Глава 23

«Приветствую, искатели правды! С вами Сидни Хоппер — и сегодня мы сорвём последние слои лжи, чтобы добраться до мякоти истины...»

— О, началось! — оживлённо восклицает кто-то сбоку. — Обожаю его. Лучший журналист.

На экране — тощий бета в очках в роговой оправе. Стёкла почти полностью скрывают глаза, сверкающие азартом ребёнка, которому только что доверили спички.

«Что творится в этом городе, господа?» — зловеще продолжает журналист. — «Какая тьма накрыла нас с головой? Магнус О'Доннелл — да-да, тот самый «король мафии», рэкетир и садист — внезапно стал героем. Откуда такой поворот? Всё просто: он сдал полиции компромат на без пяти минут мэра — Максвелла Харта. И знаете, что? Там грязи — на всех хватит. Вопрос только: правда это или нет?»

Старенький телевизор висит над стойкой дежурного участка — цвета выцвели, звук выкручен на максимум.

«Но сейчас есть тема поважнее. Максвелл Харт убит! Да, вы не ослышались. Протеже самого сенатора Бейли хладнокровно заколот ножом. Думаете, это дело рук О'Доннелла? Ошибаетесь! Миловидный омега с ангельскими глазами — вот кто стоит за этим чудовищным убийством. И, судя по всему, не первым в его биографии. А теперь — самое интересное. Угадайте, кем приходится этот омега Магнусу О'Доннеллу!»

— Выруби этот бред, — холодно бросает Магнус дежурному.

Альфа за стойкой даже не поворачивается. Надкусанный пончик в его руке чуть подрагивает, когда он машет им в сторону телевизора:

— Начальство велело держать включённым. Люди хотят знать правду.

— Это не правда. Это помои.

— Это телевидение!

И тут пончик выскальзывает из липких пальцев. Крошки рассыпаются по столу, а глаза альфы распахиваются, когда он наконец смотрит на Магнуса. Потом в телевизор. Потом снова на Магнуса.

— Ой... — бормочет дежурный. — Это же вы...

— Он, — хмуро подтверждает Харрис, словно возникший из воздуха. — О'Доннел, что ты здесь забыл?

Темные волосы с проседью, трёхдневная щетина, мешки под глазами — полицейский выглядит так, будто не спал несколько суток. И выражение на лице — то самое, от которого у Магнуса в школе всегда чесались кулаки.

— Ты не берёшь трубку, — сухо заявляет Магнус.

— Потому что ты не звонишь, а угрожаешь.

— А ты — подсовываешь моим адвокатам не отчёты, а какое-то дерьмо.

— Я предоставил стандартный пакет данных.

— Ты сам знаешь, что этого мало. — Магнус смотрит в упор. — Обычно я не прихожу за такими вещами лично. Но тебе решил дать шанс по старой дружбе.

Дежурный съёживается, почти сползая под стойку, и испуганно поглядывает на Харриса. Но тот лишь вопросительно поднимает одну бровь:

— Ого, так мы, оказывается, друзья?

Магнус кривит губы:

— Лучшие.

Ухмыльнувшись, Харрис устало проводит ладонью по лицу.

— Я не собираюсь обсуждать такие дела на проходной, — выдыхает он. — Идём.

«Суд ещё не объявил дату заседания», — тарахтит телевизор. — «Но не бойтесь, граждане. До этого дня кровожадный Уилл Макларен будет находиться в окружной тюрьме. Правда всего лишь в блоке для временно заключенных. Да и «король мафии» О'Доннел до сих пор гуляет на свободе... Попытается ли он купить суд и присяжных, чтобы вызволить своего обезумевшего истинного? Не сомневайтесь! Но сможет ли он подкупить собственную совесть? Судя по всему, её у него нет!»

— Если этот клоун случайно окажется утопленным в реке, — басит Магнус, пока они проходят по коридору, — просто считай это совпадением.

Заваленный бумагами и чашками из-под кофе, кабинет Харриса встречает неожиданным запахом табака.

С каких пор этот примерный гражданин подсел на крепкие сигареты?

— О'Доннел, я передал всё, что было разрешено. — Харрис раздражённо захлопывает за ним дверь. — Существует тайна следствия. Узнают, что я её нарушил — пойду под трибунал.

Ближайший стул с грохотом падает, когда Магнус кидается вперёд.

— Ты издеваешься?! — он хватает Харриса за грудки. Гнев взрывается под кожей. Захлёстывает, как кровь из открытой раны. — Мой омега за решёткой, а ты трясёшься за свою задницу?! Я видел его всего секунду. В том грёбаном доме, когда ты его выволок. А потом — его сразу скрутили. Увезли, как...

— Он убил человека, — глухо обрывает Харрис.

