Глава 2

Пробуждение отозвалось во всём теле чудовищной болью и слабостью. «А где же свет в конце туннеля?» — пронеслось в голове. Ага, вот и он.
Открыв глаза, я с удивлением уставилась на расписной потолок. По нему тянулись странные фигуры и символы — словно кто‑то выложил историю чужими, но одновременно и знакомыми картинками. «Это что, рай? Или я всё‑таки каким‑то чудом выжила?» — подумала я, пытаясь заставить ватное тело слушаться. Стоило пошевелиться — и острая боль пронзила всё изнутри. Болело абсолютно всё: меня будто пропустили через мясорубку. Потом собрали — и снова пропустили. И так несколько раз.

Мой стон разорвал тишину. Спустя минуту в комнату с громким стуком ворвались двое. Молодые парни в длинных жёлтых мантиях, по бокам которых темнели незнакомые символы — почти незнакомые: подобное я только что лицезрела на потолке. Они походили на людей, но чужеродность чувствовалась сразу, особенно в цвете глаз и волос. Один из них быстро подошёл и что‑то вколол. Боль не исчезла, но отступила на шаг, позволив сделать глубокий вдох. С его поддержкой я приподнялась, упираясь в жёсткое покрывало.

— Где я? — спросила я на галактическом языке, почти не надеясь, что меня поймут.

Они поняли — если верить тому, как они переглянулись. Странно, но сейчас не до загадок.

— На нашей секретной базе, госпожа, — с лёгким акцентом ответил парень с короткими лазурными волосами и глазами того же оттенка.

— Хорошо. Кто вы и где мой брат? — я не сводила с них настороженного взгляда. Неизвестно, кто они: друзья или враги.

— Мы — кирландцы. Я — Доромир, — спокойно произнёс второй, с бледно‑розовыми волосами. — А это мой напарник, Кармайл. Юный господин в соседней комнате. Он ждёт вашего пробуждения. Нам позвать его?

Я на секунду закрыла глаза и облегчённо выдохнула. Боль тут же приглушилась — будто её отодвинули в сторону, чтобы дать место одной-единственной мысли: Джеймс жив. Остальное не имело значения. Сейчас важно было только одно: узнать, что с братом. А эти... кирландцы... подождут.

— Да, — прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Позовите его.

Доромир вышел. Пять минут тянулись бесконечно, а потом в комнату влетел встревоженный Джеймс. Он тут же сжал меня в объятиях, жадно оглядывая с головы до ног, будто проверял, настоящая ли я, не призрак.

— Элина, ты как?

— Так себе, Джеймс, — я обернулась к кирландцам, стоявшим в стороне с той самой ненавязчивой терпеливостью, которая бывает у людей, привыкших ждать приказа. — Ты знаешь их?

Брат коротко кивнул.

— Познакомился недавно. Но о нашем происхождении они не знают.

Значит, пришло время представиться. Я уже открыла рот, но брат меня опередил.

— Меня зовут Джеймс Карлис, а это моя сестра Элина. Мы с Новой Терры, из Республики Тэйронс. Прибыли с научной экспедицией. Объясните, пожалуйста, кто атаковал наш корабль? — в его голосе вдруг прорезались отцовские интонации — жёсткие, требовательные, как тогда в рубке. Я невольно вздрогнула: будто отец стоял здесь, в этой комнате.

— Это не мы! — Кармайл вскинулся так резко, словно вопрос ударил его. — Клянусь, это не мы, господа Посланники. Сейчас я всё объясню.

Кармайл рассказал нам историю о падении их мира и о пророчестве. Мы с братом недоверчиво переглянулись, пытаясь осознать услышанное.
Нас сочли героями древнего предсказания? Да, мы дети адмирала, но это не значило, что мы обязаны спасать их мир от захватчиков. А по словам кирландцев, именно эти «демоны» и атаковали наш корабль.

— Но мы не Посланники! — упрямо воскликнула я, поморщившись от боли в рёбрах. — Мы с братом хотим выбраться с этой планеты и вернуться домой. Не хотим ввязываться в чужую войну!

— Вам придётся, — отрезал Доромир, не терпя возражений. В его голосе не было гнева — лишь холодная уверенность человека, который слишком долго смотрел на разрушение своего мира и теперь увидел надежду на спасение. — Вся наша технология в руках демонов, и без вас нам не справиться. Мы следим за каждым кораблём, попадающим в атмосферу, — и вы первые, кто выжил за долгое время. Значит, вы и есть Посланники. Простите нас, господа, мы от волнения забыли о гостеприимстве, — добавил он и резко хлопнул в ладоши, будто хотел этим будничным жестом развеять напряжение.

