Часть 5. Вне регламента

   В обеденный час воздух в подвальной мастерской стал непривычно плотным. Это был не удушливый чад концентрированных кислот, к которому Анастасия уже успела привыкнуть, а тяжелый, сухой озон, предвещающий скорый удар грозы. Спиртовая горелка на верстаке коптила ровным, тонким языком пламени.
   Дверь открылась без предупреждения. На пороге появился Панталоне.
   Анастасия невольно замерла, не опустив резец. Предвестник спустился к ней посреди дня, нарушив собственный негласный регламент безопасности. На нем не было привычной, ласково-вежливой маски — лицо казалось высеченным из холодного снежного мрамора, линии скул обострились, а идеальный узел галстука был затянут туже обычного. От его кафтана веяло резким морозным ветром, словно он только что вернулся со смотровой площадки, открытой всем метелям Снежной.
   — Оставьте инструменты, Анастасия, — произнес он. Его бархатистый голос утратил привычную текучесть, став сухим и рубленым, как чеканка на монете.
   Анастасия спокойно отложила резец на медную пластину. Металл звякнул в тишине. Она упрямо вздернула подбородок, глядя на него снизу вверх.
   — Партия акций Натлана еще не очищена от технического брака, господин Предвестник. Вы сами требовали точности в волокнах пергамента.
   — К черту пергамент, — Панталоне сделал быстрый, стремительный шаг вперед, мгновенно пересекая границу зеленого света нефритовой лампы. В его глазах за стеклами очков горел темный, концентрированный расчет. — Аудит Третьего Предвестника уже в здании. Дотторе зафиксировал неравномерное распределение секретных алхимических статей расходов Банка. Проверяющие Фатуи спустятся сюда через три часа. Они перевернут этот подвал вверх дном.
   Анастасия почувствовала, как внутри всё на секунду заледенело, но внешне её лицо осталось неподвижным. Шпионы Дотторе искали не просто неучтенную мору — они искали причину, по которой Делец Снежной держит при себе живого свидетеля и мастера такого уровня. Её существование было прямой угрозой его автономии.
   — И каков ваш план? Выдадите меня им, чтобы свести дебет с кредитом? — с легкой, дерзкой иронией прищурилась она, проверяя его на прочность.
   Панталоне вместо ответа резко протянул руку. На нем снова были новые черные шелковые перчатки, но его хватка на её запястье оказалась жесткой и непреклонной. Он не выбирал выражения и не заботился о деликатности — он просто потянул её за собой, заставляя подняться со стула.
   — Не глупите, — бросил он, увлекая её к дальней, скрытой в густой тени стене мастерской. — Если бы я хотел вашей смерти, вы бы не пережили свою первую неделю в Ли Юэ.
   Его пальцы в черном шелке давили на её кожу, но Анастасия не пыталась вырваться. Адреналин общей опасности мгновенно стер между ними остатки рабочей дистанции. Панталоне нажал на скрытый рычаг среди каменной кладки, и часть стены с глухим, тяжелым скрежетом подалась назад. За ней открылся узкий, герметичный лабиринт технических коридоров и потайных лифтов, куда не имела доступа даже личная стража Предвестника.
   Они двигались в полной темноте, ориентируясь лишь на сухой шорох его кафтана и глухой, частый стук её обуви по камню. Панталоне вел её уверенно, ни разу не замедлив шаг. Где-то наверху, за толстыми перекрытиями, уже слышались эхо чужих шагов и резкие команды гвардейцев Фатуи, но здесь, в венах Банка, они были одни.
   Лифт поднял их на самый верхний, закрытый ярус резиденции. Панталоне толкнул массивную дубовую дверь, вталкивая Анастасию внутрь, и запер замок на три оборота.
   Они оказались в его личных покоях. Обстановка дышала нуарным, подавляющим минимализмом Снежной: мебель из темного дерева, глубокие тени по углам и огромные окна в пол, за которыми бушевал ночной ливень, заливая стекла сплошными потоками воды. Пахло дорогим табаком, горьким шоколадом и ледяным металлом. Это было его святилище — место, куда никогда не ступала нога подчиненных.
