Глава 20

Открывать глаза Уиллу не хочется совсем. А ещё сильнее — не хочется терять это утреннее тепло. Этот короткий миг тишины, который пахнет домом, детством, мятными пряниками, что они пекли с родителями каждое Рождество. Хочется только поближе прижаться к большому горячему телу рядом и вдохнуть — глубже, сильнее, отчаянней...

Уилл зарывается носом в подушку — не свою, нет, в ту, что пропитана запахом чужой кожи.

Может, так и нужно? Жить этим моментом — здесь и сейчас. Без лишних слов, без страхов. Когда всё, что имеет значение, — это тёплая рука на талии и шумное дыхание альфы за спиной.

Но реальность всё равно врывается — сначала в виде резких голосов, а потом — настойчивого сжатия на плече.

Уилл морщится, щурится от слишком яркого света и с неохотой приоткрывает глаза.

Первое, что он видит — это широкая грудь Магнуса. Обнажённая, с теми самыми двумя родинками под ключицами и глубокими кривыми шрамами. По которым Уилл так бесстыже скользил пальцами считанные часы назад...

— Солдат, какого чёрта ты тут забыл?! — голос Магнуса прорезает утро, будто ледяной ветер врывается в тёплый весенний день.

И, судорожно вдохнув, Уилла резко садится на кровати, выныривая из сна.

Глаза Томаса, замершего прямо в дверях, широко распахнуты, на лице — полнейший шок. Тогда как рука Магнуса, по-хозяйски лежащая у Уилла на бедре, даже не собирается оттуда исчезать.

Просто потрясающе...

Уилл чувствует себя школьником, которого застукали — пусть не родители, но старший брат. Понявший всё с одного взгляда.

— Томас? — кажется, омега краснеет до самых корней волос. — Что-то случилось?

Томас будто отмирает, вздрагивает, опускает глаза, но тут же поднимает их снова.

— Я... Я зашёл в твою комнату — тебя не было.

— Да, я ночью пришёл сюда. — Уилл поспешно натягивает на себя одеяло, будто оно может скрыть нечто большее, чем просто полуголое тело. Или полуголого Магнуса, пристроившегося рядом...

— Сюда?.. — повторяет Томас. — Сам? То есть... вы?.. Он?.. Ты... сам?

— Солдат, да в чём, чёрт побери, дело? — нетерпеливо рявкает Магнус и как на зло только ближе придвигается к судорожно вцепившемуся в одеяло Уиллу.

— Даррен, он...

— Что с ним?!

— С ним всё в порядке. Но... — Томас качает головой и вдруг смахивает неожиданные слёзы. — Они такие крошечные, Уилл. Такие... Они просто совершенные.

Мир замирает.

А в следующую секунду Уилл кидается к брату. Обнимает — крепко, утыкаясь лицом в плечо.

— Томми... Правда?.. Господи, поздравляю. Поздравляю!

— Ночь была тяжёлая, — Томас хрипло смеётся, обнимая Уилла в ответ. — Даррен весь в панике, говорит, руки у него кривые. А они такие маленькие... Я даже не знал, что можно так бояться уронить кого-то весом с твою кофейную кружку. Но... у вас, эм... точно всё в порядке?

И тут Уилл замечает, как странно Томас косится на Магнуса — на обнажённую грудь, ещё исполосованную старыми и новыми шрамами. И, конечно, на его лицо — с засохшей от недавного пореза кровью.

— Пустяки, — с показной бравадой отмахивается Магнус. А затем без тени стыда откидывает с себя одеяло и демонстрирует полное отсутствие любой одежды, кроме нижнего белья. — Поздравлю, солдат. Ты будешь отличным отцом. Уж в ком, а в тебе я ни на секунду не сомневаюсь. Чего не скажешь о Даррене.

— Ну, — тянет Томас, переводя ошарашенный взгляд с Магнуса на Уилла, — наши родные никогда не перестанут нас удивлять.

С губ Уилла срывается истеричный смешок.

Удивлять. Мягко сказано.