— Того ублюдка?! Да я бы сам это сделал! Ты его сдал. Ты! Что, мечтаешь выслужиться? Ждёшь новых звёздочек на погоны? Кем тебя сделают, когда Уилла посадят? Сраным генералом?!

Харрис не двигается. Смотрит в глаза — с прямотой и обречённой усталостью.

— Я делал свою работу, — тихо отвечает он.

— Засунь свою работу себе в задницу.

— Магнус, он болен. Не известно, на кого ещё он бы мог напасть.

— Заткнись, — низкий рык поднимается из самой груди. — Закрой свой поганый рот. То, что ты наплёл про тех долбаных студентов — бред собачий. Повесил вину на первого, кто подвернулся под руку!

— Ты можешь купить каждого судью в городе, но сути это не изменит. Уиллу нужна помощь.

— Помощь, а не грёбаная одиночка!

Резко разжав пальцы, Магнус отталкивает Харриса от себя.

Повисает тишина — густая, ощутимая почти физически.

— Ты хоть понимаешь, как меня сейчас пасут? — Харрис смотрит пристально, устало. — Уилл убил не какого-то барыгу наркотой. А чёртового адмирала. Протеже этого ублюдка Бейли в Сенате. Думаешь, Харт там такой один? Ты даже не представляешь, сколько замятых дел пылится у нас в архиве... А теперь один из этих омег взял и дал о себе знать. Конечно, они рвут задницы, чтоб его заткнуть.

— Значит, это всё они? — Злой смех вырывается у Магнуса из груди. — А теперь вспомни, кто его сдал. Ты. И теперь стоишь здесь, строишь из себя святого. А на деле — жопы им лижешь.

— Заткнись.

— Признай. Тебе плевать, что сделали с Уиллом. Важно только одно — у него в руке оказался нож. И всё, вот он — монстр. Все журналюги вопят: «Псих, киньте его за решётку». А Харт? Харт — просто адмирал. Кандидат в мэры. Протеже сенатора. Вот оно, твоё грёбаное правосудие, на которое ты так дрочишь.

Харрис не отвечает. Только желваки напрягаются на челюсти, а пальцы медленно сжимаются в кулак.

— Я видел, в каком он был состоянии, — голос звучит ниже, жёстче. — Я сам выволок его из того дома. Держал его, когда он не мог идти. Я видел его глаза... — на секунду Харрис замолкает. — Я понимаю, что с ним сделали. И мне не плевать.

В его голосе нет ни вызова, ни оправданий. Только сухая, беспощадная констатация. Но в глазах — отвращение.

И вдруг — Харрис резко разворачивается. Открывает ящик стола, выхватывает толстую папку и швыряет перед Магнусом.

— Это всё, что есть, — Полицейский больше не смотрит в его сторону. Уставившись в залитое дождём окно, достаёт из кармана мятую пачку сигарет. — Передай своим адвокатам. Пускай глянут. Но если спросят, откуда — я ничего не знаю. А пришёл ты ко мне — чтобы дать в нос за арест твоего омеги. В это все поверят.

— Серьёзно? Вот так просто взял и передумал?

— Только не принимай это на свой счет.

Закатив глаза, Магнус нетерпеливо тянется за папкой.

Черновики допросов. Неутверждённые протоколы задержания. Видеозаписи с камер, которых «не существует». Личные рекомендации прокурора. Служебные записки оперативников.

— И какой сценарий они сейчас отрабатывают?

— Пока — ждут заключения психиатра, — Харрис устало трёт переносицу. Пепел с сигареты падает на его ботинки: — Экспертиза через два дня. Врач — Лоэн Штольц. Ваш адвокат сможет присутствовать, как положено. Если Штольц подтвердит, что Уилл невменяем...

— Невменяем? — голос Магнуса угрожающе хрипнет.

— Он не помнит, как убил троих.

— Это ещё не доказано.

В ответ — только едкий запах дыма и молчание. Такое тяжёлое, что слышно, как тлеет сигарета.

Убил.

Слово выстрелом звенит в голове.

Убил...

Выдрав пачку у Харриса из рук, Магнус закуривает.

Текст расплывается перед глазами, когда он долистывает папку до медицинского отчета.

Имя: Уильям Макларен

Статус: задержанный, временное содержание

Психоэмоциональное состояние:

Отмечены острые панические реакции с эпизодами гипервентиляции.

Длительные периоды молчания. На вопросы — игнорирование или односложные ответы.

Во сне — приступы крика, неоднократные обращения по имени: «Магнус».

Он зовёт его. Уилл зовёт его, а он не там. Он не рядом.

Не может прижать к себе так крепко, чтобы согреть своим телом, своим дыханием. Не может выцеловывать каждую отметину на коже — там, где остались синяки и воспоминания чужих касаний. Не может дотронуться до лба влажного от страха, провести губами по виску и ждать, когда чужое сердце под его ладонью наконец-то успокоится.