   — Сидите здесь. Тихо. К окнам не подходить, — Панталоне порывистым жестом снял очки, на секунду обнажив усталые, темные глаза, и тут же вернул их на место. — Мне нужно встретить гостей Дотторе в приемной. Если они найдут вас... баланс этого Банка закроется моей кровью. И вашей тоже.
   Он развернулся и ушел, оставив её в абсолютной, звенящей тишине роскошной спальни.
   Время тянулось невыносимо медленно. Анастасия стояла у самой двери, прижавшись ухом к холодному дереву. Сквозь щель в прихожей до неё доносились глухие, леденящие отголоски чужих голосов. Она отчетливо слышала резкий, механический тон проверяющего от Дотторе и на удивление мягкий, ласковый, но смертельно опасный смех Панталоне. Делец вел свою главную шахматную партию, заговаривая зубы аудиторам, пока на весах лежала её жизнь. Пальцы Анастасии судорожно сжимали ткань рубашки на груди — её гордость бунтовала против роли запертой жертвы, но разум признавал: сейчас всё зависело от его способности лгать.
   Панталоне вернулся в спальню глубокой ночью.
   Когда замок тихо щелкнул, Анастасия резко обернулась. Предвестник вошел, тяжело дыша. Его безупречный вид был разрушен: маска вежливого Дельца разлетелась вдребезги, верхние пуговицы кафтана были по-живому расстегнуты, открывая бледную мужскую шею, а идеальная укладка слегка растрепалась. В его глазах горела глухая, бешеная ярость человека, чьи границы посмели нарушить.
   Он швырнул очки на шелковое покрывало кровати. Без них его взгляд казался обнаженным, хищным и пугающе живым. Он посмотрел на Анастасию — она стояла посреди его комнат, бледная, но с прямым, гордым взглядом и высоко поднятым подбородком, готовая встретить любой удар.
   Этот вид не сломленной страхом девчонки окончательно взорвал его многолетний самоконтроль.
   Панталоне сделал три быстрых шага, сокращая расстояние между ними до нуля, и зажал её между своим телом и тяжелой дубовой дверью. Его дыхание — горячее, с привкусом ментола — опалило её губы. Он перехватил её руки, прижимая их к его груди, где бешено билось сердце. Черные шелковые перчатки сухо зашуршали по её запястьям.
   — Они ушли, — хрипло, почти шепотом произнес он. Его воротник был расстегнут, бледная кожа на шее влажно блестела в полумраке. — Но они перевернут весь Тейват, чтобы найти брешь в моих счетах.
   — И вы решили искать эту брешь здесь? — тихо, с вызовом отозвалась Анастасия. Её бойкий азарт вспыхнул с новой силой, отвечая на его напор. — Или Дельцу Снежной просто впервые в жизни стало по-настоящему страшно?
   Панталоне коротко, сухо усмехнулся — этот звук был похож на шелест разрываемых векселей. Вместо ответа он перехватил зубами край черного шелка на левой руке и порывисто стянул перчатку, бросив её на пол. Затем, не отводя от Анастасии потемневшего взгляда, снял вторую. Его обнаженные ладони оказались безупречно бледными, с длинными, тонкими пальцами.
   Когда его рука — все еще прохладная, но уже хранящая внутренний жар — легла на её шею, Анастасия прерывисто выдохнула. Контраст его ледяных пальцев и её горячей, наэлектризованной страхом кожи отозвался подкожной дрожью. Панталоне медленно провел большим пальцем по линии её челюсти, заставляя запрокинуть голову, и впился в её губы жадным, страстным поцелуем.
   В этом поцелуе не было нежности. Это была судорожная, почти агрессивная попытка вернуть себе контроль над миром, который трещал по швам. Он целовал её так, словно подписывал самый опасный контракт в своей жизни, забирая её дыхание себе. Анастасия ответила ему со всей своей гордостью: она не уступала, не сжималась под его весом, а сплела свои пальцы, испачканные в реагентах, на его затылке, сминая шелковистые темные пряди.