Да пойди Даррен работать в детский сад, это шокировало бы меньше, чем, например, просто рубашка, которая надета сейчас на Уилле. Огромная. Достающая почти до середины бедра. И естественно, принадлежащая не ему.

Уиллу хочется залепить пощёчину самому себе. Неужели он правда надел рубашку Магнуса вчера перед сном?

«Да чего уж там рубашка, — ехидно тянет голос в голове. — Ты заснул вчера в его объятиях. А до этого — кончил, выстанывая его имя».

— Уилл? Тебе нехорошо? — слова Томаса доносятся будто сквозь толстое стекло. — Ты весь покраснел.

— Просто душно, — кашляет Уилл, пытаясь натянуть рубашку пониже одной рукой, и поднять воротник другой.

Чёрт, ну конечно, засосы. Он и забыл, что Магнус — этот наглый, невыносимый альфа! — вздумал пометить его не только на шее, но и на каждом доступном сантиметре тела.

Господи, хоть бы Томас решил, что багровеющие пятна на внутренней стороне бёдер — это просто синяки от сна на слишком жёстком матрасе.

Рядом со слишком жёстким альфой...

— То есть, — Томас шумно сглатывает, уставившись на шею Уилла, — то есть всё получилось? Метка прижилась?

Уилл даже не знает, что сказать. И в этот момент ему совершенно не помогает Магнус, подошедший ближе, даже не удосужившись прикрыться. Чёртов альфа!

— Будем надеяться, что да, — тараторит Уилл и тут же меняет тему: — Мне так не терпится увидеть близнецов. И Даррена. К ним можно?

— Да, только... — Томас неловко чешет затылок, отводя взгляд. — Надень штаны, пожалуйста. А ты, Магнус, умойся. Ты вообще в курсе, что весь в крови? С кем ты уже успел сцепиться?

— Да так, практиковал новый приём с ножом, — Магнус разводит руками. — И вот. Всё-таки сорок — уже не двадцать. Реакция не та.

Солнечные лучи пляшут по стенам, отражаясь в треснувшем старом зеркале в углу. Свет дробится на радугу и ложится на лицо Даррена — неожиданно мягкое, почти искрящееся. У него на руках — крошечный свёрток в одеяле с выцветшим узором звёзд. Второй малыш уютно устроился у Томаса, прижавшись к его широкой груди, и тихонько сопит во сне.

Два маленьких существа. Две новые жизни.

Уилл застывает на пороге, не сразу понимая, как дышать. Магнус стоит рядом — такой же ошарашенный, такой же онемевший.

— Знакомьтесь, — почти шёпотом говорит Даррен, будто боится спугнуть хрупкую тишину. — Тео и Джесси. Наследники преступного синдиката и будущие грóзы Дублина.

— Даже не надейся, — хмыкает Алан, стоя у изголовья и принимая из рук запыханного Ллойда чистые пелёнки. — Я отдам детей в дорогую школу. Они вырастут приличными людьми. Не то что ты.

— Вы правда верите, что в дорогих школах учатся приличные люди? — ухмыляется Магнус, на что тут же получает от Алана испепеляющий взгляд.

— А кто вас вообще сюда пустил?

— Пап, не начинай, — вздыхает Даррен. — Он — крёстный.

— Крёстный... — Алан фыркает. — Да если он войдёт в церковь — загорится.

Ллойд тихо усмехается, не поднимая взгляда от медицинской сумки. Альфред мелькает в дверях — приносит горячую воду и исчезает обратно.

— Уилл, милый, и ты тут? — Алан наконец-то замечает омегу у Магнуса за спиной. — Проходи скорее! Ты же их крёстный. Наставник в этом опасном, полном зла мире... Как же деткам повезло, что ты у них есть.

— Знаешь, что любимчиков учителей всегда терпеть не могут? — ухмыляется Магнус Уиллу в ухо, и у того невольно бегут мурашки по спине.

— Не завидуй, — тихо смеётся Уилл, после чего наконец-то приближается к постели.

— Хочешь подержать? — спрашивает Даррен.

— Никогда не держал на руках настолько важную персону, — усмехается Уилл, осторожно забирая у него свёрток.

