Глава 22

Уилл приходит в себя медленно.

В висках грохочет, будто кто-то ударил молотком по черепу. Веки налиты свинцом. Руки за спиной, туго перемотанные скотчем, затекли и онемели. Лодыжки тоже стянуты, до боли крепко.

Сквозь рёв крови в ушах Уилл различает низкий гул мотора. Вибрацию дороги под колёсами.

— Очнулся?

Голос тихий, почти растерянный. Знакомый.

На водительском сиденье — Ллойд. С прямой спиной и побелевшими от напряжения пальцами, сжимающими руль.

Воспоминания накатывают мигом. И с каждой секундой страх становится гуще, вязче. Тело дёргается в попытке вырваться, но мышцы ватные. Укол был слишком сильным.

— Прости, — Ллойд даже не поворачивает голову в его сторону. — По-другому было нельзя.

— П... почему?

Язык словно чужой. Каждый звук даётся с немеренным усилием.

Ллойд не отвечает. Только выкручивает руль, и машина сворачивает на просёлок. Кроны деревьев мелькают за стеклом, заслоняя низкое серое небо. Где они — Уилл не понимает.

— Не осуждай меня, — наконец говорит Ллойд. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Но у меня не осталось выбора.

— Куда... — с трудом выдавливает Уилл. — Куда ты меня...

— К Харту.

Нет.

Ужас вспышкой обжигает позвоночник. Всё внутри сжимается, будто в вакууме.

Уилл снова дёргается, но безуспешно. Скотч только сильнее врезается в кожу.

— Он не тронет тебя, — сипло произносит Ллойд. — Ты теперь его товар. Истинный Магнуса. Он знает цену. Он... не портит то, что можно использовать.

— Как ты мог... — Уилл хрипит, задыхаясь. — Ты был один из нас... С Дарреном. С Томасом. С детьми...

— А моя семья?! — рёв Ллойда заставляет вздрогнуть. — Что будет с ними?! Он уже забрал моего брата. Моего отца. Они...

Воздух в салоне густеет, когда Ллойд резко замолкает.

— Я продал себя, — сдавленно произносит он. — Ещё тогда. Когда помог тебе с меткой в первый раз. Он вышел на меня сразу. Я знал, что так будет. Что он не упустит такую возможность. Омега босса — уже трофей. А тут ещё и истинный.

Резкий поворот, и машина тормозит.

— Если я отдам тебя, он их отпустит. Он пообещал.

— Не отпустит, — Уилл смотрит ему в затылок. — Ты это знаешь.

Ллойд молчит. Долго.

— Знаю.

Холодный ветер хлещет Уиллу в лицо, когда Ллойд открывает дверь и выходит.

— Я привез его! — кричит он. — Истинного О'Доннела! Он в машине!

Спустя несколько секунд раздаётся шум: скрип металла, тяжёлые шаги. И наконец-то грубый голос:

— Проверь.

Дверь рядом с Уиллом распахивается. В нос ударяет удушливый запах: пыли, пороха и пота.

Кто-то грубо сгребает его за плечи и рывком вытаскивает наружу.

Перед ним — незнакомый альфа. Громадный, крепкий. Схватив Уилла за загривок, он нагло утыкается носом в железу на его шее.

Которую Магнус целовал совсем недавно...

«Не думай об этом, не думай, не думай!»

— Вроде он, — довольно сообщает альфа, напоследок скользнув по фигуре Уилла липким взглядом. — Воняет мятой, как тот ублюдок.

— Отлично. Тащи его сюда.

Руки на плечах Уилла сжимают сильнее, толкают вперёд. Он спотыкается, но удерживается — лишь потому что его держат. Шум мотора растворяется за спиной. Ллойд уезжает. Теперь Уилл один.

Его ведут — или тащат — вдоль длинного коридора, погружённого во мрак. Он не сопротивляется. Не может.

Запах: бетон, пыль, сырость. Наконец, раздаётся лязг — перед ним открывают дверь.

Внутри холодно и пусто. Свет загорается медленно, как будто нехотя, и одинокий, узкий луч разрезает темноту. Стены серые, пустые. Словно наблюдавшие десятки пыток.