Через минуту в дверь постучали, и вошла девушка с синими волосами. Доромир бросил ей несколько слов на местном диалекте; она коротко кивнула — и так же бесшумно исчезла.

— Через двадцать минут вам принесут поесть, — спокойно сообщил Доромир, будто ничего особенного не произошло. — Госпожа Элина, как вы себя чувствуете? Мы смогли залечить большую часть повреждений, но раны были слишком серьёзными даже для наших технологий.

— Ничего, как-нибудь выкарабкаюсь, — буркнула я, стараясь не морщиться, и повернулась к брату. — Джеймс, а ты как?

— Лучше, чем ты, — ответил он с горькой усмешкой. Разбитая губа красноречиво говорила об обратном. — Кармайл сказал, что от удара твой ремень безопасности оторвался и ты чуть не вылетела сквозь стекло челнока. Кстати, именно он был одним из тех, кто вытащил нас. Мне повезло куда больше, чем тебе, сестрёнка.

— Ну конечно! Я ведь хрупкая девушка, а не непробиваемый мужик из стальных мышц! — несмотря на боль, я попыталась ткнуть его пальцем. Просто чтобы убедиться, что передо мной не галлюцинация, а действительно мой любимый брат.

— Эй, я тоже ранен! И я не мужик, а молодой, красивый и хорошо натренированный юноша! — Джеймс в мгновение сменил тон и резко бросил, обращаясь к кирландцам: — Кармайл, Доромир, нам нужно поговорить наедине. Оставьте нас. Сейчас.

Кирландцы переглянулись, но спорить не стали. Они молча кивнули и вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Стоило нам остаться наедине, напускная весёлость мгновенно стекла с его лица. Брат долго смотрел на меня, будто пытался прочесть в моих глазах хоть каплю уверенности, которую сам так отчаянно искал. Потом снова прижал к себе — так крепко, что я почувствовала напряжение в его плечах, сдержанное дыхание и громкое, сбивчивое сердцебиение. Казалось, он боялся, что если выпустит меня из рук, всё окончательно развалится.

Он винил себя — за челнок, за мои раны, за то, что не смог уберечь. Для него, старшего брата, оберегать меня от всех бед было не выбором, а долгом, который перевешивал даже собственную боль. А мне это не нравилось ещё с детства: я тоже хотела его защищать.

— Не волнуйся, брат, — прошептала я, упираясь лбом ему в плечо. Я старалась вложить в эти слова всю твёрдость, которой почти не чувствовала. — Ты ни в чём не виноват. Если бы не ты, мы бы погибли, как и все, кто до нас пытался сесть на эту планету. Может, кирландцы правы? В пророчестве ведь сказано: прибыли люди с другой планеты — мужчина и женщина... Что будем делать, Джеймс?

— Мы найдём космический корабль и улетим отсюда, — без тени сомнений ответил он и крепко сжал мою руку, не давая сорваться в панику. — Мне всё равно на пророчество и на то, во что они там верят. Моя задача — обеспечить нашу безопасность.

— А как же кирландцы? Они ведь спасли наши жизни...

— Посмотрим, Элина, — нахмурившись, ответил Джеймс. — Я не хочу, чтобы ты погибла. Я обещал отцу, что буду защищать тебя. И я это сделаю, чего бы это ни стоило. Ты — единственная, кто у меня остался.

При упоминании отца я вздрогнула: перед глазами вспыхнул горящий «Денеб», его силуэт на фоне звёзд, языки пламени, пожирающие отсеки, крики, которые заглушал вой сирен. Я тихо плакала, не отрываясь от его плеча. Физическая боль понемногу отступала, растворяясь в тепле его объятий, но душевная накатывала удушающей волной, смывая любые попытки держаться.

Джеймс осторожно, стараясь не задеть раны, обнимал меня и тихо шептал, что родители, может, ещё живы, что нельзя терять надежду. Но по его голосу было слышно — сам он в это не верил, и от этого становилось только тяжелее.

— Ладно, — брат немного отстранился. — Наша первоочерёдная цель — это выбраться отсюда. Найти корабль, любой, хоть грузовой, хоть учебный, хоть древний как Земля. Главное, чтобы летал. А потом — домой. К родителям. Уверен, Межзвездный Флот успел вовремя и спас их. «Денеб» — один из лучших военных кораблей, его так просто не уничтожить. А когда вернёмся, умыкнём у отца его коллекционный виски и разопьём втихаря. Так и быть, я позволю тебе выпить. Но чуть-чуть.

— Умеешь ты подбодрить, Джеймс, — всхлипывая, усмехнулась я. — Значит, ищем корабль. Но сначала надо понять, где мы, что это за база и насколько нам можно доверять кирландцам. Они ведь не просто так называют нас Посланниками. Пророчество... И кто в наше время верит в подобную чушь... Кроме юных девиц, помешанных на астрологии.