Физическое состояние:

От приёма пищи отказывается, кормление возможно только под контролем персонала.

Задокументированы множественные гематомы в области запястий, лодыжек, предплечий.

Следов сексуального насилия при осмотре не выявлено.

И это — единственное облегчение, которое звучит как плевок в лицо. Тот подонок его не тронул. Вернее — не до конца...

— После заключения психиатра ему могут выписать транквилизаторы, — раздаётся негромкий голос Харриса. — Но только после этого.

Грудь Магнуса сдавливает.

Он должен быть сейчас рядом. Держать Уилла за руку, слушать его прерывистое дыхание, убирать влажные волосы со лба. Быть первым, кого омега увидит утром, и последним, кого обнимет перед сном.

Он ведь только недавно пришёл в себя. Метка ещё совсем свежая, а Уилл — такой нежный, уязвимый, нуждающийся в нём. В его запахе, его руках. В том, чтобы обхватили крепко, вдавили в кровать и, уткнувшись губами в шею, вылизывали языком, пока все воспоминания не сотрутся из памяти, как страшный сон.

Магнус приходит в себя только на улице. Когда ледяной ливень хлещет в лицо, а пальто за считанные секунды становится тяжёлым от воды.

Пахнет дождём. Пахнет Уиллом.

— Мистер О'Доннел! Ваш комментарий!

Вокруг машины — толпа. Оживающая, как рой пчёл, едва завидев Магнуса.

Вспышки слепят глаза. Камеры, микрофоны, лица — хищные, настырные.

— Это правда, что ваш партнёр — убийца?!

— Говорят, он опасен!

— Сколько вы скрывали его диагноз?!

— Правда, что адмирал Харт подложил бомбу вам в машину? Как вы выжили?!

Слова летят, как камни. Сливаются в белый шум.

«Убийца...»

«Опасен...»

Дождевые капли скатываются по волосам, затекают за воротник.

Магнус медленно поворачивает голову и смотрит на толпу. Взгляд тяжёлый, выжженный до чернеющей золы.

Журналисты пятятся, но камеры не убирают.

— Скажите хоть слово! — не стихают крики.

«Скажи хоть слово», — подушечкой большого пальца Магнус проводит по чужим искусанным губам. — «Как ты себя чувствуешь?»

Уилл смотрит смущённо, но прямо. Уже собирается ответить, как вдруг сгибается пополам от боли.

«Я здесь...» — Магнус затаскивает его себе на грудь. Прижимает крепче — будто хочет слиться. — «Я рядом... Не бойся... Дай я поцелую, ладно? Станет легче. Становилось, когда я так делал...»

Слабого кивка достаточно, чтобы губы Магнуса скользнули вниз — к покрытой капельками пота шее. К метке.

Он сразу находит его. След. Свой. И Уилл всхлипывает, стоит языку лизнуть горящую кожу. Но не отталкивает. Наоборот — льнёт навстречу, оплетает тонкими руками. Будто сам не понимает, что творит.

Поворот ключа — мотор взрывается. Пальцы до побеления стискивают руль. И колёса визжат, когда машина скрывается с места.

Магнус хорошо помнит Картера Слоуна — этого потного ублюдка с поросячьими глазками, начальника окружной тюрьмы.

Пару лет назад один из людей клана — водитель младшего круга — вляпался по-крупному. Попался на перевозке оружия. Грозила федералка. Но прежде чем его успели передать в прокуратуру — отвезли в окружную, к Слоуну.

Именно тогда Магнус впервые заехал туда лично.

Зашёл в кабинет, даже не сняв перчаток, положил на стол тонкий конверт и без всяких угроз сказал:

— Через час мой человек выйдет отсюда.

Слоун только вспотел сильнее — и кивнул.

Магнус ушёл, не оборачиваясь. А парень оказался на свободе через сорок пять минут.

С тех пор Слоун никогда не звонил Магнусу сам. Но всегда поднимал трубку. И сегодня — не исключение.

— Мой омега в твоей дыре, — рокочет Магнус в телефон, выжимая газ до пола.

— М-мистер О'Доннел? — заикается Слоун. — Да, да... Я уже знаю. Как раз собирался вам звонить...

— Звонить? Зачем?

— Ну... Я...

— Тебе не трепаться надо, а вылезти из кожи, чтоб к утру он уже был дома.

— Мистер О'Доннел... — голос Слоуна почти срывается на скулёж. — Вы понимаете... Он убил не абы кого, а самого адмирала. Я не могу просто закрыть глаза.

— Ты закрывал их раньше.