   Ткань дорогого кафтана сухо шуршала, когда Панталоне медленно, дюйм за дюймом, освобождал Анастасию от рабочей рубашки, словно слой за слоем снимал защиту с единственного человека, способного его уничтожить. Шпильки из её прически одна за другой со звоном падали на паркет. Тяжелые пряди Анастасии рассыпались по его обнаженным рукам, путаясь между длинных, непривычно беззащитных пальцев.
   Он увлек её на кровать, не разрывая контакта, сминая тяжелое шелковое покрывало. В темноте спальни, разрезаемой лишь вспышками далеких молний за окном, его движения оставались на удивление аккуратными, но в них сквозило голодное, пугающее притяжение. Каждый раз, когда его обнаженные ладони касались её воспаленной после кислот кожи рук, он замедлялся, очерчивая поврежденные пальцы с тихим, едва слышным вздохом. Контраст его леденящих рук и её горячего тела заставлял Анастасию судорожно переводить дыхание, но она упрямо искала его взгляд в полумраке.
   Анастасия на секунду восхитилась тем, как высокий, статный Предвестник навис над ней, полностью перекрывая своей широкой спиной блеклый свет свечей. Его рассыпавшиеся тёмные волосы коснулись её лица, а ладони вжались в матрас по обе стороны от её головы, запирая в ловушку.
   Она подняла свои обнажённые руки и упёрлась ладонями в его грудь сквозь тонкий хлопок рубашки. Её пальцы мягко, но упрямо надавили, заставляя Панталоне замереть в паре сантиметров от её губ. Делец недоумённо приоткрыл рот, его дыхание было рваным, а взгляд без очков — потемневшим, лихорадочным.
   — Снимите это, — тихо, но с нескрываемой собственнической властью прошептала Анастасия, скользнув ладонями вверх по его груди, к воротнику. — Всё это. Я хочу видеть вас, а не вашу Канцелярию.
   Панталоне судорожно выдохнул, подчиняясь её мягкому приказу. Он медленно отстранился, неохотно разрывая плотный телесный контакт, но не встал с кровати — просто поднялся на колени, по-прежнему возвышаясь над ней.
   Анастасия осталась лежать на спине, утопая в подушках, и её взгляд превратился в осязаемый, жадный инструмент. Она затаила дыхание, наблюдая снизу вверх за тем, как Делец Снежной слой за слоем уничтожает последнюю дистанцию между ними.
   Его движения стали тихими, почти ритуальными. Первыми на шёлковое одеяло с глухим стуком упали его тяжёлые перстни — без этих золотых кастетов его пальцы показались Анастасии удивительно длинными и изящными. Затем его руки поднялись к вороту. Белоснежная ткань расходилась под его пальцами медленно, пуговица за пуговицей, открывая её взору то, что никогда не видела банковская элита Фатуи.
   В тусклом пламени свечей его кожа казалась безупречно бледной, фарфоровой, словно выточенной из благородного нефрита. Панталоне повел сильными плечами, сбрасывая рубашку назад. Ткань бесшумно соскользнула на пол, и Анастасия едва заметно вздохнула.
   Мужчина над ней обладал строгими, чёткими линиями тела; в этой наготе не было агрессии воина, но читалась опасная, гибкая грация. Анастасия медленно скользила глазами по его резко очерченным ключицам, рельефу грудных мышц и замерла на линии ребер, где впалый живот уходил под пояс брюк. Сквозь эту прохладную на вид кожу отчетливо проступал контур мышц, напряженных от её пристального внимания.
   Без одежды, в одном лишь полумраке спальни, он больше не выглядел недосягаемым Девятым Предвестником. Он выглядел беззащитным. Опасным. И принадлежащим только ей.
   Панталоне уловил её изучающий, восхищённый взгляд. Оставшись без своей парадной брони, он на секунду замер, словно проверяя, не испугает ли её эта обнажённая реальность, а затем снова медленно наклонился к ней, накрывая Анастасию своим теплом и заставляя её сердце пропустить удар.
