Часть 4.1. Сбой в расчетах

После той ночи Панталоне не появлялся в мастерской целую неделю. Вместо Предвестника тяжелые шаги за дверью теперь принадлежали молчаливому адъютанту Фатуи. Он оставлял на пороге ящики с реактивами и забирал готовые клише, которые Анастасия выставляла наружу. Никаких расспросов гордость ей не позволяла. Она продолжала работать в полном одиночестве, заполняя ледяную тишину подвала мерным, сухим скрежетом резца по меди.
В середине очередной ночи Анастасия вернулась в мастерскую из жилого блока. Тяжелая дверь закрылась за её спиной с коротким металлическим щелчком. Шагнув внутрь, она замерла, и её пальцы застыли на кованой ручке.
На рабочем верстаке, прямо по центру, в узком конусе зеленоватого света нефритовой лампы лежал посторонний предмет.
Анастасия медленно подошла ближе, бесшумно ступая по каменному полу. Её дыхание на секунду прервалось, а зрачки расширились, ловя тусклый отсвет. На сукне покоилась старая латунная лупа с узнаваемой сеткой мелких царапин на ободке и едва заметным сколом на самом краю стекла. Лупа её отца. Вещь, которую стража Ли Юэ конфисковала во время её ареста почти год назад. Анастасия застыла над столом, глядя на инструмент сверху вниз. Её рука потянулась к латуни, но пальцы замерли в воздухе в паре миллиметров от металла, так и не решившись коснуться реликвии. В этот миг из глубины подвала потянуло знакомым холодом Снежной.
— Три миллиона моры в суверенных облигациях Фонтейна, — раздался из темноты угла знакомый бархатистый голос, заставивший пламя спиртовой горелки коротко качнуться.
Анастасия резко вскинула голову, её плечи напрягся. Из густого полумрака медленно вышел Панталоне. На нем был строгий черный кафтан, застегнутый на все пуговицы, а руки скрывали неизменные черные шелковые перчатки. На его губах играла привычная, вежливая улыбка. Он держался на дистанции, демонстрируя ту глухую отстраненность, с которой относился ко всем подчиненным. Но его взгляд за глянцевыми стеклами очков был устремлен исключительно на неё, с расчетливым интересом фиксируя малейшее движение её ресниц.
Анастасия упрямо вздернула подбородок, уверенно перехватила лупу за потертую ручку и встретилась с ним взглядом — прямым, немигающим и гордым.
— Раз уж ваш Банк так неэффективно расходует средства, господин Предвестник, мне придется работать вдвое усерднее, — ответила она. Её тон прозвучал ровно и твердо, но пальцы крепче сжали старую латунь. — Спасибо. С ней я закончу клише гораздо быстрее.
Улыбка Панталоне стала чуть шире, а жесткая складка у губ разгладилась. Он плавно обошел стол, сухо шурша тканью кафтана, пододвинул к себе второй стул и сел рядом. Анастасия уловила шлейф морозного воздуха и тонкий, горький аромат ментола.
— В таком случае, мы начнем прямо сейчас, — он опустил на стол образцы натланского пергамента. Ткань его перчатки едва слышно заскрипела по плотной вулканической бумаге. — Нам предстоит подготовить тираж акций Натлана. Ошибиться в структуре их волокон нельзя. Я останусь здесь, чтобы лично проконтролировать процесс.
Анастасия молча опустилась на свое место и взяла резец.
Они провели за столом несколько часов. Панталоне сохранял внешнюю обособленность, но не уходил, продолжая наблюдать за каждым микродвижением её рук. Его длинные пальцы в черном шелке ложились на пергамент в паре сантиметров от её ладони. Каждый раз, когда Анастасия выводила сложный натланский орнамент, он слегка наклонялся ближе, к самому её плечу. Его тихое, размеренное дыхание шевелило выбившиеся прядки у неё на виске. Он неотрывно всматривался в то, как уверенно Анастасия ведет линии. В его позе не было мягкости, но это было безмолвное, концентрированное проявление внимания, заставившее воздух под лампой стать тяжелым и осязаемым.
Анастасия сделала последний надрез. Металл резко заскрипел, и она со звонким стуком отложила резец на медную пластину.
Она медленно повернула голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Анастасия спокойно, с легкой дерзкой иронией посмотрела прямо в его темные глаза, отчетливо видимые за стеклами очков. Они снова встретились взглядами в упор, и в этой звенящей тишине подвала Анастасия отчетливо услышала, как на мгновение сбился ритм его дыхания.
— Я вижу, господин Предвестник... — негромко, но отчетливо произнесла она. — Вы здесь вовсе не ради контроля моей работы. И не для успеха операции.
Панталоне застыл.
Его вежливая улыбка на миг замерла, став неестественно неподвижной. Ресницы судорожно дрогнули, а глаза за стеклами очков на долю секунды расширились от абсолютной растерянности. Под бледной, почти прозрачной кожей на скулах проступил едва заметный, призрачный розоватый оттенок — настолько слабый, что его можно было принять за игру теней от нефритового абажура. Его безупречный контроль дал секундный сбой.
Однако Предвестник не позволил себе ни одного лишнего движения. Он не отпрянул. Его грудная клетка медленно поднялась на глубоком, выравнивающем выдохе. Панталоне плавно, с идеальной грацией выпрямил спину и неторопливым движением поправил очки кончиком перчатки.
На его лицо вернулась прежняя, безукоризненно мягкая маска вежливого Дельца. На губах снова расцвела ласковая, холодная улыбка, полностью скрывшая секундное замешательство.
— Ваши аналитические способности делают вам честь, Анастасия, — ровно произнес он, и в его голосе снова зазвенел привычный лед Снежной. — Однако излишняя самоуверенность вредит точности расчетов. Сверьте номера серий по реестру. Результат я проверю завтра.
Он плавно поднялся со стула. Его кафтан бесшумно скользнул по фигуре, восстанавливая идеальный силуэт. Панталоне неторопливо, с привычным ленивым величием развернулся и размеренным шагом направился к выходу. Его движения оставались абсолютно собранными и спокойными.
Тяжелая кованая дверь закрылась за ним с мягким, глухим стуком.
Анастасия осталась одна. Она медленно выдохнула скопившийся в легких воздух, посмотрела на латунную лупу отца, а затем на закрытую дверь. На её губах заиграла тихая, победоносная улыбка.