— Когда это были ваши ребята! Когда всё было тихо! А сейчас — прямой эфир, тысячи просмотров... Это не какая-то случайная жертва. Это высокопоставленный офицер, которого двигали в сенат. В сенат, чёрт возьми... И вашего омегу сняли над трупом. Если я его выпущу — на меня выйдет федеральная комиссия.

— Тебя больше волнует комиссия, чем я? — Голос Магнуса леденеет.

— Ч-что? Н-нет... — Слоун захлёбывается. — Но поймите, даже если вы заплатите прокурору, судьям, половине департамента — интернет уже кишит этим дерьмом, — сбивчиво тараторит он. — Тот ублюдок Сидни Хоппер выложил свои поганые видео в сеть. Это дело станет показательной поркой. Прокуратура не сможет замять его, даже если захочет. В противном случае на них начнёт давить пресса, потом военные, потом сенаторы. А они не покупаются.

— Все подкупаются.

— Я... я могу смягчить условия содержания! Организовать вам встречу. По правилам — не раньше, чем через неделю, но для вас сделаем исключение. И не через стекло. В одной комнате. Приезжайте завтра утром.

— Серьёзно? Я должен радоваться, что ты разрешил мне увидеть своего омегу лицом к лицу?

— М-мистер О'Доннел...

— Я приеду сегодня. Если с его головы упадёт хоть волос... Нет. — Магнус обнажает клыки. — Если хоть один из твоих ублюдков просто косо на него посмотрит... Я сравняю твою тюрьму с землёй. И прослежу, чтоб ты был внутри. Понял?

Не дожидаясь ответа, Магнус скидывает вызов.

Дорога вибрирует под колёсами. Пальцы крепче впиваются в гладкий руль «Роллс-Ройса». Того самого, у которого Уилл впервые его отшил.

«Вы же понимаете, что, если со мной что-нибудь случится, Томас и Даррен обо всём узнают?» — сказал он тогда. Одному богу известно, откуда в этом маленьком теле бралась такая дерзость...

«Что, боишься меня?»

«Нет».

Хотя боялся.

Неудивительно. Учитывая, что во время их второго в жизни разговора Магнус вцепился ему в запястье и прогремел:

«Мне не нужны шлюхи, болван! Мне нужен ты!»

Он никогда не умел ухаживать за омегами. И не собирался учиться — они и так вешались сами.

Пока двадцатилетний студент не дал ему от ворот поворот. Прямо у блестящего чёрного «Роллс-Ройса», на глазах у целой стайки одногруппников, прилипших взглядами к его машине. И к нему самому.

Теперь охота на него закончилась. Больше не нужно прятаться в лесах, Магнус снова там, где должен быть. С миллионами на офшорах. С именем, от которого цепенеют. С властью, которую никто не рискнёт оспорить.

Харт — мёртв. А на Эммета Магнусу теперь плевать. Он собирался разобраться с ним — но это было до... До чего?

До второго похищения?

До того, как Уилл собственными руками убил их главного врага?

До того, как под гнётом всего, что сотворила с ним эта чёртова жизнь, что-то в нём окончательно надломилось — и больше не склеилось обратно?

До того, как Магнус понял: нет власти, нет денег, нет сделки, важнее, чем держать этого мальчишку за руку.

— Киллиан? — снова рявкает Магнус в телефон, одновременно удерживая руль и вытаскивая сигарету из пачки. — Хватит прохлаждаться. Есть работа.

— Слушаю, босс!

— Мне безумно осточертела свобода слова.

— Разобраться с прессой?

— Разобраться, — отрезает Магнус. — Чтоб завтра ни одна тварь не заикнулась про Уилла. Даже если очень захочет.

Телефон летит на соседнее сиденье. Магнус давит на газ.

И плевать на камеры, правила, скорость.

Его место — рядом с Уиллом. И он будет там. Хоть с судом, хоть с богом, хоть с дьяволом.

До дома Даррена и Томаса он доезжает на автопилоте.

Как и тогда, когда впервые ехал к ним, чтобы забрать Уилла к себе.

Двор, знакомый до последней трещины на асфальте, кажется непривычно пустым, когда Магнус барабанит в дверь.

— Ты что, свихнулся? — на пороге возникает Томас. — Тише! Он только заснул.

Сонный, лохматый — альфа стоит в мятых трениках и с пелёнкой, перекинутой через плечо. Пока одна из рук прижимает к груди укутанного младенца, кажущегося до абсурдности крошечным на фоне бугрящихся мышц.

— Ну так положи его куда-то, — раздражённо бросает Магнус.

— Он засыпает только на мне. Что-то случилось? Что-то с Уиллом?

— Ну конечно, не надо нас предупреждать перед тем как приехать, — шипит Даррен, появляясь за спиной у мужа. Растрёпанный, босой и недовольный. — Проходи. Чувствуй себя как дома.

— Собирайтесь, — бросает Магнус. — Едем к Уиллу.