— Да ладно, — Даррен хмыкает, — Магнус никогда не ложился к тебе на колени?

Томас заходится нервным кашлем, а Уилл пытается подавить непонятно почему возникшую улыбку:

— Нет, Томас всегда врывался раньше. Значит, вот он, — омега глядит на умиротворённое лицо младенца, — тот, кто сменит Магнуса на его посту?

— Об этом ещё рано думать, — хмуро отзывается альфа, но всё-таки подходит ближе. — Ну и какой это из них? Джесси или Тео?

— Джесси, — отвечает Томас. — Тео у меня.

— Хочешь тоже подержать? — спрашивает Уилл, взглянув на Магнуса.

— Воздержусь.

— Да ладно тебе. Ты что, хоть когда-то держал младенца на руках?

— Не горю желанием.

— Трус, — шепчет Уилл и поворачивает Джесси к Магнусу лицом. — Он не кусается. В отличие от меня.

Магнус хрипло смеётся. Глаза его задерживаются на Уилле — и взгляд этот ощутим как прикосновение. Он скользит по коже, замирает на губах, щеке, ключице, и Уилл на секунду теряет связь с реальностью.

Будто последние годы — с болью, утратами и кошмарами — исчезли. Их вырвали, как из ветхой книги вырывают исписанные страницы.

— Тебе идёт, — говорит Магнус вдруг, и голос у него хриплый, чуть ниже обычного.

— Что?

— Ребёнок на руках.

Уилл чувствует, как щеки вспыхивают. И тут же хмурится:

— Нашёл о чём сейчас думать.

— Это ты об этом подумал, — мягко усмехается Магнус. — Я ничего такого не говорил.

Магнус всё-таки тянется к малышу. Неуверенно, с тем странным выражением на лице, которое бывает у людей, впервые держащих в руках что-то слишком хрупкое.

— Господи, свершилось чудо! — слышится смех Даррена — уставший, но счастливый. — О'Доннел взял на руки ребёнка! Алабай, тащи фооаппарат.

Уилл не может оторвать взгляд. Не от младенца, нет. От Магнуса.

Как его пальцы дрожат, почти незаметно. Как он выдыхает слишком шумно, прижимая малыша ближе, будто боится, что не справится. Как смотрит — напряжённо, будто сдерживает что-то.

— Ну вот, — усмехается Томас. — Теперь ты официально не можешь уйти от ответственности. Крестный.

Магнус поднимает глаза, и на миг в них — растерянность. Настоящая. Чистая.

— Я готов дарить ему сколько угодно подарков, только не заставляйте меня менять подгузники, — глухо произносит он. — Да и вообще предлагаю официально познакомить нас, когда ему исполнится шестнадцать.

— Ещё чего, — Даррен закатывает глаза. — Скоро мы с Томасом уедем в долгожданный отпуск, а ты присмотришь за детьми. И Уилла с собой захватим. Он тоже заслужил отдых.

Уилл хочет сказать что-то — что-то лёгкое, шутливое — но в этот момент Джесси во сне кривится, издаёт еле слышный всхлип.

— Заберите у него ребёнка! — взвизгнув, Алан бросается к Магнусу и выхватывает у него свёрток.

Всхлипы Джесси тут же переходят в полноценный плач. А вслед за ним просыпается и Тео.

Томас что-то бормочет о подгузниках. Даррен раздражённо шикает на Алана. Тот возмущённо жестикулирует. Вот оно — тёплое, неуклюжее, шумное счастье большой семьи.

Но в этом сумбуре только Уилл замечает, как Магнус замирает. Широкие плечи поднимаются и замирают в напряжении, пальцы сжимаются в кулак.

Альфа на мгновение прикрывает глаза. Потом, словно не выдерживая гомона, делает шаг назад. Второй. Разворачивается. И без слова уходит из комнаты.

Никто не замечает.

Никто, кроме Уилла.

Он находит Магнуса в коридоре — у окна, где утреннее солнце делает его мощный силуэт почти прозрачным. Альфа стоит, упершись одной рукой в стену, и дышит неровно — будто пробежал несколько километров.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает Уилл, отчего Магнус тут же выпрямляется и расправляет плечи. Будто натягивает на себя маску.