   Когда он снова опустился на неё, Анастасия почувствовала, как между ними исчезла последняя капля деловой дистанции. Панталоне больше не оставил свободного пространства: его обнажённая, прохладная грудь прижалась к её горячему телу, и от этого сокрушительного контакта у Анастасии судорожно перехватило дыхание.
   Его ладони — длинные, бледные, лишённые колец и перчаток — скользнули по её бокам. В его движениях не было спешки или грубой доминанты; он освобождал её от одежды бережно и неторопливо. Каждая пуговица на её блузе сдавалась его пальцам, пока сам он жадно, глубоко пьянея, целовал её губы, делясь с ней своим рваным, горячим дыханием.
   Когда последняя преграда исчезла, Панталоне на секунду отстранился. В полумраке спальни его взгляд без очков казался непривычно открытым, беззащитным и полным такой щемящей нежности, от которой у Анастасии защемило в груди. Он смотрел на неё так, словно перед ним была вся его жизнь.
   Его ладонь медленно поднялась и легла на её щеку. Подушечка большого пальца ласково, невесомо очертила линию её скулы, а затем скользнула к губам, будто он пытался запомнить каждую черту её лица на ощупь. В этом жесте обнажённой руки было столько трепета, что Анастасия почувствовала, как к глазам подступают непрошеные слёзы от осознания того, насколько глубоко этот холодный человек пустил её в свое сердце.
   Она приоткрыла губы, мягко целуя подушечку его пальца, а затем потянулась навстречу, обнимая его за шею. Анастасия прижалась лбом к его лбу, позволяя их дыханию смешаться в единое целое.
   — Я здесь, — тихо, одними губами прошептала она, отвечая на его немой, неозвученный страх снова остаться одному в холоде Снежной. — Я с вами.
   Панталоне судорожно выдохнул, и этот звук был похож на тихую капитуляцию. Он зарылся лицом в изгиб её шеи, крепко утыкаясь носом в её тёплую кожу. Его сильные руки замкнулись на её талии.
   Анастасия запустила пальцы в его темные шелковистые волосы, слегка поглаживая затылок, а затем её ладони скользнули ниже, на его лопатки. Она медленно, с мягким нажимом провела кончиками пальцев вниз вдоль его позвоночника, делясь с ним всем своим живым, упрямым теплом.
   Панталоне крупно, судорожно вздрогнул под её руками. Из его груди вырвался глухой, рваный стон, в котором смешались облегчение и накопившаяся годами усталость. Он приподнялся, опираясь на локоть, и провел рукой вниз по её мягкому животу, вызывая легкую дрожь мышц.
   Анастасия быстро поняла, что в постели Девятый Предвестник ведет себя точно так же, как на заседаниях Канцелярии: безупречно вежливо, выверенно и немного скованно. Он пытался доминировать, но делал это так, словно следовал какому-то невидимому учебнику этикета, боясь сделать лишнее, слишком резкое движение.
   Его академическая правильность вывела у Анастасии тихую, теплую улыбку. Она поняла: этот человек ворочает миллионами, но понятия не имеет, что делать с чистой, неконтролируемой страстью. И она решила взять всё в свои руки.
   Когда Панталоне в очередной раз завис над ней, пытаясь аккуратно, почти церемонно поцеловать её в плечо, Анастасия перехватила инициативу. Она резко, уверенно обхватила его за шею и потянула на себя, заставляя полностью опуститься.
   — Вы ведете себя так, будто я — хрупкий фарфор из ваших контрактов, Панталоне, — лукаво прошептала она прямо ему в губы, глядя в его расширившиеся от изумления глаза. — Хватит думать.
   Прежде чем он успел что-то возразить, Анастасия сделала то, чего он точно не ожидал: она перекатилась набок, увлекая его за собой, а затем ловко оказалась сверху, оседлав его бедра. Тяжелые шелковые простыни смялись под ними.
   Панталоне замер, распластанный на постели. Первой реакцией на его лице было чистое, ошеломленное удивление — его ладони растерянно застыли в воздухе над её талией. Но стоило Анастасии наклониться ниже, позволяя своим распущенным волосам щекотать его обнаженную грудь, как это удивление мгновенно переросло в глубокое, лихорадочное смущение.