— Тебе дали разрешение?! — восклицает Даррен.

— Будто оно мне когда-то было нужно.

— Чёрт, а папа придёт только через час...

— И?

— Кто-то должен остаться с детьми.

Томас тяжело выдыхает, на секунду прикрывая глаза:

— Я...

— Нет. — Даррен качает головой. — Ты поедешь.

— Дарри... — Томас делает шаг к нему, но омега осторожно перехватывает его за руку.

— Ты его брат. Ему нужен ты. А мне... — он бросает взгляд на спящего малыша. — А мне нужны они. Я останусь.

Томас сжимает пальцы Даррена в своих. Подносит к губам, прижимается к костяшкам поцелуем и всё, что может выдавить, это:

— Спасибо.

Когда серые стены окружной тюрьмы вырастают на горизонте, Магнус забывает как дышать.

У пропускного пункта — толпа. Журналисты облепляют машину, как мухи, стоит только опустить стекло у охранного поста

Фотовспышки бьют в глаза. Микрофоны тянутся к окну, жадно, нагло.

— Мистер О'Доннел! Это правда, что ваш партнёр психически болен?!

— Комментарий по делу Харта!

— Вы действительно покрывали убийцу?!

Охранники оттесняют толпу, грубо, с криками:

— Назад! Дайте проехать!

Магнус молчит. Даже не моргает. Пальцы сжимают руль так, что, кажется, вот-вот оставят вмятины.

— Если ты случайно кого-нибудь переедешь, — вполголоса бросает Томас, — я не стану возражать.

Как только ворота за машиной захлопываются, всё вокруг меняет цвет и запах. Будто кто-то врубил чёрно-белый фильтр. Будто воздух насквозь пропитался чужим несвежим дыханием, потом и дешёвым стиральным порошком.

И в этом месте они держат его мальчика?

Уиллу нужен свет. Комнаты, утопающие в солнце. Окна, в которые ветер приносит запах листьев, мокрых после дождя.

Мольберт, кисти, яркие пятна красок на ладонях...

И утреннее «ещё пять минут» на хрустящих от свежести простынях, пока в плечо утыкаются колючим от щетины поцелуем.

Всё то, что Магнус клялся дать ему.

А вместо этого — ржавые решётки и ледяной цемент.

— Мистер О'Доннел! — голос звучит неожиданно близко.

Перед ним — коренастый альфа лет пятидесяти. Мундир туго обтягивает расплывшийся живот. Лицо рыхлое, с цепким прищуром мелких глаз.

— Как же быстро вы приехали!

Слоун протягивает пухлую ладонь, но неловко сжимает её в кулак, когда Магнус игнорирует рукопожатие.

Переведя водянистый взгляд на Томаса, альфа самодовольно представляется:

— Картер Слоун. Начальник этой дыры.

— Где Уилл? — сухо спрашивает Магнус.

— Сейчас-сейчас... Смит! — голос Слоуна меняется до неузнаваемости, едва он поворачивается к охраннику. Но становится елейным, стоит ему снова взглянуть на Магнуса. — Мы с вашим омежкой очень хорошо обращались. Можете не сомневаться.

Когда к ним подходит молодой крепкий альфа в чёрной форме, Слоун рявкает:

— Проводи их в комнату свиданий. Приведи туда омегу — того, которого вчера привезли. И скажи Штольцу, пусть заглянет ко мне, как освободится. Живо!

Коридоры тюрьмы сжимаются. Будто гнилые стены вот-вот сомкнутся за спиной.

Ряды камер за зарешечёнными дверями. Лампы, мигающие на облупленной штукатурке. И шёпот. Сначала еле слышно. А потом всё громче и гнусавее.

— Вашего папашу в зад... Это же сам О'Доннел!

— Где?! Его ж пристрелили!

— А я слышал — утопили.

— Этот чёрт бессмертный!

— А тут он на кой хрен?

— Да говорят, его омежку повязали. Слышал, тюремщики трепались...

Шорохи множатся, как ржавчина на стенах. И в скрипе прокуренных голосов Магнус слышит страх и уважение. Как перед хищником, который вошёл в клетку и оставил двери открытыми.

Даже охранник, что привёл их в самый конец промозглого коридора, не осмеливается поднять глаза.

Только коротко кивает на тяжёлую, как банковский сейф, дверь:

— Здесь.

Комната за порогом встречает тишиной. Холодное бетонное нутро, больше похожее на камеру допроса, чем на место для встреч. Пустые, будто вымытые кислотой стены. Стол, слишком большой для этого тесного пространства. Пара стульев.

Магнус не двигается. Не может — ни сесть, ни остаться стоять. Как? Как дышать, когда его омега — где-то там, за этой стеной — избит, унижен, сломан?