Его с силой швыряют на пол.

— Ты чё творишь?! — рявкают над головой. — А если он себе чего сломает?!

— Всё, — басит второй голос. — Жди босса.

Дверь захлопывается, щёлкает замок. Наступает тишина, и Уилл не знает, сколько она длится, пока в коридоре опять не слышатся шаги.

Медленные. Ровные. Заставляющие затаить дыхание и замереть. Как загнанного в угол зверя, почуявшего поступь хищника.

Зрение всё ещё застелено туманом, и сначала Уилл разбирает только силуэт.

Высокая фигура, гордый разворот широких плеч. Чёрный костюм сидит так, будто сшит под вторую кожу. Волосы зачёсаны назад, открывая чисто выбритое лицо. Резкое и острое, будто выточенное скальпелем. Ужасающее в своей безупречности. То самое, что Уилл видел каждую ночь последние два года.

— Так вот ты какой, — голос низкий и спокойный, — истинный самого Магнуса О'Доннелла.

Светлые глаза смотрят безразлично. Не как на человека. Как на вещь.

Уилл не дышит — просто не может сделать вдох. Только глядит снизу вверх на возвышающегося альфу.

— Признаюсь, я представлял тебя иначе. — Харт склоняет голову на бок с ленивым интересом. — Хотя бы по-старше. А ты больше похож на ребёнка, чем на взрослого омегу. Забавно.

Присев, он оказывается прямо напротив. Придвигается совсем близко и вдруг тянет к лицу Уилла руку в чёрной кожаной перчатке.

— Кто посмел испоганить такую мордашку?

Харт проводит пальцами по шраму на его щеке. Медленно, чуть ли не нежно. Заставляя тело дёрнуться, как от раскалённого железа, а тошноту подкатить к горлу.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — голос Харта непринуждённый. Будто он спрашивает омегу, что тот хочет на ужин.

Уилла трясёт, бьёт крупной дрожью. Действие укола до сих пор пульсирует в крови, и всё, на что хватает сил — отвернуться. Но сильные пальцы грубо сжимают его подбородок.

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — цедит Харт сквозь зубы. — Усёк?

Глаза поднимаются сами, и Уилл ничего не может с собой сделать. Он смотрит, бессильно и послушно. Прямо в светлые глаза Максвелла Харта, пока тот расплывается в ласковой улыбке.

— Вот так, — мурлычет альфа, мягко поглаживая его подбородок большим пальцем. — Так мне нравится. Почему ты кажешься мне знакомым?

Прикрыв веки, Харт вдыхает. Глубоко, почти одержимо.

— Как жаль, что он тебя пометил... Ты пахнешь страхом. И чем-то ещё... ммм... О'Доннел ведь трахал тебя совсем недавно, да? Ох, ну почему же ты так трясёшься? Я ведь ещё даже ничего не сделал.

Это не может быть правдой. Это сон. Кошмар, ставший вдруг слишком реальным — слишком глубоким, чтобы проснуться.

— Не бойся, я пока тебя не трону. — Харт наклоняется ближе, почти касается губами уха. — Я просто... позволю Магнусу представлять. Воображение — вещь куда страшнее, да? Он ведь не знает, где ты. Может, думает, ты уже мёртв. Или... молишь о пощаде. — Его голос понижается, становится почти интимным. — А я человек щедрый. Я покажу ему, что ты в безопасности.

Вытащив из кармана телефон, Харт легко касается экрана. Камера оживает — мягкий, бездушный свет вспыхивает, выхватывая Уилла из тени. И тот сжимается, как оленёнок в свете фар грузовика.

— А теперь давай поиграем. Расслабься, — говорит Харт ласково. — Это всего лишь... — он усмехается, — маленькое домашнее видео.

Направив объектив на Уилла, он берёт его за подбородок, приподнимая лицо.

— Ну же, посмотри в камеру. Покажи, что ты жив, мой хороший.

Уилл не двигается. Не может. Только дышит — тяжело, сбивчиво — пока Харт нежно проводит пальцем по его щеке.

