно кредитор. Теперь Шириханов мог его рассмотреть: раскосые черные глаза, типичные для их племени, потемневшее узором лиловых вен лицо, жилистая шея. Тень оказался неожиданно атлетичным. Даже не коллектор, а натуральный вышибала. — Продам в Шестую параллель или демонам Девятки. Человеческих детей много где любят...

Потенциальный труп судорожно дернулся, царапая стальную руку.

— Не удуши раньше времени, — посоветовал тихо Шерхан, расчетливо щурясь. — Он уж обоссался...

— Вали, смертный! — рявкнул Тень, стервенея. — Я закончу свое дело — и никто не пострадает. Это бизнес!

— Ты, кстати, неплох во плоти, — похвалил, делая полшага вперед, Виктор.

И выстрелил, одновременно выбрасывая с пальцев левой руки сеть. Инициированные формулой путы — еще одно дивное изобретение умников из оборонки, — проворно спеленали и завопившую Тень, и что-то слабо просипевшего человека, отбросив обоих метра на два по грязному, потрескавшемуся полу.

Борец медленно обошел дыру, невзначай глянув вниз, в сквозной пролом. Лететь пришлось бы долго. Шириханов мрачно покивал.

Почерневший, лишившийся возможности сменить состояние, коллектор рычал и рвался не хуже какого двухфазного. Перепуганный смертный, притиснутый к взбешенной твари искрящей паутиной сети, просто отключился. Смотав фиксирующие концы, Виктор подтянул к себе весь сверток.

— Ты реально тупой? Или прикинулся так неудачно... братишка? — оскалился он, ткнув дулом в лоб задержанному. — Кого на понт брать сочинил?

Чернеющий на глазах коллектор выругался на непонятном, но забористом наречии какой-то весьма отдаленной параллели. Шерхан не понял, но почему-то совсем не огорчился.

— Ты у меня сядешь, — пообещал он удовлетворенно, — не только за нападение на гражданского, вымогательство и торговлю людьми, ты еще по сопротивлению скатаешь. Понял, с*ка?

— Человек умрет! Я его задушу в твоей сетке!

— Ни в чем себе не отказывай, — откликнулся борец, убирая ствол. Охлопал по карманам в поисках портсигара. Кивнул в ответ собственным размышлениям. — Я же сказал, вкатаю по полной. И за убийство...

— Тварь! — взвыл Тень. — Поганый падальщик...

— Шерхан, живой? — Славик выскочил со стороны, предположительно, пожарной лестницы, невольно предотвратив смертоубийство. За «падальщика» любой борец мог и покарать – без промедления и пощады. Но оскалившийся Шириханов отвлекся:

— Ты где, блин... ходишь? — в последний момент удержавшись от более красочного оборота, напустился на напарника Виктор.

— Да я машину их накрыл, — Всеслав отер вспотевшее лицо предплечьем и тоже спрятал пистолет. — Высший эльф и мурло какое-то водителем, оборотень без регистрации. Прикинь! Эльф сразу в несознанку пошел. А оборотень все злорадствовал, что тебя тут его собратья смачно доедают... Да чтоб я сдох, на Диму Тихого работают. Долги трясут...

— Смотри, гнида, всех прикрыли, а? — обернулся Шерхан на задержанного.

Тот зашипел.

— Вить, там у тебя человек подыхает, — разглядел сетку Волохов. И вопросительно вздернул пшеничные, потемневшие от влаги брови.

— Знаю. Эта п*дла меня им шантажировать попыталась...

— О... Так, а... достать бы надо...

— Надо, — согласился, закуривая, Шириханов. Но развития не последовало.

— Слушай, давай, вяжи ему ошейник, блокираторы и вытаскивай. Там ребята подъехали. Погрузить только.

— Оперативно, — не удержался от ехидства Виктор, разминая шею. Ночь обещала быть долгой.

Слава примирительно пожал плечами, все еще с беспокойством поглядывая на обморочного потерпевшего.

— Ну, как уж вышло...

— Угу. Наш отряд шагает в ногу, пропустите кривоногих... Не больно-то шустрое у нас «реагирование».

— Зато ты шустрый, — отмахнулся колдун, оглядывая мусорные кучи да облупленные стены. — А где обещанные оборотни?

— Я четверых на улице оставил, — без всякого интереса откликнулся Шерхан, с наслаждением затягиваясь в горсть. — Дети Лодура...

— Йоу... — Слава присвистнул. — Так их тоже в блокираторы надо... — но, по искоса брошенному взгляду напарника что-то угадал и осекся. — Или... уже нет?..

Человека отправили в больницу. Тела оборотней аккуратно упаковали. Двоих задержанных посадили в подошедший микроавтобус мобильного отдела подготовки задержанных. Тень так и сидел, баюкая простреленную руку — наполовину кляксой, наполовину антропоморфным контуром. Регистрация шла своим чередом: номерки, ошейники, блокирующие браслеты и прочтение кода регистрационных чипов.

Виктор, покуривая, стоял в устье подворотни, провожая взглядом отъезжающие по проспекту спец-авто.

Взгляд, как на зло, уткнулся в спину одного из «шустрых» боевиков — белоглазого экспата-африканца, огромного, как гора. Но этот вудуист был своим, «прикормленным», он был борцом и, в целом, внушал доверие... Виктор прикрыл глаза.

— Злой ты сегодня, Шерхан, — улыбнулся Славик, остановившись рядом. Жестом попросил сигарету на потяг. — Свидание сорвалось?