В комнате слишком тихо. Слишком пусто. Слишком... поздно.

И вдруг щёлкает замок. Скрипят дверные петли.

Сначала Магнус видит только тонкую полоску света на полу. Потом — тень. И наконец — силуэт в проёме.

Держат за локти, как какого-то грёбаного преступника, Уилла заводят двое. Хотя тот — в груди Магнуса зреет рык — даже не сопротивляется! Голова опущена, как будто ждёт удара. Метку на шее видно даже отсюда — красную, воспалённую.

И этого хватает, чтобы что-то треснуло у Магнуса внутри. Глубоко, болезненно, почти со звоном.

Он не думает. Бросается вперёд. Обхватывает Уилла за плечи, притягивает к себе.

Чувствует, как хрупко, как нелепо тонко это тело в его руках. И как бешено колотится под ладонями чужое сердце.

— Я здесь... — шепчет он в волосы. — Я рядом... Всё... Всё хорошо, слышишь? Я пришёл за тобой.

Он больше не отпустит.

Никогда.

И чёрт с ней, с этой тюремной комнатой, с охраной, с миром.

Пусть смотрят.

Пусть боятся.

Пусть горят в аду, если имеют что-то против.

Губы Уилла холодные, почти ледяные, когда Магнус касается их — жадно, беспорядочно. Словно ослепший, утыкается в подбородок, щёки, скулы. Всюду, куда только может дотянуться. Вжимает Уилла в себя так крепко, словно хочет вытянуть из него этот холод, страх, боль. Словно может забрать их себе.

— А разве заключённого можно трогать? — шепчет один из охранников.

— Заткнись, — огрызается другой. — Это же О'Доннел.

Уилл дрожит в его руках. Холодный, будто пропитанный этой серой тюремной стеной. Лёгкий, как будто его можно переломить одним нажатием.

— Я здесь... — повторяет Магнус, уткнувшись лбом в его висок. — Слышишь меня?.. Я здесь.

Он не знает, как долго так стоит. Может, минуту. Может, вечность. Знает только, что, когда Уилл наконец-то поднимает голову, то смотрит слишком прямо. Слишком честно.

— Ты... правда пришёл? — голос омеги ломается на вдохе.

— Ну конечно! — эмоции захлёстывают изнутри. — А ты сомневался? Сам же сказал, что от меня не отделаться. Даже в тюрьме не спрячешься.

Всеми силами Магнус заставляет себя выдавить улыбку. Но та становится настоящей, едва Уилл усмехается в ответ. Совсем слабо, с какой-то щемящей горечью и выступившими слезами в уголках глаз. Но усмехается.

— Чтобы больше никогда не сомневался в этом, — наклонившись, Магнус сцеловывает слёзы со светлых ресниц. — Понял?

— Я... Они сказали, я... это сделал. Показали видео из новостей...

— Ты ни в чём не виноват, — внезапно гремит Томас за спиной, и Магнус слышит, как дрожит его голос.

— Томми?..

Уилл резко поднимает глаза. Смотрит на брата так, будто боится, что это сон. А в следующую секунду — кидается к нему.

Томас перехватывает его, почти влетевшего в грудь, обнимает крепко, обеими руками, так, что ноги Уилла отрываются от пола. Будто он — не взрослый омега, а тот мальчишка, что в детстве катался у него на спине.

— Эй, малыш... Тише, тише... — бормочет альфа, сжимая его чуть ли не до хруста. — Я здесь. Всё в порядке. Я здесь.

— Я думал, ты... Думал, ты не придёшь...

— Глупый ты мой... Конечно, пришёл. Всегда приду. И ты ни в чём не виноват, Уилли, слышишь? Никого не слушай. Ты защищался.

— Но они говорят... что я уже был в безопасности. Что это не самозащита. А потом Харрис... показал записи с камер. И фото... нож у меня дома...

Нож — блеск стали в дрожащей руке.

Кровь — стекает по лицу Магнуса на простынь.

По спине прокатывает холод, и Магнус слабо трясёт головой, отгоняя слишком живой образ.

— Наш адвокат работает над этим, — отрезает Томас. — Они не посмеют тебя обвинить. Ты не один, понял?

— Харрис сказал, завтра тебя осмотрит врач. — Магнус подходит ближе, легко касается его руки — будто боится повредить.

— Ага, — Уилл опускает голову. — Этот врач будет решать, куда меня отправить. В тюрьму или психушку.

— Никто не посмеет тебя и пальцем тронуть, — рявкает Магнус слишком громко, а затем бросает короткий взгляд на мгновенно замерших охранников. — С тобой хорошо обращаются? Если кто-то груб...

— Так ты правда их подкупил? — слабо усмехается Уилл. — А я-то думал, что случилось. Они сказали «пожалуйста» раз десять, пока вели меня сюда.