   Великий Делец Снежной, который мог не моргая смотреть в глаза Царице, вдруг потерялся под ее прямым, дразнящим взглядом. Он невольно попытался отвернуться, пряча лицо в тень подушек, а на его бледных скулах и ушах проступил отчетливый румянец. Без своих очков и перчаток, застигнутый врасплох ее чувственной смелостью, он выглядел почти беззащитным. Его кадык судорожно дернулся, когда Анастасия ласково провела кончиками пальцев по его плечам.
   — Посмотрите на себя, — тихо, с нежной усмешкой протянула она, чуть двинув бедрами на уже ощутимом бугорке в его брюках, заставляя смущенно посмотреть на нее. Она медленно повела ладонью вниз по его груди к животу, чувствуя, как под её пальцами судорожно перекатываются и напрягаются мышцы. — Великий Делец Снежной, а так легко отдали мне все свои позиции.
   Панталоне шумно, прерывисто выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Румянец на его лице стал еще темнее, но вместе со смущением в его глазах наконец вспыхнул чистый, голодный восторженный огонь. Её дерзость сорвала все его внутренние предохранители. Он понял, что с этой девушкой ему больше не нужно притворяться всезнающим и безупречным — можно просто гореть.
   — Вы... абсолютно невыносимы, Anastasia, — хрипло выдохнул он, сдаваясь этой сладкой неловкости.
   Он наконец опустил свои длинные, слегка подрагивающие ладони ей на талию, крепко сжимая пальцы. Преодолевая остатки скованности, Панталоне порывисто подался вверх, навстречу её дразнящим прикосновениям.
   Анастасия чувственно двигала бедрами на нём, чувствуя, как его ладони сжимаются на её белье от нужды.
   — Ах, Панталоне..., — она потянулась вниз, расстегивая его брюки дрожащими от нетерпения пальцами. Она прикусила губу, наблюдая за тем, как пресс Панталоне вздрогнул от её прикосновения к его горячей твердой плоти.
   Его голова откинулась на подушки, и глаза закрылись от удовольствия. Анастасия слегка приподнялась на нём и аккуратно приставила его член между своих ног, а потом медленно на нём опустилась. Её глаза прикрылись от глубоких ощущений, а с губ сорвался мягкий стон.
   Анастасия прильнула к торсу Панталоне, и с тихим выдохом её брови свелись к переносице, когда руки мужчины приподняли её за бедра, задавая нужный, рваный ритм.
   Жилка проступила на его виске от бешеного давления. Анастасия приподнялась и посмотрела на его напряженное лицо.
   — Ох..! Панталоне! У вас кровь... — она удивленно вздохнула, пальцем аккуратно вытирая алую каплю под его носом. Но это не остановило его от того, чтобы снова перехватить инициативу и оказаться сверху Анастасии, вдавливая её спину в шелк простыни.
   Анастасия посмотрела на него расширенными от восхищения и удовольствия глазами. И не успела она опомниться, как комнату наполнил ритмичный звук тел и его тяжелое, сорванное дыхание.
   Когда они окончательно слились в единый ритм, Панталоне замер на секунду, прижавшись лбом к её плечу. Анастасия отчетливо слышала, как бешено, со сбоями бьется его сердце. Под его бледной, обычно безжизненной кожей на скулах горел лихорадочный румянец. Человек, подчинивший себе потоки моры всего Тейвата, сейчас полностью подчинялся её горячим рукам, уступая свою автономию дюйм за дюймом. Она чувствовала, как подрагивают его пальцы, сжимающие её запястья — не как кандалы, а как единственную опору в этой штормовой ночи.
   — Ты... — хрипло, почти неразличимо выдохнул он ей в шею, и его зубы коротко, болезненно прижались к её коже чуть выше ключицы. — Ты понимаешь, что теперь я не смогу просто отпустить тебя? Это нерационально. Это огромный убыток.