— Чего? — аж поперхнулся тот.

— Ну, девица твоя... Обломал я вас, — Всеслав пыхнул едким дымом. Ухмыльнулся. По лицу плясали отблески нарядных рекламных плакатов второго уровня.

— Ума у тебя, Слава, на три батальона вмонтировано, — объявил со смехом Шириханов. — Одна беда — инструкция на китайском!

— Сам ты на китайском, — обиделся напарник. — Поехали. Какая-то фигня на внешнем кольце... недалеко мы, вроде... Глянем...

— Фигня? — не слишком заинтересовался впавший в задумчивость борец.

— Ну, может, колдун работает. Не по распорядку, — пожал плечами Волохов.

— Угу, — Виктор покладисто кивнул.

Его Субару стоял неподалеку, у круглосуточного магазина мужской одежды для оборотней. Глянув мимоходом в витрину, Шерхан нахмурился, опознав знакомый силуэт — белокурая Хельга, очередная бывшая, неспешно раскладывала упакованные рубашки по полкам. Борец запоздало, рассеянно и почти безразлично, покосился на название: «Мистер Клык».

Удивительно идиотская идея. Но, разумеется, безукоризненно красивые консультантки. Она обернулась в тот самый момент, как Виктор забирался в машину. Изумленно округлила яркие, почти желтые, раскосые глаза. Шириханов приветливо помахал пальцами, разыгрывая на физиономии некий неопределенно-двусмысленный мимический этюд.

Свет от огромной витрины ложился на тротуар золотым ковром, а борец только что убил нескольких ее сородичей, и в его ауре все еще тлели яркие отпечатки. Виктор прекрасно понял, что видит сейчас обмершая с глянцевым свертком в руках Хельга — дыхание смерти всегда искажало ситуацию кривым зеркалом. Оборотниха узрела мертвеца.

— Ты нарочно тут припарковался? — фыркнул Слава, повернувшись на сидении и разглядывая через стекло тающий в сумерках магазин.

— По Фрейду, — хмыкнул Шириханов. — Gewohnheit wirdzur zweiten Natur.

— Натура натурой, — пожал плечами Славка, — но... Она же с ума сойдет... Ты даже не почистился. Оборотни, знаешь, какие чуткие?

— Знаю, — нехотя крякнул Шерхан, лихо выворачивая на рукав развязки трансуровневого шоссе. — Я забыл, что она тут работает... Да и хр*н с ним... все равно у нас ничего путного не вышло... — Всеслав потянулся, философски что-то пробурчав. Виктор не расслышал, да и не пытался особо. — Дебильное название...

— «Мистер Клык», — задумчиво протянул Волохов, включая музыку. — Господи! Это ж «Кино»!

Шерхан припомнил, как поставил клятый сборник в надежде повторить дневное впечатление. Не тут-то было. Настроение испортилось окончательно, и знакомые ритмы больше не вставляли. Славик подергал переключатель. Улыбнулся, качая головой:

— Надо же. Круто... ностальгируешь, что ли, кошак?

— Пох*р.

— Хм...Так, может, чего-нибудь другое поставим? Нудятина ж страшная!

— Ставь, что хочешь, — отмахнулся Шерхан. — Мне плевать.

— Да, брат... плющит тебя. Не по-детски.

Плющило Виктора с самого рождения, он успел уже привыкнуть. Потому в ответ лишь пожал плечами, под ожесточенный рев гоблинов лавируя между легковушками.

Ему отчаянно хотелось драки. Настоящей, злой драки, а не этого дешевого выпендрежа с огнестрелом. Пуля-дура, как говорил великий полководец. Правда, говорил он это много лет назад и в другом ... мире. А теперь — хр*н его знает, кто там молодец, а у кого стрела в затылке.

К месту борцы выехали почти случайно. Виктор подумал, что сегодня просто день фейерверков. В смысле, всевозможных коллективных действ.

Некий колдун, собрав вокруг горящего мусорного бака нескольких укутанных в грязное тряпье фанатиков, пытался устроить черную мессу. А именно — объяснял и показывал своим недоразвитым подпаскам, что к чему. Когда на строительный пустырь со свистом вылетел тонированный субик, те сосредоточенно разглядывали пищащего человеческого младенца с маркерной разметкой по крошечному тельцу в местах будущих разрезов.

Время летит, и мы незаметно стареем. Лат.

Всепожирающее время. Лат.

Спецподразделение быстрого реагирования Статута. Название происходит от лат. pilum, метательное копье.

Вообще, «еб*ный проспект», но Виктор имел в виду «продажную улицу»

Главная причина. Движущая сила.

«Звезда по имени Солнце». Кино

«Перемен!». Кино

«Невеселая песня». Кино

«Сказка». Кино

Перефразированно. Мф 2:3. «Услышав это, Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним».

Suggestio. Внушение. Психологическое воздействие на человека, при котором происходит некритическое им убеждений и .

Лат. Да будет наказан по заслугам.

«Жаль, что в рай надо ехать на катафалке». Станислав Ежи Лец

Марсель Пруст

Прозвище индивидуальных кремирующих капсул Синедриона. Представляет собой узкую, герметичную конструкцию с тягой и несколькими (от шестнадцати до трех в зависимости от тяжести преступления) каналами для подачи огня.

Верую, ибо абсурдно.

Перефразированно. Пьер Абеляр.

Место преступления

«Дальше действовать будем мы!». Кино.

Привычка — вторая натура.