— Он дрожит, — усмехается альфа в камеру. — Милое зрелище, правда? Даже толком не притронулся — а он уже дрожит. Его никто не бил. Он цел. Пока. Но, — голос понижается до хрипа, — ты знаешь, как быстро всё может измениться. У тебя есть сутки, О'Доннел. Сутки.

Коснувшись волос Уилла, Харт убирает прядь за ухо. С той лаской, с какой касаются любимой куклы. Или собаки.

— Будь хорошим мальчиком, — чужие губы шепчут в висок. — Скажи что-нибудь. Пусть папочка Магнус услышит твой голос.

Уилл молчит. До последнего. Но холодные пальцы вмиг смыкаются на его шее.

— Я что, невежливо попросил?

Кислорода не хватает. Из горла рвутся хрипы, пока голос Харта обволакивает, как дурман:

— Одно слово, маленький. Или я начну показывать, как сильно ты мне нравишься.

— М... Магнус, — выдавливает Уилл, едва слышно. Голос срывается, дрожит — скорее всхлип, чем имя.

Хватка исчезает с шеи, и долгожданный глоток воздуха обжигает Уиллу лёгкие.

— Твой голос... — Улыбка медленно гаснет на губах Харта. Глаза становятся мёртвыми, цепкими. Хищник, почуявший добычу. — Повтори.

Лоб Уилла покрывается испариной, по липкой от ужаса спине стекает пот.

— Я сказал, повтори, маленькая шлюха.

И вдруг — удар. Быстрый, точно под рёбра.

Воздух вылетает из груди с хрипом. Уилл сгибается, кашляет, и тут же — вторая вспышка боли. Харт бьёт его по щеке раскрытой ладонью, резко, с размаху. Голова откидывается, затылок глухо бьётся о бетон.

— Ты сам это выбрал, — шипит Харт, хватая его за волосы. И, не дав времени опомниться, вжимает лицом в холодный пол.

— Повтори.

Уилл всхлипывает, чувствуя, как кровь из носа тонкой дорожкой стекает в рот. Перед глазами — ботинки Харта: чёрные, дорогие, начищенные до блеска. И один из них медленно опускается ему на щёку.

— Скажи его имя, — приказывает альфа. — Или я заставлю тебя вылизать подошву.

Уилл задыхается. Кровь течёт по губам, солёная и тёплая, пока слова с трудом проходят сквозь горло:

— М... Магнус... Магнус... Пожалуйста... хватит... — он едва шепчет. — Умоляю...

Ботинок исчезает. Пальцы отпускают волосы, и тишина — тяжёлая, звенящая — пугает больше, чем откат затвора.

— А твоё имя? — голос Харта нетерпеливый, резкий. — Ну же!

— У... Уилл...

Мгновение молчания. И вдруг — поражённое, почти счастливое:

— Чтоб мне провалиться. База на восточном побережье. Тот безмозглый здоровяк, Макларен.

Нет...

— У него был брат. Маленький омега.

Нет...

— Растрёпанный, глазастый. Вечно прятался за его спиной.

Нет!

Это не он. Это другой Уилл. Тот — погиб два года назад. Спрыгнул из окна, свёл с жизнью счёты. Исчез.

Исчез...

— Чёрт, так это был ты, — смех Харта тихий и восторженный. — Точно ты... Столько лет, а я всё ещё помню, как ты подо мной скулил.

Голова кружится. Мир темнеет и плывёт. Это не реально. Всё это не реально.

— Знаешь, я часто думал о тебе, — говорит он, прищурившись. — Пока трахал других. Или убивал. Вспоминал тебя. Такой маленький, дрожащий. Я тогда не успел... насладиться. Но ты вернулся. Это судьба, Уилл. Ты ведь веришь в судьбу?

Он вдруг выпрямляется. Моргает, словно что-то вспомнив.

— Ох. Точно. — Харт тянется к карману пиджака. — Как же невежливо с моей стороны.

Тонкий складной нож блестит в его пальцах, как хирургический инструмент. Лезвие раскрывается с мягким щелчком, и Харт снова опускается к Уиллу. А тому даже не приходит в голову шелохнуться.

Только когда лезвие холодит кожу, омега вздрагивает. И бархатистый смех Харта тут же пронизывает до костей:

— Боже, детка, не бойся так. Я же просто хочу, чтобы тебе было удобно.