— Ты говоришь прямо как мама. Она тоже доверяет только науке. Что ж, сначала собираем информацию. Потом — план.

Нас прервал тихий стук в дверь. В комнату скользнула та самая синеволосая девушка с подносом в руках. Она присела, нажала какую‑то кнопку — и передо мной бесшумно вырос столик. Поставив поднос, девушка, не проронив ни слова, ушла — будто и не была здесь вовсе.

На подносе оказалось мясное блюдо с овощами, местный хлеб и напиток. Мы принялись за еду. Голова всё ещё кружилась, мысли путались, но желудок настойчиво напоминал о себе: он требовал хоть кроху энергии, чтобы не дать телу окончательно сдаться.

У некоторых блюд был странный привкус — горько‑кислый, будто в специи подмешали что‑то непривычное. Мы уже почти доели, когда к нам вернулся Доромир — без Кармайла, в простых чёрных штанах и рубашке. Вид у него был куда менее официальный, чем раньше, но тревога в глазах никуда не делась.

— Господа, вам понравилось наше угощение? — спросил он, обеспокоенно глядя на нас.

Мы согласно кивнули. У меня в голове всё ещё мельтешили обрывки мыслей, и не отпускало чувство, будто мы забыли что‑то важное. Но если не помню, значит, не так важно — так я уговаривала себя, цепляясь за эту слабую логику, как за соломинку.

Когда мы закончили, посуда сама собой исчезла, просто проскользнув в небольшое отверстие в столешнице. Только теперь у нас появилось время осмотреться.

Комната была небольшой, в тёмных тонах, без окон. По всему периметру тянулись небольшие светильники: они давали ровный приглушённый свет, прятавший тени по углам. Казалось, нас спрятали в каком‑то убежище, где мир снаружи не имел значения. Не комната, а каменный склеп с металлической обивкой. Жутко.

— Господин Джеймс, простите, что вмешиваюсь, но не кажется ли вам, что госпоже Элине пора отдохнуть? Действие стимулятора вот‑вот закончится, а я обязан заботиться о вашем здоровье, — мягко произнёс Доромир. Он стоял неподалёку, спокойный, неподвижный — словно статуя, которая всё же умеет говорить.

Признавать не хотелось, но он был прав: в тело медленно возвращалась боль. Стимулятор отодвинул её на время, а теперь она шла обратно, шаг за шагом возвращая себе главенство.

Брат аккуратно уложил меня в постель, и они с Доромиром вышли. Вскоре после их ухода я провалилась в тёмную бездну без сновидений.

Посреди ночи меня разбудил приступ режущей боли в животе. Она ударила внезапно, и меня выворачивало наизнанку. Через несколько минут всё вокруг было в рвотных массах. «Похоже на пищевое отравление», — эта мысль пробилась сквозь затуманенный разум.

Я попыталась встать, но ничего не получилось: тело словно превратилось в мягкую бескостную массу. «Как же вызвать этих треклятых кирландцев?» — мелькнуло в голове. Впрочем, звать не понадобилось. Теряя сознание, я увидела вбежавших кирландцев. Надо мной склонилось испуганное лицо Кармайла — он что‑то кричал, но слова растворялись в шуме в ушах. Потом тьма поглотила меня.

Лишь одна мысль успела царапнуть сознание: «Почему мы не догадались принять обеззараживающие таблетки? Я ведь помню, что брала их... Дура! Непроходимая идиотка! Как мы могли забыть первое правило космического путешественника: прежде чем что‑то съесть на другой планете, прими таблетку».

Пробуждение вышло тяжёлым. Во всём теле была такая усталость, будто из меня выкачали все силы. Не осталось даже энергии, чтобы открыть глаза. Но, кое-как пересилив себя, я с трудом повернула голову. Когда перед глазами перестало всё расплываться, я увидела стоявшего рядом кирландца с короткими красными волосами — они горели ярким пятном среди размытого серого фона и назойливого писка приборов. Он был одет в чёрную мантию, испещрённую непонятными расплывчатыми надписями.

Я попыталась позвать его, но из горла вырвался лишь едва слышный хрип. Горло саднило от сухости. Однако кирландцу этого хватило: у них и правда отличный слух. Он быстро вскочил со стула, бросил на меня короткий взгляд и тут же уткнулся в приборы.

Кирландец нахмурился, сдвинув брови в одну жёсткую линию, а затем решительно подошёл ко мне. Не говоря ни слова, он вколол мне лекарство. Я дёрнулась, но не издала ни звука — только цеплялась взглядом за яркое пятно его красных волос, как за единственную точку опоры в этом расплывающемся мире. Мне не нравилось, что меня пичкают непонятно чем, но сопротивляться было невозможно: тело не слушалось разума. Собственная беспомощность выводила из себя.