   Анастасия тихо, прерывисто рассмеялась, хотя её пальцы судорожно впились в его лопатки, чувствуя напряженные мужские мышцы.
   — Так не отпускайте, господин Предвестник, — прошептала она, притягивая его лицо обратно к себе, чтобы видеть его темные, лишенные очков глаза. — И я, пожалуй, Вас тоже не отпущу...
   Панталоне ничего не ответил, но его ресницы судорожно дрогнули, а поцелуй, последовавший за её словами, стал глубже и отчаяннее, словно он пытался запечатать этот контракт прямо в её легких.
   Когда всё утихло, комната погрузилась в тяжёлую, герметичную тишину. Ливень за окном сменился мерным, убаюкивающим стуком тяжёлых капель по карнизу.
   Панталоне лежал на спине, задумчиво глядя в потолок, а Анастасия устроилась сбоку, головой на его груди, накрепко сплетясь с ним ногами под тяжёлым одеялом. Панталоне обнимал Анастасию за талию, а его свободная обнажённая рука лениво и осторожно перебирала её растрёпанные волосы. Пальцы Предвестника всё ещё слегка подрагивали отголоском пережитого урагана эмоций. На его губах блуждала мягкая, непривычно расслабленная улыбка.
   — В Снежной... — негромко произнес он, и его голос в полумраке прозвучал удивительно тихо, лишившись своего леденящего лоска. — Небо по ночам иногда становится зелёным. Как свет той лампы в твоём подвале. Когда я был мальчишкой, у меня не было тёплого дома. И денег на дрова тоже не было. Я часами лежал на промёрзшей земле и смотрел на это сияние...
   Он не договорил. Анастасия почувствовала, как его пальцы, только что нежно гладившие её по затылку, вдруг судорожно замерли и напряглись, едва не причинив боль. Его взгляд, направленный на потолок, остекленел, словно Панталоне перестал видеть явь, мысленно проваливаясь в те далёкие ледники. Его широкие плечи едва заметно приподнялись, а дыхание стало поверхностным и частым — он снова замерзал там, в своем одиночестве. Анастасия прерывала этот морок до того, как он успел утянуть его на дно.
   Она решительно высвободила руку из-под одеяла и положила свою горячую ладонь ему на грудь, прямо туда, где лихорадочно билось сердце. Панталоне вздрогнул от этого тактильного толчка, но Анастасия не остановилась: она скользнула рукой выше, мягко, но крепко обхватив его бледную, напряжённую скулу. Её пальцы ласково очертили линию его челюсти, упрямо возвращая его из прошлого.
   — Панталоне, — тихо, но с абсолютной, заземляющей уверенностью позвала она его по имени, без титулов и званий. — Посмотрите на меня.
   Его зрачки расширились, фокусируясь на её лице. Остекленевший взгляд Предвестника дрогнул и наполнился живой, растерянной уязвимостью. Он словно проснулся.
   Чтобы окончательно разрушить ледяную стену, Анастасия подалась вперед и накрыла его губы своими. Этот поцелуй не был дразнящим — он был плотным, глубоким и согревающим. Она целовала его медленно, делясь всем своим подкожным жаром, пока не почувствовала, как жёсткая складка у его губ разглаживается, а его дыхание снова становится глубоким и ровным.
   Панталоне шумно, прерывисто выдохнул прямо ей в губы, возвращаясь в реальность. Напряжение покинуло его тело. Его длинные руки порывисто прижали её к себе, сминая простыни, словно Анастасия была его единственным спасительным якорем. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, судорожно вдыхая её тепло.
   — Я замерзал так, что не мог разогнуть пальцев, — хрипло, уже спокойнее закончил он свой рассказ ей в кожу, и в его голосе звенело колоссальное облегчение. — И никто никогда не приходил. Я отдал бы всю мору Банка, чтобы никогда больше не возвращаться в эти ледники... Но долги нужно отдавать. Я сам построил эту систему.
   Анастасия лишь крепче прижала его к себе, ласково поглаживая его обнажённую спину, успокаивая этот застарелый подкожный холод.