— Если нужно — будут таскать тебе в камеру лобстеров на подносе. — Магнус берёт его лицо в свои ладони. Ласково проводит большим пальцем по шраму на скуле. — И хватит голодать. Да, да, я всё знаю. Скоро я заберу тебя, и ты мне нужен живой, слышишь? Если надо — сам приеду и буду пихать в тебя кашу с ложки.

Тонкие руки внезапно оплетают туловище, и Магнус застывает, не веря, что это происходит. Уилл обнимает его. Прижимается, уткнувшись в шею холодным носом и заставляя мурашки бежать по грубой коже.

— Не говори Томасу, — вдруг раздаётся шёпот. Такой тихий, что Магнус сомневается, что слышит его взаправду. — Мне часто снились сны... Где я с ножом. Где я... в крови. Мне страшно. Мне очень, страшно, Магнус... Я ничего не помню. Мне кажется... я мог. Вдруг это правда был я?

Магнус молчит. Чувствует, как чужое дыхание касается его кожи. Медленное, судорожное, неровное. И мир будто замирает в этом миге.

Никаких стен.

Никаких решёток.

Только его омега — живой, дрожащий, наконец-то согревшийся у него в объятиях.

И тишина, в которой должно быть место только им двоим, но почему-то нашлась лазейка и для страха.

Ладонь скользит по затылку Уилла, пальцы зарываются в пушистые волосы. Совсем как тогда — в ту первую ночь, когда этот дикий, упрямый мальчишка впервые прижался к Магнусу всем телом.

Говорят, истинные созданы друг для друга. Романтическая чепуха... Так неожиданно жестоко оказавшаяся правдой.

Магнус никогда не умел утешать словами. Не умеет и сейчас. Он просто держит Уилла. Молча. Как будто может собрать воедино его разбитые осколки.

Но внезапно тишину пронзает резкий, противный звук.

Телефон в кармане Томаса вибрирует так настойчиво, что слышно даже сквозь ткань.

— Кто? — коротко бросает Магнус, не отпуская Уилла.

— Киллиан, — Томас хмурится, глядя на экран. — Я выйду на минуту.

Стоит двери мягко прикрыться, Магнус чуть отстраняется — ровно настолько, чтобы продолжать чувствовать дыхание Уилла на своей коже, но ещё и видеть его глаза.

— Он скоро вернётся, поэтому не буду ждать, — глухо начинает Магнус. — Твой брат, наверное, сказал бы: «Это не ты. Ты не мог. Даже не думай об этом». Я тоже так считаю, но скажу другое. — Он понижает голос. Так, чтобы слышал только Уилл. — Даже если ты вырежешь весь этот чёртов город — я останусь рядом. Понял? Просто знай это. Мне не нужно, чтобы ты был «хорошим». Что это вообще, седьмое пекло, значит? Я сделал в этой жизни столько дерьма, что буду гореть в аду на всех кругах сразу. Я сломан до самого основания, Уилл. Я монстр. И давно смирился, что таким и останусь. Пока не встретил тебя.

Магнус касается его щеки так осторожно, словно перед ним не человек, а что-то невесомое, живущее между светом и дождём. Большим пальцем медленно скользит по шраму на скуле — с той почти благоговейной нежностью, с какой смертный бы коснулся ангела.

— С тобой, — голос альфы хрипнет, — я вдруг начал верить, что снова могу стать целым. Хоть немного. Настолько, насколько это вообще возможно для такого, как я. Так что, что бы ни случилось — что бы ты ни сделал, Уилл — я останусь. Мы справимся со всем. Вместе.

Пальцы Уилла цепляются за его рубашку. Судорожно, цепко, до побелевших костяшек. Как будто омега боится, что если отпустит — Магнус растворится.

— Я думал, хуже быть не может... — Голос Уилла низкий, сдавленный, словно воздух режет ему горло. — После того, что случилось два года назад... Думал, это и было дно. Но сейчас... мне кажется, я больше не могу.

Короткий вдох — такой резкий, будто Уиллу больно дышать.

— Он снится мне. Его глаза. Его руки. Они трогают меня, гладят... А потом — мои. В крови. Я... делаю ими ужасные вещи. Жестокие. Невыносимые. И чувствую... — Уилл шевелит одними губами: — Чувствую такое... счастье. Почему я его чувствую? Почему это внутри меня? Я больше не знаю, кто я, Магнус. Я не могу спать. Закрываю глаза — и вижу. Его. Себя. Всех их.

Омега усмехается — горько, надломленно:

— Харрис сказал, после осмотра мне могут дать таблетки. Я... наверное, жду этого. Чтобы наглотаться, вырубиться, отключиться. Просто перестать... видеть. Ни Харта. Ни себя.