Силы постепенно возвращались, хоть тело всё ещё казалось ватным. Я попыталась сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть лицо кирландца получше, но перед глазами по‑прежнему плыло, смазывая черты в единое пятно.

Он не отрывался от приборов, периодически делая отметки на голографическом планшете. Движения были точными, почти механическими, выдавая в нём профессионала. Он не смотрел на меня — только на приборы, на которых выстраивался ряд цифр и диаграмм.

— Ваш организм реагирует на препарат, — наконец произнёс он с лёгким вибрирующим акцентом. — Но потребуется ещё время для полного восстановления. Постарайтесь не разговаривать.

Я хотела возразить, но поняла, что он прав: каждая фраза давалась с трудом. Оставалось довериться кирландцу и ждать, пока лекарство подействует. Едва стало легче, я сразу же попросила воды. Первый глоток обжёг горло — и я едва не застонала от облегчения.

— Госпожа, как вы себя чувствуете? — спросил он, не сводя с меня красных глаз. Он внимательно следил за моей реакцией, то и дело возвращаясь к записям на планшете. Только сейчас я смогла его как следует разглядеть: бледное лицо, нахмуренные брови, шрам на щеке и глубокие тени под глазами от недосыпа. Такие же, как у меня были при подготовке к экзаменам.

— Разбитой, — честно ответила я и прислушалась к себе. — Кто ты? И где мой брат? С ним всё в порядке?

— Я — врач, госпожа. Меня зовут Дарис. Ваш брат в соседней палате, с тем же отравлением. К сожалению, он получил более сильную дозу. Мы пытались его реанимировать. Успешно.

— Реанимировать? О чём вы? — вскрикнула я надтреснутым голосом. Глаза расширились, а в душу закрался липкий страх. Нет! Не может быть! Джеймс сильный. Он не мог так просто... Мой брат в опасности!

— Госпожа, не пытайтесь встать! — Дарис шагнул ко мне. Но известие о состоянии брата придало мне сил: я хотела вскочить и бежать к нему, только тело по‑прежнему не слушалось. Дарис покачал головой, глядя, как я упрямлюсь, и вколол мне снотворное.

«Нет, Джеймс... Брат! Не смей, дай мне его увидеть!» — последняя мысль царапнула сознание, прежде чем тьма окончательно сомкнулась.

Только через три дня мне разрешили встать. Всё это время Дарис держал меня в забытьи, чтобы я не наделала глупостей и не сорвала восстановление. Услышав мои просьбы навестить брата в сотый раз, он устало покачал головой, но в итоге сдался. Вколов стимулятор, взял меня под руку и помог подняться. Ноги дрожали, будто из них вынули кости, и я цеплялась за его локоть, как за единственный якорь. С его поддержкой я кое‑как доковыляла до палаты Джеймса.

У него уже сидел Кармайл. Увидев меня, он тихо охнул и тут же подскочил, чтобы помочь сесть рядом с братом. Почувствовав лёгкую тяжесть на кровати, Джеймс открыл глаза и слабо усмехнулся. Он был неестественно бледным: лицо исхудало, веки опухли, щёки впали — за эти дни болезнь вытянула из него все силы, оставив лишь тень прежнего Джеймса. Впрочем, я знала, что мой вид едва ли был лучше: кожа натянулась на скулах, каждое движение отзывалось тупой болью.

— Джеймс, как ты себя чувствуешь? Совсем плохо? — спросила я, мягко касаясь его лица.

— Плохо. Ты тоже кошмарно выглядишь, сестрёнка, — прошептал он, зажмурившись, и попытался прижать мою ладонь к своей щеке. Пальцы у него были ледяными, и от этого у меня защемило в груди. На секунду страх попытался пробраться внутрь: он слишком холодный, слишком неподвижный, слишком... Нет. Я не потеряю брата по такой идиотской причине как пищевое отравление. По собственной глупости. Вместо этого чуть крепче прижала пальцы к его щеке и улыбнулась.

— Чувствую себя ещё хуже, — сказала я, стараясь, чтобы улыбка не дрогнула. — Мне пришлось чуть ли не уговаривать Дариса довести меня сюда. Как только мне станет лучше, я буду ухаживать за тобой.

— Нет! — резко ответил он. — Ты должна беречь себя. Элина, подумай о своём здоровье. Я, конечно, рад тебя видеть, но пока не поправишься, лежи в палате. И не геройствуй. Кармайл, пожалуйста, проследи, чтобы сестра не лезла куда не надо.

Кармайл коротко кивнул, не споря, просто принимая приказ как должное.