Он подносит нож к запястьям, перерезает скотч — аккуратно, бережно. Словно не освобождает, а распаковывает подарок. Затем проводит пальцами по красным следам от стяжек. Нахмурившись, качает головой:

— Придушить бы того, кто это сделал.

Следующий надрез — у лодыжек — освобождает ноги. Нож скользит без звука.

— Ну до чего же нежная кожа... — бормочет Харт, словно сам себе. — Это точно ты. Именно такой, каким я помню.

Чёрные кожанные перчатки небрежно падают на пол. Как крылья мёртвой птицы. Теперь Уилл видит его руки.

Длинные, изящные пальцы. Сухие, жилистые запястья. Вены — будто струны, туго натянутые под кожей. Эти руки могли бы играть. Творить. Но природа будто поиздевалась, вручив их палачу.

— Как жаль, что он уже тебя пометил, — произносит Харт, поглаживая Уилла по щеке. — А этот шрам? Его работа? М?

Каждое прикосновение — удар током. Как если бы кто-то приложил дефибриллятор прямо к сердцу.

— Ну ничего, — продолжает альфа. — Даже порченным, ты мне нравишься. Я ведь был у тебя первым, правда?

Уилл зажмуривается, но не шевелится. Знает: любое движение будет воспринято согласием. Или протестом. А оба варианта — слишком страшны.

Человек перед ним — никакой не человек.

Дьявол в дорогом костюме.

Сатана с руками музыканта.

— Чёрт, ты, наверное, хочешь пить, — вдруг замечает Харт.

Тепло его кожи исчезает. Слышатся шаги — альфа подходит к столу в углу и вскоре возвращается с бутылкой. Присаживается рядом на корточки. Смотрит, как на больного ребенка.

— Открой рот, — почти шёпотом.

Уилл рефлекторно сжимает губы, вынуждая Харта оскалиться.

— Какой упрямый. И глупый. Я же не предлагаю яд. Ну же.

Он открывает бутылку и, не отрывая взгляда, подносит к губам Уилла. Капля воды стекает по подбородку.

— Пей. Или я волью всё прямо тебе в глотку.

Подавив всхлип, Уилл делает крошечный глоток. И тело подводит его. Горло само сглатывает влагу. Как подарок, как милосердие. Пальцы впиваются в бутылку. Он пьёт и не может остановиться, понимая, как сильно мучился от жажды.

— Мой хороший, — звучит довольный голос. — Помедленнее. Вот так. Умница. — Откинув пустую бутылку, Харт подаётся ближе и вытирает с губ Уилла капли. — Расскажи мне про Магнуса. Сколько раз он был в тебе?

В горле снова становится сухо, будто омега не пил неделю.

— Молчим? — Харт склоняет голову. — Это же простой вопрос, малыш. Почти анкетный. Ничего постыдного. — Он заправляет прядь волос Уиллу за ухо. Прикасается к щеке — заботливо, утешающе, как к ребёнку, испугавшемуся темноты. — Он был нежен? Или любил пожёстче? — пальцы лениво скользят вниз, к ключице. — Он знал, как ты стонешь? Как дергаешься, когда кто-то берёт тебя за горло? Ну ничего... Завтра его уже не будет. Я, честно, в шоке, почему он не сдох ещё в первый раз. Но эти сволочи такие живучие, да? — альфа усмехается. — Скоро всё закончится. Ты станешь свободным от него. А пока... может, отправим ему ещё одно видео, мой сладкий? Чтобы он поторопился.

Харт снова достаёт телефон, и камера оживает, вырывая Уилла из полутьмы.

— Сыграем в кино. Представь, что это Магнус. Что он по ту сторону. Смотрит. Слушает. Ты ведь хочешь, чтобы он знал, как сильно ты скучаешь? Представь, что он здесь. Ты можешь сказать ему всё. Всё, что не успел. Всё, что сдерживал.

Тишина. Мёртвая, жуткая.

— Скажи: «Магнус, я скучаю. Мне так не хватает твоих рук».

Камера пишет. Объектив направлен прямо Уиллу в лицо, и он чувствует, как реальность начинает медленно ускользать.