   — Сегодня эта ваша система дала необратимую трещину, — тихо отозвалась она, чувствуя, как его сердце под её ладонью теперь бьётся спокойно и размеренно.
   Панталоне едва заметно улыбнулся в её шею. Его пальцы вернулись к её волосам, снова лениво и бережно перебирая пряди. Они засыпали лицом к лицу, согревая друг друга, и ни один призрак из прошлого больше не смел коснуться Дельца Снежной в эту ночь.
   Рассвет окрасил покои Предвестника в бледный, строгий цвет холодного индиго. Ливень за окнами полностью утих, оставив лишь редкий стук капель по карнизу.
   Анастасия проснулась от едва уловимого, сухого шуршания ткани. Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится, пока в нос не ударил тонкий, уже ставший близким аромат ментола и дорогого табака. Постель рядом с ней была пуста, но простыни еще хранили чужое тепло.
   Панталоне сидел на низком бархатном пуфе перед ростовым зеркалом в дальнем конце спальни. На нем уже были строгие брюки и белоснежная рубашка. Пытаясь поскорее вернуть себе привычную отстраненность Дельца, он методично застегивал манжеты. Его лицо, скрытое за стеклами очков, снова превращалось в застывшую, холодную маску безупречного Предвестника. На полированном столике рядом лежали черные шелковые перчатки, к которым он уже потянулся рукой. Быть уязвимым при свете дня для него было слишком непривычно.
   Анастасия бесшумно поднялась с постели. Она рваным движением замоталась в тяжелое, объемистое шелковое одеяло, которое волочилось за ней по холодному паркету длинным шуршащим шлейфом.
   Она подошла к нему со спины и медленно положила свои обнаженные, горячие ладони ему на плечи.
   Панталоне заметно вздрогнул от этого внезапного прикосновения, и его пальцы, тянувшиеся к перчаткам, застыли в воздухе. Его плечи под тонким хлопком рубашки уже были каменными, напряженными от утренних мыслей.
   Анастасия ласково, но с ощутимым, успокаивающим нажимом провела ладонями от основания его шеи к краям плеч, словно бережно разглаживая это напряжение, заставляя его защитную осанку рассыпаться. Её пальцы — слегка шершавые, хранящие тепло алхимических печей — медленно очерчивали сильные мужские плечи сквозь ткань, даря ему то самое уединение, в котором не было места Фатуи.
   Под этим мягким, упрямым давлением Панталоне шумно, прерывисто выдохнул. Его каменные плечи наконец бессильно опустились. Не в силах больше сопротивляться этой неге, он невольно откинул голову назад — и его затылок тяжело, доверчиво лег на её плечо. Очки чуть съехали на переносицу, а изголодавшийся взгляд Предвестника теперь был направлен на Анастасию снизу вверх, обнажая всю его утреннюю беззащитность.
   Анастасия наклонилась над ним, её распущенные волосы скользнули по его лицу, мягко отрезая его от отражения в зеркале. Она накрыла его губы своими — этот поцелуй был ленивым, медленным, утренним, но полным такой собственнической нежности, что у Панталоне перехватило дыхание.
   — Цифры и отчеты подождут до полудня, Панталоне, — тихо прошептала она в самые его губы, едва отстранившись. Её пальцы ласково огладили его шею, чувствуя, как бешено бьется жилка под кожей. — Не смейте снова застегиваться на все пуговицы. Вернитесь в кровать... Мне слишком жарко без вашего льда.
   Эта фраза окончательно уничтожила его самоконтроль. Панталоне глухо, хрипло застонал.
   Одним порывистым движением он снял очки, швырнув их на столик рядом с перчатками. Он резко развернулся к ней, сидя на пуфе, обхватил её за талию прямо через тяжелое шелковое одеяло и уткнулся лицом в её живот, судорожно вдыхая её тепло и окончательно сдаваясь. Анастасия запустила пальцы в его темные шелковистые волосы.
   Через секунду Панталоне поднялся, легко подхватил её на руки вместе с коконом одеяла и увлек назад, на смятые простыни, позволяя себе роскошь побыть обычным человеком еще на один бесценный час.