— Конечно.

— Магнус...

Прежде чем Уилл успевает подумать, он подходит ближе и кладёт ладонь альфе на щеку.

Кожа под пальцами горячая. Пульс бешеный и рваный.

— Вид счастливой семьи, — глухо говорит Магнус, не отводя взгляда, — не всегда вызывает лучшие эмоции у тех, кто... Кто не привык.

— Сейчас у тебя новая семья, — упрямо говорит Уилл, и Магнус качает головой. Усмешка — кривая, натянутая — появляется на губах.

— Малыш, ты наконец-то принимаешь предложение?

Альфа старается сказать это насмешливо, привычно выгнув бровь. Вот только что-то внутри Уилла подсказывает, какая это всё ложь.

— Я про Тео и Джесси, — шепчет омега. — Ну и про всех остальных шумных, уставших, немного чокнутых людей в той комнате. Это твоя семья.

— И ты.

Уилл несмело усмехается:

— Да, кажется, я почти смирился, что мне от тебя не отделаться.

Улыбка появляется у Магнуса на губах, а шероховатые пальцы скользят у Уилла по ключице.

— Как твоя метка? — спрашивает альфа. — Болит?

— Немного ноет.

— Я должен был быть аккуратнее.

— Ты был, если честно, — Уилл запинается, опуская взгляд.

Чёрт, почему он снова это чувствует? Это шевеление в груди. Словно что-то мешает дышать ровно. Мешает стоять прямо и мыслить здраво.

И внезапно метки касается тёплый поцелуй.

— Что ты... — Уилл хочет упереться руками Магнусу в грудь, но рефлексы — странные, дикие — толкают его сделать обратное. Лишь прильнуть ближе, лишь закинуть голову сильнее и беспомощно выдохнуть: — Магнус...

— Так легче? — чужое дыхание обжигает кожу, и Уилл с трудом заставляет себя осознать суть вопроса.

— Что? А, метка... — спустя миг омега понимает, что она действительно перестала ныть. — Да, теперь чуть лучше.

— Прости, не смог сдержаться. Ты так сильно пахнешь мной. Это немного... — Магнус криво усмехается, — сносит крышу.

— Я теперь постоянно буду пахнуть тобой, — буркает Уилл. Тело Магнуса такое горячее, что ему трудно дышать. Как вообще можно иметь такую высокую температуру и продолжать функционировать? Чёртовы альфы. Всё у них не как у людей. — И что, ты постоянно будешь на меня кидаться?

«Хотелось бы», — попискивает предательский голосок в голове, пока Магнус трётся щекой о шею Уилла, и его кожа снова покрывается мурашками от прикосновения щетины.

— Хотелось бы, — к полному изумлению Уилла Магнус расплывается в улыбке.

— Учитывая то, что метка перестаёт болеть — это... не самый худший вариант.

— Правда?

— Но всё же сдерживайся при Томасе. Не хочется, чтобы у отца Тео и Джесси случился сердечный приступ.

— Я приложу все усилия, но ничего не могу обещать. Теперь твоя очередь.

— Что?

— Моя метка тоже болит. Ей нужно твоё внимание.

Уилл насупливает брови.

— У альф не бывает меток.

— Да? — Магнус как ни в чём ни бывало указывает пальцем себе на шею. Прямо на оставленный Уиллом укус. — А это что? Так болит... Аж в глазах темнеет. Сейчас потеряю сознание. Мне срочно нужна помощь.

— Ты ужасный симулянт.

— Потому что со мной никому не приходится симулировать, — улыбка Магнуса становится по-хищному острой. — Все чувства настоящие.

Тихий нервный смешок вырывается у Уилла прежде чем он наконец-то находит в себе силы упереться Магнусу в плечи:

— Ты мне надоел. Пусти.

— Нет, сначала сделай то, что должен.

— А не боишься, что снова укушу?

— Это тоже подойдёт.

Сверкнув глазами, Уилл придвигается и слегка прикусывает чужую шею с нетронутой стороны.