— Молчишь? А может, ты просто хочешь рассказать ему про нас?

Наверное, его сознание просто больше не способно это выдержать. Мир дрожит, и голос Харта — единственное, что остаётся чётким.

Наверное, это последний способ выжить. Отключиться. Провалиться в пустоту.

— Ну же, — шепчет Харт. — Скажи.

— Я... — губы Уилла дрожат. Он не знает, почему говорит. Это не смирение. Это — усталость. Это — попытка спастись. — Я скучаю... — хрипло. Еле слышно. — Мне... не хватает...

— Громче, — перебивает Харт. — Громче, мой хороший. Чтобы он услышал.

— ...твоих рук...

Горячие слёзы катятся по щекам.

— Вот так, — мурчит Харт, прижимаясь лбом к его виску. — Вот такой ты мне и нужен. — Он проводит по его губам. Надавливает на нижнюю и просовывает палец в рот. — Ох, какой послушный.

Всё вокруг темнеет. Уилл даже не видит лицо перед собой: высокий лоб, острые скулы, светлые дьявольские глаза. Лишь тень. Лишь голос. Лишь мрак, сползающий сверху чёрным покрывалом.

— Завтра будет долгий день, — устало вздыхает Харт. — Я сдам тело особо опасного преступника. Будут камеры. Журналисты. Я даже дам комментарий — как выследил главу мафии, который... сколько? Шестнадцать лет? — он усмехается, — ...не давал городу спокойно жить.

Кажется, что альфа разговаривает сам с собой. Словно Уилл — уже не собеседник. Просто декорация. Приз.

Голос становится глуше, будто звучит издалека. Или изнутри?

«Наверное, теперь он будет звучать в голове всегда», — последнее, о чём думает Уилл, прежде чем его проглатывает темнота.

Слава богу, он не видит снов. Только пустоту. Долгожданную. Спасительную.

А потом что-то меняется. Становится... не так.

Сначала он думает, что это пульс. Где-то у виска.

Но нет. Это топот.

Голоса. Крики. Сливающиеся в один.

— Оружие на пол!

— Цель на месте!

Мир возвращается резко. Слишком резко.

— Нашёл! Омега! Омега здесь!

Вспышки. Грохот. Треск. А затем его подхватывают на руки. В нос заползает запах полыни. Горький, но спокойный.

— Уилл? Уилл, ты слышишь меня?

Он знает этот голос. Слышал его когда-то — в прошлой жизни. До того, как его разломал на куски Харт. Во второй раз.

— Ты в безопасности. Всё позади. Всё уже позади.

Голос ровный и уверенный. Как у того полицейского, что привез Эммета в отель. Харрис. Значит, и Магнус где-то рядом?

Магнус...

Солнечный свет обжигает глаза, ветер бьёт по щекам.

Где он? Как он очутился на улице?

— Это тот омега!

— Он живой!

— Смотрите, это он!

Шумно. Почему здесь так шумно?

Кто-то укрывает его пледом, пока взгляд, как луч прожектора, выцепляет отдельные детали.

Толпа. Машины. Камеры.

Какой-то бета громко тараторит в огромный микрофон:

— Сегодня был арестован Максвелл Харт. Кандидат в мэры, обвинённый в похищениях и торговле людьми. Его последняя жертва, омега, спасён спецназом по наводке полковника полиции Гленна Харриса, а также — Магнуса О'Доннела, до сегодня считавшегося погибшим...

Погибшим.

И тогда Уилл видит Харта. Его выводят из дома двое альф в чёрной форме с автоматами наперевес.

Руки в наручниках. Губы сжаты, подбородок гордо поднят. Словно он победитель, а не преступник. Словно всё ещё имеет власть над этим городом. Всё ещё имеет власть над Уиллом.

И в этот момент — щелчок.

Что-то переключается.

Уилл не помнит, как встаёт на ноги, которые вдруг перестают дрожать.

Не помнит, как выхватывает из-за пояса стоящего рядом Харриса широкий армейский нож. И двигается на Харта.

Он видит только его светлые глаза. И растерянность, впервые вспыхнувшую в них, когда Уилл заносит нож над головой.