Я тихо фыркнула и, не сдержавшись, пробормотала сквозь зубы:

— Упрямый осёл.

Брат, кажется, не услышал. В отличие от Кармайла, который едва заметно дёрнул уголком губ в сдержанной полуулыбке.

На восстановление ушло около двух недель. Кормили нас только тщательно отобранными продуктами: кирландцы каким‑то образом сумели выяснить, какая еда нам не вредит, и строго следили, чтобы ни крошки лишнего не попало на наши подносы. Не знаю, как им это удалось — может, по анализам, может, по каким‑то своим древним методам, — но факт оставался фактом: с каждым днём становилось чуть легче.

Под конец восстановления мне отдали одежду и снаряжение. Настроение сразу поползло вверх: хоть что‑то привычное в этом незнакомом мире. На форме ещё сохранился слабый аромат «Денеба» и даже небольшое пятно от смазки на рукаве, которое я так и не отстирала. Я провела по нему пальцем, будто проверяя, что оно всё ещё здесь, настоящее. Сдержав подступившие к горлу слёзы, обернулась к ожидавшему меня кирландцу.

Доромир сообщил, что лидер сопротивления хочет встретиться с нами. Только выйдя в коридор, мы увидели, сколько кирландцев на базе. Едва заметив нас, они кланялись: кто‑то низко, согнувшись под прямым углом и прижав руку к сердцу, кто‑то лишь склонял голову, но жест был одинаковым — благоговейным. Мы вновь притягивали к себе чрезмерное внимание. «У нас что, судьба такая?» — устало подумала я, чувствуя, как от этих взглядов на плечах оседает тяжесть чужой надежды. Она была не колючей, а тяжёлой, как мокрый плащ, который нельзя снять.

За нами шли Кармайл и Доромир с оружием в руках — по сути, они стали нашей охраной. Только вот чего они так опасались? В коридорах было тихо, но их позы говорили сами за себя: напряжённые спины, руки рядом с рукоятью, взгляды, сканирующие каждый тёмный угол. Я поймала себя на мысли, что уже читаю эти позы, как раньше читала показания датчиков: «уровень тревоги — высокий». И от этой привычки становилось ещё горче: я так быстро привыкаю к тому, что вокруг опасность.

— Вы понимаете, что вы для нас значите? — спросил Дарис как‑то вечером, когда мы остались вдвоём. Он сидел на краю стула, чуть наклонившись вперёд, надеясь, что эти слова прозвучат не как лекция, а как признание.

— Догадываюсь, — ответила я, стараясь говорить ровно, без показной уверенности.

— Не догадываетесь, — тихо, но твёрдо поправил он и помолчал, подбирая слова. — У нас есть предатели. Те, кто перешёл к демонам. И шпионы, возможно, здесь, на базе. Поэтому за вами всегда будет охрана.

Я кивнула. Меня это не удивило — я привыкла, что за мной ходят. Ещё с детства: сначала охрана в академии, потом на корабле, теперь на базе. Разница была лишь в том, что теперь эти люди смотрели на меня не как на дочь адмирала, а как на что‑то большее. И от этого становилось ещё тяжелее. «И как только отец выдерживает на себе постоянный груз ответственности за чужие жизни?» — мелькнуло в голове. А следом — упрямое: «Я же хочу просто сбежать».

Я рассказала ему о нашей жизни, о том, кто мы и зачем прилетели. И снова вспомнила о родителях: живы ли они? Перед глазами снова вспыхнул горящий «Денеб», и я невольно сжала кулаки, стараясь заглушить разрывающую боль в сердце. Дарис заметил мои чувства и, ничего не сказав, просто подвинулся ближе, словно хотел заслонить меня от воспоминаний. И больше не возвращался к этой теме.

Зато он рассказал побольше о своём мире и о себе. За эти две недели мы с ним по‑настоящему подружились, хотя он был старше меня на десять лет. Кроме мамы, Дарис был первым, с кем у меня были общие интересы. Химия, биология, ботаника... Мы могли часами болтать о растениях наших миров, находить общее и рассуждать о различиях. Он рассказывал про ядовитые лианы, которые растут в пещерах Кирланда, про то, как из их сока делают лекарства и яды — и я слушала, впитывая каждую деталь, потому что в этих разговорах мир снова становился понятным. В них не было ни политики, ни ответственности, ни чужой надежды — только факты и закономерности, за которые можно было держаться.

Дарис просил не тревожиться, что я не знаю, какой путь нам выбрать. Он говорил, что судьба сама подскажет верный путь. Да и сейчас нас не торопили, давая время свыкнуться со всем. Что ж, это обнадёживало — пусть ненадолго, но я могла не быть «кем‑то важным» и просто дышать.