Пальцы сильнее впиваются в ткань у Магнуса на плечах. Голос срывается на шёпот:

— Я слишком поломанный. Если ты говоришь, что становишься целее... Я — уже нет. Я не соберусь. Дальше будет только хуже. Я больше ни во что не верю.

Медленно, почти не дыша, Магнус поднимает руку Уилла и прижимает к своей груди. К сердцу. К бешеному, рвущемуся из-под рёбер стуку.

— Слышишь? — хрипло шепчет альфа. — Это ты со мной делаешь.

С каждым словом он сжимает Уилла крепче. Будто бы пытается удержать — здесь, в реальности. Не дать утонуть в той чёрной трясине, что его поглотила.

— Мне не нужен «нормальный» Уилл. Мне нужен ты. Весь, целиком. Такой, какой есть. Любой. Поломанный, уставший. Главное — живой.

С беззвучным выдохом, Магнус касается его щеки. Медленно, словно бы боясь растревожить что-то хрупкое, что держится на последних силах. И только потом, зарывшись лицом в спутанные волосы, шепчет:

— Ты больше ни во что не веришь? Не верь. Я буду верить за двоих. Я вытащу тебя. Со дна, из этого ада. Я сделаю всё, чтобы больше никто не мог тебя сломать. Только будь со мной.

Уилл не отвечает. Лишь кивает — почти неуловимо. Но вжимается в Магнуса так, будто с этим кивком всё внутри него трещит, рассыпается и срастается обратно.

Именно в эту секунду дверь с грохотом хлопает.

— Нам нужно уходить. — Голос Томаса режет воздух. — Прямо сейчас. Федералы уже у ворот. Киллиан говорит — у нас пара минут, не больше.

— Какого чёрта они припёрлись? — Магнус лишь усиливает хватку на талии омеги.

— Кто-то настучал. Журналисты, может. Или Слоун не перед теми открыл рот. Киллиан сказал, они хотят «лично проверить, нет ли давления на следствие».

— Седьмое пекло... Похоже, кому-то надоело, что я решаю вопросы быстрее них, — Магнус скалится, но, стоит ему снова повернуться к Уиллу — как взгляд теплеет. — Проклятье, малыш... - Он утыкается в его лоб своим. - Как же я не хочу тебя оставлять.

— Иди, — шепчет омега, хоть вопреки словам и льнёт навстречу. Такой хрупкий, такой нежный, что у Магнуса кружится голова. — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Не думай, что я их испугался. — Магнус касается губами щеки Уилла, выдыхает прямо в кожу: — Я боюсь не этих уродов. А того, что, если меня здесь увидят — станет хуже тебе.

— Я понимаю.

— Потерпи ещё немного. Я сделаю всё, что умею. Куплю тех, кого можно. Прижму к стенке тех, кого нельзя. - Он берёт его лицо в ладони — бережно, но крепко. Так, будто от этой хватки зависит вся их жизнь. — Но для этого мне нужно выйти за эту чёртову дверь. Сейчас.

Магнус делает короткий вдох. И впервые позволяет себе сорваться — представить, как могло бы быть.

Как бы он закинул это болезненно хрупкое, слишком лёгкое тело себе на плечо. Утащил домой. Уложил в постель, придавил сверху, спрятал лицо в волосах. Чувствовал бы, как чужая кожа медленно теплеет под его ладонями, покрывается мурашками. Ловил бы их улыбающимися губами и слышал, как Уилл недовольно ворчит «перестань», но всё равно не может сдержать тихий смех.

И знал бы — всё кончено. Всё позади.

Но нет. Он не может. Сейчас — не может.

— Я приду за тобой, — хрипит Магнус, выталкивая слова сквозь стиснутые зубы. — Совсем скоро, клянусь.

Вся его альфья сущность бьётся в бешенстве, стоит только ослабить хватку и сделать этот проклятый шаг назад.

Он готов проломить стену. Готов взорвать весь этот грёбаный мир к чертям, когда видит — жизнь, едва вспыхнувшая в глазах Уилла, снова гаснет. Как свеча, затопленная воском. Даже объятия Томаса — крепкие, родные — не заставляют её разгореться вновь.

— Держись, Уилли... — бормочет Томас. И Магнус готов поклясться, что по щеке альфы скатилась слеза, которую тот торопливо смахнул пальцами. — Ты сильный... Ты очень сильный, слышишь?

Уилл кивает, но что-то меняется в его лице. И Магнусу требуется вся выдержка, чтобы остаться стоять на месте — не кинуться вперёд, не прижать омегу к себе. Иначе он больше не уйдёт. Иначе больше не отпустит.

— В следующий раз я уведу тебя отсюда за руку, — произносит Магнус. Глухо. Хрипло. — Навсегда.

И знает: это не просто обещание. Это приговор. Для всех, кто встанет на его пути.