Одно движение. Резкое, выверенное. Будто он делал это несчётное количество раз.

Прямо в шею. Под кадык.

Кровь бьёт горячим фонтаном. Хлещет Уиллу в лицо.

Фотокамеры щёлкают, как обезумевшие. Люди вопят.

А Уилл замахивается снова. И ещё. Ещё. Ещё...

Протыкает тело, как сливочное масло, и не чувствует ничего. Ни-че-го.

Только небывалое спокойствие, что теплом растекается по груди вместе с чужой кровью.

Как будто никогда не было ничего более правильного, чем это.

Как будто только теперь он наконец-то стал собой.

***

Спина и руки затекли от неудобной позы. Запах сырости и хлорки висит в воздухе, щиплет глаза, стоит лишь приоткрыть веки.

Сознание возвращается медленно. Уилл моргает. Сначала видит только серый потолок, потом — стены. Бетонные, холодные. Ржавая решётка. Старый унитаз в углу. И жёсткая койка под спиной.

Паника подступает, но ещё не вспыхивает. Только тяжело оседает в груди.

Что произошло? Он до сих пор в плену?

Резкий рывок — и Уилл садится, лихорадочно оглядываясь. Мир кружится, всё плывёт. Но вдруг он слышит голоса:

— И речи быть не может!

— Но он всего лишь мальчик.

Недовольные, возбуждённые — они долетают откуда-то издалека. Со стороны коридора, виднеющегося за железными прутьями.

— Да, мальчик. Который зарезал его на глазах у всех... И не впаривай мне, что это была самооборона, Харрис! Он был уже в полной безопасности.

Харрис?

Сердце начинает колотиться чаще.

Что происходит? Что, чёрт возьми, происходит?!

Невдалеке раздаётся топот, глухой кашель, чьи-то быстрые шаги. И вот перед решёткой вырастает высокий силуэт.

— Здравствуй, Уилл, — голос Харриса ровный, уставший, и Уилл с усилием поднимает на него взгляд. — Прости за условия. Свободная камера только одна. А посадить тебя в общую нельзя, так как... — Он запинается. — Твои обвинения слишком... Сам понимаешь.

Нет. Нет, он, чёрт возьми не понимает.

— Моя семья, — выдавливает Уилл. — Они в порядке? Они...

Живы? Слово не может соскользнуть с языка.

— Да, — выдыхает Харрис. — Они в порядке. Все. — За его спиной мелькают фигуры полицейских. Гремят ключи, а затем — и решётка. — Но нам нужно поговорить. О многом.

В комнате, куда приводят Уилла, только стол и два стула, наглухо привинченные к полу. А ещё — большое зеркало во всю стену. В кино через такие наблюдают за допросом.

За... его допросом?

Харрис ждёт, пока наручники Уилла не пристегнут к металлическому кольцу в столе. И только потом, положив перед собой планшет, садится.

— Уилл, ты понимаешь, что происходит?

Глаза альфы смотрят обеспокоенно, но прямо, и Уилл честно мотает головой.

— Тебя похитили. — Харрис говорит медленно. Словно каждое слово весит тонну. — Это ты помнишь?

По позвоночнику прокатывается дрожь. В памяти — цепкие пальцы Харта на лице, жаркое дыхание на коже. Но Уилл наскребает в себе силы на короткое:

— Помню.

— Хорошо, — Харрис откидывается назад и делает тяжёлый вдох. — Мы нашли тебя спустя девятнадцать часов. Ты был цел. Парамедики не обнаружили никаких физических повреждений. Но потом... — его взгляд скользит к столу, руки сцепляются в замок. — Ты напал на Харта. С ножом. Это попало в эфир всех новостных каналов.

Он замолкает, а Уилл чувствует, как воздух в лёгких становится вязким.

— Харт... — каждый звук рвётся сквозь горло. — Он мёртв?

Харрис смотрит на него долго. Будто пытается разглядеть что-то под кожей.

— Ты правда не помнишь? — брови альфы сдвигаются.

— Он похитил меня. Дважды... Два года назад он...

