Часть 4.2. Шаг за черту

В подвале пахло едким, удушливым озоном и концентрированной азотной кислотой. Анастасия отложила резец, чувствуя, как мелкие поры на коже мучительно горят от химического раздражения. Ладони стали сухими и покрылись пунцовыми пятнами от ядовитых испарений. Оставив на пороге резкую записку с требованием заменить реагенты на более мягкие аналоги, она не ждала ответа так быстро.
Но Панталоне пришел сам. Полночь едва миновала, когда дверь отсекла внешний мир, и в зеленоватый свет лампы шагнул Предвестник. В его руке была тяжелая баночка из темного стекла с целебной мазью. Тягучий, прохладный аромат камфоры и мяты мгновенно разрезал кислотный чад мастерской.
— Вы плохо заботитесь о своих активах, господин Предвестник, — ровно произнесла Анастасия, упрямо вздернув подбородок, хотя её ладони горели от подкожного жара.
Панталоне промолчал. Его вежливая улыбка оставалась неподвижной, но взгляд за стеклами очков потемнел, сканируя её воспаленные руки. Медленно, без лишней спешки, он перехватил зубами край черного шелка на левой руке и стянул перчатку с тихим, едва слышным шорохом. Затем — вторую. Его обнаженные ладони оказались безупречно бледными, с длинными, тонкими пальцами.
Он подцепил подушечкой пальца плотную мазь и аккуратно, едва касаясь, взял Анастасию за запястье, переворачивая её руку ладонью вверх.
Их температурный контраст сработал как короткое замыкание. Его прикосновение было холодным, как лед Снежной, а её кожа — обжигающе горячей. Анастасия тихо, прерывисто выдохнула, когда прохлада крема коснулась воспаленных участков. Панталоне слегка наклонился ближе. Он втирал мазь с поразительной, почти хирургической аккуратностью, прорабатывая каждую мелкую линию и стараясь не причинить лишней боли. Его движения оставались расчетливыми, но в этой сосредоточенности чувствовалось скрытое, концентрированное внимание.
Закончив с ладонями, он не отпустил её сразу. Обнаженные пальцы медленно скользнули чуть выше по запястью, проверяя, не поднялся ли ожог дальше.
— Кислотные пары коварны, Анастасия. Они въедаются незаметно, — его голос прозвучал тише обычного, обретая хриплые, бархатистые ноты.
Он поднял руку и очень бережно, лишь кончиками пальцев коснулся её шеи у самого подбородка, проверяя нежную кожу на наличие таких же пунцовых пятен. Его ладонь на мгновение замерла там, где под тонкой кожей бешено и рвано бился пульс. Анастасия затаила дыхание, а её ресницы судорожно дрогнули. Панталоне не сжимал пальцы и не давил — это было мимолетное, почти невесомое, но невероятно интимное прикосновение.
Затем он так же осторожно отвел назад выбившуюся из её прически прядь волос, которая мешала ему осмотреть её лицо в тусклом свете. Его прохладные ладони скользнули по её виску, заставив Анастасию слегка вздрогнуть от этого контраста.
Они снова встретились взглядами в упор в звенящей тишине подвала. На бледных скулах Дельца вопреки его воле отчетливо проступил едва заметный розоватый оттенок. В этой близости Анастасия ясно услышала, как на секунду сбился ритм его дыхания.
Панталоне плавно отстранился, возвращая между ними безопасную дистанцию. Его безупречный ментальный контроль восстановился мгновенно, но перчатки обратно он надевать не стал — они так и остались лежать на сукне верстака рядом с латунной лупой её отца.
— Завтра вам доставят другие реагенты, — сухо произнес он, поправляя очки привычным точным жестом. — Позаботьтесь о том, чтобы к утру партии акций были очищены от брака.
Он повернулся и размеренным, спокойным шагом направился к выходу, унося с собой шлейф морозного воздуха. Кованая дверь закрылась за ним с мягким, глухим стуком.
Анастасия осталась одна. Она коснулась пальцами своей шеи, где все еще горел след от его руки, посмотрела на забытые им перчатки и тихо, победоносно улыбнулась.