Я проверила снаряжение — оно оказалось цело, не считая нескольких лекарств: таблетки рассыпались в порошок от сильного удара. Я вздохнула, высыпала остатки и убрала пустую упаковку. Пальцы на секунду задержались на пластике: это был ещё один маленький след прошлого, который нельзя было стереть.

После долгого пути мы, наконец, подошли к громадной железной двери. Странно, но на ней не было ни единого замка, ни панели, ни даже щели, которая намекала бы на механизм. Позже мы узнали, что вход охраняет невидимое поле: оно пропускает только своих и отталкивает посторонних. По приказу лидера сопротивления поле настроили и на нас.

Кармайл и Доромир остались позади, у двери. Внутрь вошли только мы двое. Вспыхнул свет, и за длинным столом мы увидели пожилого кирландца с золотыми волосами. Он улыбнулся и предложил нам сесть на только что появившиеся стулья — они плавно выросли из пола, напугав меня своим резким появлением. На долю секунды я вцепилась пальцами в край одежды, чтобы не дёрнуться.

Позади него всю стену занимал выключенный экран, а по бокам тянулись длинные столы, заваленные картами, схемами и какими‑то приборами. Комната была довольно большой, но мы не разглядывали её — свет горел только над лидером, словно очерчивая его фигуру, а остальное пространство оставалось в полумраке, будто специально, чтобы ничто не отвлекало от главного.

Мы сели напротив него и замерли в ожидании, чувствуя, как тишина становится почти осязаемой.

— Приветствую вас, Серебряные Посланники. Я — лидер повстанцев Тарлан Мирнок. Рад, что вы добрались до нашей базы.

— Я — Джеймс Карлис с планеты Новая Терра, Республика Тэйронс. Рядом со мной — моя младшая сестра Элина Карлис. Благодарю вас за спасение и за приют, — с достоинством представился Джеймс, чуть склонив голову, но не опуская взгляда. — Прошу, оставим формальности и зовите нас по именам.

— Позвольте узнать, сколько вам лет? Вы кажетесь такими юными, — в голосе мужчины слышалась тревога.

Услышав этот вопрос, я недовольно нахмурилась и едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Восемнадцать — это уже не ребёнок, особенно если ты с двенадцати лет отрабатываешь связки на гравитационных тренажёрах и знаешь, как обезвредить противника тремя разными способами. Но брат укоризненно посмотрел на меня — мол, не срывайся — и ответил прямо:

— Через два года я стану совершеннолетним — мне двадцать два. Элине — восемнадцать. Но нас учили боевым искусствам. Мы — дети адмирала Межзвёздного Флота, так что образование у нас соответствующее. Вы ведь это и хотели узнать, не так ли? — голос брата звучал по‑военному чётко и бесстрастно.

И снова этот тон. Спокойный взгляд, выверенная интонация, бесстрастность в голосе — в голове против воли возник образ отца, отдающего приказы, а вокруг мерцание аварийных ламп. Джеймс — его живая копия. И сейчас эта схожесть работала на нас: Тарлан не видел перед собой мальчишку, он видел офицера.

— Значит, вы оба — воины, — улыбнулся Тарлан. Непонятно, какие планы зрели в его голове, но улыбка у него была не радостная, а скорее расчётливая — как у командира, который прикидывает, куда лучше поставить бойца. Или стратега над шахматной партией.

— Элина скорее учёный, чем воин, и не стоит забывать, что она ещё ребёнок по нашим меркам, — возразил Джеймс. Он выдержал мой яростный взгляд, даже не моргнув.

Терпеть не могу, когда меня называют ребёнком. Но я ничего не могла противопоставить брату: он был прав. По меркам Республики Тэйронс я действительно ещё не достигла совершеннолетия. И он, вообще‑то, тоже.

— Тогда вы не откажетесь провести тренировочный бой с нашими людьми? — с лёгким нажимом спросил кирландец.

Мог бы сразу сказать, что хочет проверить наши способности, убедиться, что «Посланники» могут постоять за себя. А не играть в завуалированные реверансы. Ненавижу подобное ещё с детства. На тренировках отец всегда говорил прямо: «Ты справишься?» или «Не лезь, это не твой сектор». Здесь же каждый вопрос — это ловушка, замаскированная под вежливость.

— Мы продемонстрируем свои навыки, — коротко ответил Джеймс. Он не мог отказаться: дело касалось чести нашей семьи, а Карлисы не прячутся, когда их просят показать, на что они способны.

— Давно пора, — не выдержав, вставила я, чуть наклонив голову. — Мы сто лет не тренировались, правда, братец? Хотя меня сложно удивить после того электронного глюка на «Денебе».