— Я знаю об этом, Уилл, — Харрис отводит глаза. — Мне... жаль. Но всё не так просто. Существует закон и... — запнувшись, он раздражённо сжимает и разжимает кулаки. — Харта осудили посмертно. За похищения, торговлю людьми и... то, что я даже не хочу повторять. По его делу ты проходишь свидетелем. Но по твоему собственному делу, Уилл...

— Вы будете решать защищался я или просто напал на альфу, который изнасиловал меня когда-то? — выплёвывает Уилл и тут же жалеет, что сказал это вслух.

Его колотит предательская дрожь. Мир вокруг съёживается. Становится тесным и липким.

Он не способен напасть на человека. Не мог ударить ножом живое существо.

Горячая кровь брызжет прямо на него, пока светлые глаза напротив гаснут. Пустеют. Только отражение самого Уилла — единственное, что в них остаётся, когда он с удовольствием осознаёт: последнее, что увидел этот альфа в своей жизни — лицо жалкого, сломанного им омеги.

Харрис молчит. Слишком долго. Чересчур тяжело.

— А Магнус? — Уилл сам не знает откуда в голосе находится столько силы. — Он...

— Жив.

Сердце на миг сбивается с ритма, а потом начинает стучать сильнее.

— Даже чересчур, я бы сказал, — слабо усмехнувшись, добавляет альфа. — Уже пригрозил спалить нам отделение, если не увидит тебя сегодня.

— Он был там? Видел, как я... ?

— Уилл, — во взгляде Харриса омега замечает столько жалости, что кожа покрывается мурашками, — сейчас Магнус — это последнее, что должно тебя заботить.

Разблокировав планшет, Харрис придвигает его ближе.

— Ты помнишь этого человека?

С экрана улыбается лицо альфы — юное, беззаботно наглое. Мгновенно навевающее воспоминания тёплые и горькие одновременно.

Просторный двор академии кажется тесным от гомона студентов. Сентябрь. Где-то рядом хохочет Сэмми, солнце греет ещё по-летнему щедро, а булочки с корицей из столовой пахнут до невозможного сладко.

«Может, затусим вместе в эту субботу?» — альфа загораживает Уиллу проход, хватает за запястье. — «Чёрт, ну сколько можно морозиться? Цену себе набиваешь, да?»

— Джон, — слабо кивает Уилл. — Мой одногруппник. Бывший...

— Джон Стюарт, — глухо подтверждает Харрис. — Первый, кого убили в твоей академии этой осенью.

Уилл рассеяно кивает снова. Как давно это случилось... Будто десять лет назад. Нет, миллион.

Фото сменяется другим.

И опять нахальная ухмылка на нём оказывается Уиллу знакома. С группового фото из выпускного альбома на него смотрит ещё один бывший одногруппник.

— Это Риччи, — отзывается Уилл. — Лучший друг Джона. А в чём дело?

— Ричард Мортимер. Второй труп. Найден через пару дней. Тоже заколот ножом.

— Зачем вы всё это говорите?

— Расскажи мне, какие у вас были отношения с каждым из них.

— Что? — Уилл растерянно моргает. — Мы просто учились на одном потоке. Почти не общались. Что ещё сказать?

— Согласно показаниям свидетелей, за день до убийства Джона произошла драка. Причиной которой стал ты.

Рука Джона сжимает запястье до синяков. Как вдруг — тяжёлый кулак с хрустом впечатывается ему в нос. Джон отшатывается, с диким воплем хватаясь за лицо, а Магнус возвышается над ним больше, чем на голову.

— Я не понимаю, — Уилл мотает головой. — К чему вы ведёте?

Взгляд Харриса меняется. Он смотрит уже иначе, когда в воздухе звенит вопрос:

— Где ты был в ночь с двадцатого на двадцать первое сентября, Уилл?

— Почему вы спрашиваете?

— Просто ответь.

— Я был... — он жмурится, пытаясь вытянуть из памяти хоть что-то. Руки дёргаются вверх в попытке закрыть лицо, но вместо этого только звякают цепью наручников. — Я был в академии. Да, точно. Джон звал меня гулять, но я отказался. Он разозлился. Сказал, что я набиваю себе цену. А потом появился Магнус.

— И ударил Джона. Верно. А что ты делал позже? Ночью.