— Какой опасный омега, — смех Магнуса вибрирует по венам. Так хорошо... Так правильно... Каждой клеточкой своего тела Уилл чувствует: его альфа доволен. И Уилл кусает уже сильнее.

Хватка Магнуса крепнет. Ладони скользят по позвоночнику вниз — оглаживают изгиб спины, почти опускаются к ягодицам, когда альфа хрипит неожиданно бессильно:

— Хочешь, чтобы я окончательно рехнулся?

Губы Уилла будто сами находят пульсирующую венку под плотной кожей. Сами тянутся к уху и прихватывают мочку. Пальцы сами зарываются в жёсткие чёрные волосы, сами стискивают их так, что Магнус тихо шипит от боли. Наверное, от боли.

— Доволен? — отстранившись, Уилл заглядывает в чужие потемневшие глаза, но его подбородок немедленно обхватывают сильными пальцами и уверенно дёргают вверх.

— Я никогда не доволен, — рычит Магнус прямо ему в губы.

Воздуха снова не хватает. Должно быть, глупый омежий мозг Уилла просто забывает, что ему вообще требуется дышать.

— Я помню наш уговор, — голос Магнуса хрипнет. — Сначала спрашиваю разрешение — потом делаю. Можно?

Надо же, он помнит?

Широкая ладонь перемещается Уиллу на затылок. Властно, но нежно. Не давая ни сбежать, ни отвернуться.

— Босс! — вдруг доносится откуда-то с лестницы.

Оба вздрагивают, и в коридор влетает Киллиан, сияя, как рождественская витрина.

— Какая чудесная новость, правда? Мы теперь с вами родственники!

Магнус насупливается:

— Что?

— Ну как же! — удивляется Киллиан — Даррен — крёстный моего Райли. А вы — крёстный сыновей Даррена. Всё! Семья.

— Железная логика, — бурчит Магнус, сильнее притягивая Уилла к себе за талию. И уже открывает рот, чтобы рявкнуть в сторону альфы, улыбающегося во все тридцать два, как тут соседняя дверь распахивается.

— Чего вы тут расшумелись?! — Алан, сверкая карими глазами, появляется на пороге. — Ах, Килли? — лицо пожилого омеги мигом проясняется. — Милый мой, заходи скорее.

— А когда это они успели спеться? — шепчет Уилл Магнусу на ухо.

— А представляешь, если Райли с близнецами будут ходить в одну школу? — мечтательно тянет Алан, кладя ладонь Киллиану на плечо и подталкивая в комнату. — Представляешь, как это будет чудесно?

— Ему нравятся все, кроме меня, — хмуро бросает Магнус. — Даже этот байкер.

Уилл тихо смеётся, прячась носом в шею альфы:

— Алан просто бережёт тебя для особых случаев. На дессерт. Хотя ты скорее горький кофе, — подначивает Уилл. — Без сахара.

— Но ты всё равно пьёшь меня каждое утро.

— О Боже, прекрати.

Смех растворяется в коридоре. На миг — только тепло. Только рука на талии. Только дыхание на коже.

— Уилл, детка, — звучит донельзя недовольный голос Алана. — Пойдём, поможешь мне на кухне. Нужно прокипятить пелёнки.

— Вы же только что это придумали, — устало произносит Магнус, — чтобы увести Уилла от меня.

— Ничего не знаю, — хмыкает Алан и, выжидающе уставившись на Уилла, делает шаг в сторону лестницы. — Пойдём.

Магнус нехотя отпускает Уилла — как можно дольше задерживая пальцы на его запястье. Уилл ничего не говорит. Только улыбается и направляется за Аланом.

На кухне пахнет хлоркой, чёрным чаем и — Уилл невольно сглатывает — мятой. Пар струится над старым обгорелым чайником, скрипят половицы, а возбуждённая болтовня Киллиана — «какие они крохи! Не верится, что Райли тоже таким был!» — доносится даже с верхнего этажа.

Всё просто. Всё спокойно.

Алан колдует над пелёнками в тазу, кипятит воду, раскладывает полотенца. Уилл машинально подаёт ему миску, потом полотенце. Двигается как во сне.