— Элина, тебе необязательно... — начал возражать брат, повернувшись ко мне. На его лице читалось беспокойство. Он до сих пор видел во мне несмышлёную младшую сестру. Я его, конечно, люблю, но эта его гиперопека сейчас царапала, как плохо закреплённый стык брони: тихо, но больно.

— Вот ещё! Ты не забыл, что я дерусь не хуже тебя? Да, ты прав, я скорее учёный, а не воин, но я — Карлис, дочь адмирала. Так что заткнись, Джеймс!

Слова вылетели резко, почти грубо, и на долю секунды мне стало стыдно — он ведь просто хочет меня уберечь. Но следом накатила другая, упрямая волна: если я сама не буду в себе уверена, кто тогда поверит? Пусть лучше он злится на мою резкость, чем жалеет.

Джеймс выдохнул, признавая, что спорить бесполезно. Плечи его чуть опустились, будто он сбросил невидимый щит, который держал между мной и всем этим кабинетом.

Тарлан кивнул, делая пометку в планшете. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то вроде холодного интереса, от которого по спине пробежал неприятный холодок. Так зверь смотрит на свою добычу.

У дверей снова встала охрана — на этот раз куда больше. Тарлан хотел не столько защитить нас, сколько показать всем: мы под его личным надзором. Я устала ничего не делать: застоявшаяся энергия требовала выхода, как перегретый реактор, которому не дают сбросить пар. К тому же выпал случай узнать техники боя кирландцев. Чувствую, в будущем такие знания мне ой как пригодятся. Тренировочный бой заставит тело вспомнить прошлые навыки: после долгого лечения пришла пора возвращать форму.

Нас отвели в зал, очень похожий на арену, где на древней Земле проводились гладиаторские бои — если верить учебникам. У меня зарябило в глазах от множества кирландцев на трибунах. Что за разноцветноволосая раса! Судя по лицу Джеймса, ему тоже было не по себе — он чуть приподнял подбородок, пытаясь скрыть, что внутри всё сжимается от этого всеобщего внимания. Я чувствовала тоже самое.

Раздался голос Тарлана, усиленный микрофоном: он говорил что‑то на своём языке под рёв трибун. «Тоже мне, нашли зрелище!» — пронеслось у меня в голове, и я крепче сжала кулаки, чтобы не выдать, как дрожат пальцы. Под тканью перчаток эта дрожь казалась особенно стыдной — будто тело само признавалось в страхе, пока разум храбрился.

— Ты готова, сестрёнка? — спросил Джеймс. На его лбу пролегла морщинка, словно на него свалился неподъёмный груз. В нём боролись желание спрятать меня в безопасное место и стремление показать всем, что его сестра чего‑то стоит.

— Конечно, братец. Мне очень хочется показать, на что мы способны. Может, тогда меня начнут воспринимать всерьёз, — я по привычке взлохматила его серебряные волосы, будто этим простым жестом могла вернуть нам обоим капельку прежней уверенности. Это был наш старый ритуал ещё с академии: один взъерошенный вихор — и мир снова становился чуть менее страшным. Поэтому мы с братом часто ходили лохматыми.

— Это, конечно, правильно, но будь осторожна. А, вот и наши противники, — кивнул брат в сторону двух гибких парней в бордовых костюмах, шедших к нам с противоположной стороны. У них были ярко‑рыжие волосы — и, что любопытно, такие же глаза. Я и раньше замечала, что у кирландцев цвет волос и глаз совпадает, но только сейчас это бросилось в глаза, как лишняя деталь, которая делает их чужими до мурашек.

Став напротив нас, парни поклонились.

— Я — Кашрум, — представился мой противник, не сводя с меня взгляда, от которого кожа покрылась мурашками. Резко стало холодно, будто кто‑то приоткрыл шлюз в вакуум. Дышать стало намного тяжелее.

— Я — Торон, — назвал своё имя оппонент Джеймса с той же интонацией, ровной и отстранённой, как у бойца, который уже мысленно закончил бой своей победой.

На миг мне показалось, что наши противники недовольны тем, что им дали нас в противники. Но вежливость требовала представиться в ответ — что мы и сделали.

Перед тем как начать, я задумчиво сказала:

— Хм, вижу, ты будешь достойным соперником, Кашрум. Прошу, не смотри, что я женщина или Посланица. Не надо меня жалеть.

— Как пожелаете, госпожа, — кивнул кирландец, но в его янтарных глазах ничего не отразилось. Лишь равнодушие и отстранённость к происходящему. Они не считали нас угрозой. И от этого равнодушия становилось даже страшнее, чем от открытой ненависти: если тебя не боятся, значит, вообще не видят.