— Ночью? Я был дома. Принял таблетки. Лёг спать. Чёрт, Харрис, что происходит?

Пауза. Напряжённая. Гудящая под кожей.

Картинка на планшете меняется в третий раз. Теперь на нём играет видео: мутные силуэты с камеры наблюдения. Какая-то фигура в капюшоне. Узкие плечи. Быстрые шаги.

— Я даже не думал копать в эту сторону, Уилл, клянусь, — челюсти Харриса напряжены. — Но... Камеры зафиксировали омегу. Рядом с клубом, где нашли второй труп. Мы не обратили на это внимание сначала. В деле записали, как «неопознанный свидетель». Ничего больше.

Он замолкает, и странное предчувствие ползёт вверх у Уилла по спине.

— Оба твоих одногруппника умерли от точных, резких ударов ножом, — продолжает Харрис, — без колебаний. Как и Харт.

Лёгкие сдавливает. Будто Уилл глотнул холодного воздуха слишком глубоко.

— И ещё походка, — глухо говорит Харрис. — Очень специфическая. Нервная, напряжённая. Ты держишься не так, как большинство, ты знаешь? Я это заметил ещё в отеле.

Мир начинает расползаться, будто лёд трещит под ногами.

— Я передал запись экспертам, — Харрис кивает на экран. — Сравнили походку с твоей. Вероятность почти девяносто процентов. Потом мы начали копать глубже. Этой ночью, пока ты был без сознания, твою квартиру обыскали.

Изображение на планшете гаснет и вспыхивает снова.

— Тебе знаком этот предмет?

Уилл не сразу понимает, что видит. Только спустя несколько секунд зрение проясняется, и он различает пушистый бежевый ковёр — тот самый, из его спальни. А на нём — нож. Его нож. Который должен лежать сейчас в кухонном ящике.

— На нём нашли ДНК обеих жертв, — голос Харриса доносится, будто сквозь вату.

Нет, нет, нет...

— Подождите, — шепчет Уилл. — Вы... Вы хотите сказать...

Харрис ничего не отвечает. И где-то в глубине души Уилл даже благодарен ему за это.

Рвано выдохнув, он снова пытается прикрыть лицо руками, но наручники звякают, не позволяя.

— Уилл, — голос Харриса охрип. — Я должен услышать, что ты понимаешь, что происходит.

В памяти — короткие вспышки. Мигающая вывеска ночного клуба. Безлюдный узкий переулок. Чьё-то тело, распластавшееся на асфальте.

И это чувство. Силы. Справедливости. Тёплого удовлетворения в груди.

Тот альфа был ублюдком. Мир стал лучше без него.

Уилл морщится, как от пощёчины. Чувствует желчь, подкатывающую к горлу.

— Уилл.

Нет...

— Тебя обвиняют в трёх убийствах.

Нет!

— Будет суд.

— Но я ничего не делал. — Пальцы впиваются в металл наручников. — Я ничего... — Уилл сглатывает с трудом, — не помню.

Харрис устало трёт переносицу:

— Тебя ещё осмотрит судебный психиатр. Но предварительное заключение уже есть. Он считает, что у тебя... диссоциативное расстройство. Раздвоение личности, говоря проще.

Проще? Проще...

Тишина звенит. Уилл не двигается — будто боится, что любое движение заставит эту правду стать реальностью.

— Вы шутите? — одними губами спрашивает он.

— Ты не помнишь, потому что это был не ты. Не та часть тебя... Но ты всё равно находился там. И несёшь ответственность.

Уилл смотрит Харрису в глаза. Кулаки сжимаются до боли, костяшки белеют от напряжения.

— И что теперь? — выдавливает он.

Харрис долго молчит, будто взвешивает каждое слово. А потом медленно встаёт.

— Не знаю, Уилл, — тихо отвечает альфа. — Я не знаю.

Кивнув кому-то за зеркальным стеклом, он выходит.

Хлопок двери звучит громче, чем должен. А может, это кровь грохочет в ушах Уилла.

Он остаётся один. С болью, нарастающей в висках. С чужими словами, не укладывающимися в голове. И ощущением, будто кто-то другой занял его грудную клетку. Дышит за него. Думает за него. Живёт.