— Он причинил тебе боль? — вдруг спрашивает Алан, не глядя.

— Что? — Уилл моргает.

— Магнус, — коротко поясняет омега, сосредоточенно отжимая пелёнку. — Ты выглядишь... иначе.

— Алан...

— Я не вмешиваюсь. Просто спрашиваю. И дело не только в метке и засосах. Ты стал... другим.

Уилл опускает взгляд. Сквозь пар и разводы на старом столе ему вдруг видится ночь. Касания. Укус. Метка. Всё то, о чём он бы так хотел с кем-то поговорить. Вот только с кем? С Дарреном, разве что. Но ему сейчас уж точно не до этого.

— Нет, — наконец говорит Уилл. — Нет, он не причинил мне боль.

Алан кивает, но как-то слишком медленно. Слишком тяжело.

— Просто будь осторожен, — произносит он уже тише. — Пусть я не знаю этого вашего Магнуса слишком долго. Но я своё время прожил, Уилли, и в людях разбираться немного научился. И знаешь что я за эти годы понял? Альфа может быть опасным — не только когда бьёт или унижает, а и когда делает тебе хорошо. Когда рядом с ним ты начинаешь забывать, кто он есть на самом деле.

Уилл смотрит на него, затаив дыхание, а Алан продолжает:

— Он держит тебя за руку — и ты думаешь, что это спасение. А может, это просто повод не замечать, куда он тебя ведёт. — Алан расправляет полотенце, аккуратно перекладывает его на сухое. — Магнус... Он не тот, с кем строят будущее. Он тот, кто привык выгрызать его зубами. А такие не умеют оставаться мягкими надолго. Рано или поздно все маски спадут. И вот тогда-то он и покажет своё истинное лицо. А ты уверен, что знаешь его на самом деле? Настоящее. А не то, которое Магнус так старается тебе показывать.

— Да, старается, — шепчет Уилл, с трудом отгоняя от себя воспоминание того, как густая вязкая кровь стекала по лицу Магнуса на простыни всего несколько часов назад. — Но не просто казаться — он старается стать другим. Измениться. Разве это не важно?

«Люди не меняются, разве ты не знаешь?» — тут же звенит в голове вопрос, но Уилл лишь мотает головой, пытаясь избавиться от мыслей.

Алан молчит. И в этом молчании — и тревога, и усталость, и почти родительская нежность.

— Важно, — наконец признаёт он. — Но это не гарантия. Знаешь, с чего начинается всякая беда? С того, что человек верит: «со мной будет иначе». Что этот волк не укусит, если его любить. Что это оружие не выстрелит, если держать аккуратно. Только... я видел, как заканчивается такая вера.

Он смотрит на Уилла. Прямо. И взгляд у него не колкий, а тревожный. Настоящий.

— Я не говорю, что ты ошибаешься. Просто, Уилли... Ты только начал оживать. Не позволяй себе стать чьим-то продолжением.

Уилл ничего не отвечает. Лишь чуть сильнее стискивает в пальцах пелёнку. И тут ладонь Алана — тёплая, мягкая, испещрённая морщинками — ложится ему на щеку.

Наверное, это какая-то галлюцинация вызванная усталостью и перенапряжением — но Уилл отчётливо чувствует отголоски шалфея — запаха, которым пах его папа, пока того не забрал рак.

Глаза Алана карие — такие похожие на Даррена — как кофе с корицей, как растопленный шоколад.

Грустно улыбнувшись, Алан отстраняется и возвращается к пелёнкам.

Неужели это теперь правда его новая семья? Уилл сглатывает. После потери родителей они остались только вдвоём. Двадцатилетний, только-только возмужавший альфа. И омега, даже не достающий ему до пояса. Они двое против целого мира.

А потом появился Харт.

И омега вырос.

В стеклянной дверце кухонного шкафа Уилл видит собственное отражение. Начавшие отрастать волосы, выкрашенные в чёрный. Пересекающий щеку шрам.

Похож ли он на того четырёхлетнего Уилла Макларена, который плакал по умершим родителям, уткнувшись в широкую грудь брата?

Или того Уилла, который проторчал шесть часов в промозглом зимнем порту, не отрывая глаз от горизонта — ожидая, когда Томас наконец-то вернется из своего первого рейда в морской пехоте.

Или на того Уилла, которому только стукнуло восемнадцать. Который впервые почувствовал на себе удушающе тяжелый взгляд серых глаз адмирала Максвелла Харта.

По затылку будто ударяет молоток — коротко, звонко. Мир вокруг теряет фокус, кружится, темнеет.

Пальцы дрожат, переставая слушаться. Будто это тело принадлежит больше не ему — не Уиллу. Кому-то другому, кто плюёт в лицо Максвела Харта, когда слышит:

— Значит, такая маленькая сучка сумела сберечь себя специально для меня? Как приятно...

Голос до дрожи насмешливый. До ужаса красивый. Низкий, бархатистый. Настолько, что к горлу Уилла подкатывает тошнота. Не может такой голос принадлежать такому чудовищу, не может.

Харт подходит ближе.

— Не делай вид, что не течёшь.

Сильная рука остискивает волосы на затылке, заставляет закинуть голову, посмотреть в серые глаза.

— Как же ты сладко пахнешь. Маленькая шлюха.

И вдруг Уилл видит нож в своей ладони. А через миг — лицо альфы, залитое кровью. Она повсюду. Красная и липкая. Стремительно растекающаяся по простыни, на которой лежит Магнус.

Магнус?..

Уилл смотрит на свои покрытые багровым руки, на нож, с грохотом падающий на пол.

Магнус...

— Ну вот всё и готово, — снова бодрый голос Алана словно за волосы вытаскивает из ледяной воды.

Уилл опять на кухне. Опять вдыхает запах хлорки, чёрного чая и мяты, пока пожилой омега подхватывает стопку пелёнок и направляется к выходу — с как всегда ровной, уверенной спиной.

Сверху доносится смех Киллиана, недовольный голос Даррена и, кажется, хлопанье в ладоши. Должно быть, Томас играет с одним из младенцев.

Уилл остаётся на кухне один.

Облокачивается на стол, смотрит, как по чайнику бегут капли, и ощущает, как тревога вскипает в венах.

Словно всё это — чужое. Радость, движение, эта мирная загруженность вокруг.

«Ты только начал оживать. Не позволяй себе стать чьим-то продолжением».

Но разве не в этом и спасение? Отдать себя. Раствориться. Перестать быть собой, чтобы больше не болело.

Он сжимает челюсть, кивает сам себе — как будто в этом есть хоть какой-то смысл — и берёт стоящую рядом чашку. Чай. Мятный. Остывший.

Ещё раз рассеянно кивнув, Уилл вдруг срывается с места. Во двор. В ветер. В остывающее утро.

Прохладный воздух улицы обжигает лёгкие, ударяет по горящим щекам.

Он вспоминает пальцы Магнуса на своей коже. Его голос. Его запах. Его шрамы.

Он вспоминает кровь. Кровь, стекающую у альфы по лицу.

Опустившись на ступеньки, Уилл зажмуривает глаза. Просто на минуту. Просто первести дух.

И в этот момент — резкий скрип. Будто кто-то оступился за домом.

— Магнус? — Уилл распрямляется. — Это ты?

Молчание.

— Томас?

Снова ничего.

Поднявшись на ноги, омега выходит за угол. Ветки стремящихся в небо деревьев лениво покачиваются на ветру. Листья шелестят — совсем как волны сонного океана.

— Магнус?

Внезапно — движение. Тень. Рывок. А в следующий миг — шею обжигает что-то острое.

«Укол», — запоздало понимает Уилл. — «Нет...»

Он не успевает ни закричать, ни подумать. Темнота накрывает мгновенно. Мир плывёт.

— Прости, Уилл, — шепчет голос.

И, прежде чем сознание гаснет, Уилл успевает разобрать знакомое лицо. Лицо доктора Питера Ллойда.

«Это не может быть правдой», — проносится последняя мысль.