Раздался гонг, и мы начали. Господи, до чего же быстр этот парень! Я с трудом успевала ставить блоки. Он не давал мне времени на атаку, заставляя уйти в защиту и методично проверяя мои пределы. Мне было тяжело держать такой темп с непривычки, но отступать было нельзя — не только из‑за чести семьи, но и потому, что я сама себе поклялась: больше никто не будет смотреть на меня как на обузу.

Как там говорил отец? «Элина, если противник сильнее, а бой неизбежен, держи оборону и анализируй врага. Ищи слабое место и жди подходящего момента. Иногда одной ошибки хватит для победы».

Однако я понимала, что такими темпами проиграю. Никогда ещё не видела такого сильного противника: даже симулятор был проще. Его приёмы были мне незнакомы, и я едва уклонялась от них, чувствуя, как тело, ещё не до конца восстановившееся, предательски тянет к земле. В боку кололо, будто кто-то вбивал туда раскалённую спицу, но я не позволяла себе даже поморщиться — пусть думают, что это просто напряжение.

Краем глаза я заметила, что у брата дела идут лучше: Джеймс двигался собранно, экономно. Такое чувство, что он заранее просчитывал каждый шаг Торона.

— Я не проиграю! — процедила я сквозь зубы и резким поворотом, на одних инстинктах и злости, сбила Кашрума с ног. Кирландец удивился, но быстро вскочил и ринулся в очередную атаку, играя со мной, как кот с мышкой.

Дыхание становилось прерывистым, а в душу проникало малодушное желание сдаться. «Так, спокойно. Анализ движений противника и импровизация. Я справлюсь. Но как же больно... Очень больно!» — эта мысль билась в голове, как аварийный сигнал, но я продолжала двигаться, заставляя тело работать через «не могу».

По арене пронёсся восторженный гул толпы: Джеймс победил своего соперника. Я выругалась про себя: не имею права проигрывать — ради чести семьи и своей.

И тут я дождалась: Кашрум чуть отклонил корпус в сторону — ровно на тот самый градус, который выдавал его любимую связку. Я уже дважды видела этот наклон: дальше шёл боковой удар с переходом в подсечку. Но на этот раз он сам себя подставил. Быстрая атака руками, перехват запястья, жёсткий контроль локтя — и я тут же ушла вниз, под его центр тяжести. Подножка легла идеально, будто я делала её тысячу раз. Вот кирландец лежит лицом вниз с вывернутой рукой, а я сижу на нём, прижимая к земле.

— Сдаюсь, — прохрипел Кашрум, стукнув ладонью по земле.

Я отпустила его. Он и Торон вновь встали напротив нас и низко поклонились, а потом развернулись, чтобы уйти.

— Эй, Кашрум, — окликнула я оппонента. Он сразу остановился, чуть повернув голову в ожидании.

— Что угодно, госпожа?

— Потренируемся ещё как‑нибудь, хорошо? Ты чертовски сильный соперник.

— Спасибо, госпожа, — улыбнулся кирландец, сбрасывая ледяную маску. Он был польщён — и в этой улыбке вдруг проступила человечность, которую я раньше не замечала. Ничего себе перемена. Или я его так сильно приложила?

— Молодец, сестрёнка! — радостно произнёс Джеймс, положив руку мне на плечо. Я поморщилась от боли, но старалась не подать вида. Теперь понятно, что чувствуют боксёрские груши.

— Эти ребята действительно достойные соперники. Только не влюбись, пожалуйста, а то кто будет разнимать вас во время ссоры?

— Джеймс! — прошипела я и, схватив его за руку, перекинула через плечо, не обращая внимания на боль, которая вспыхнула в мышцах раскалённой проволокой. Получилось неуклюже, но эффектно: брат приземлился на землю с удивлённым «ох», а по трибунам прокатился смех.

В этот момент к нам подошёл Тарлан. Переводя взгляд с меня на Джеймса и обратно, он осторожно спросил:

— Что‑то случилось? Вы поссорились?

— Ничего страшного, — вставая и отряхивая штаны, рассмеялся Джеймс. — Ну, довольны вы нашими поединками?

— Восхищён! — честно ответил кирланец и провёл нас обратно в свой кабинет. Там нас ждали еда и напитки — самое то после тяжёлого боя, когда тело требовало восполнить каждую каплю потраченной энергии.

Уже у двери Тарлан задержался и, чуть понизив голос, добавил:

— И знаете... мне понравилось, что вы не стали притворяться непобедимыми. Вы устали, но вы не отступили. Не ожидал такой стойкости, особенно от хрупкой девушки.

Я чуть не поперхнулась от этих слов. Никто ещё не хвалил меня за то, что я просто не сломалась.

Устало опустившись в кресло, я жадно припала к стакану с водой. Холодная влага прокатилась по горлу, и на миг всё вокруг стало более терпимым. Даже свет в кабинете казался теперь не резким, а просто ровным, как будто мир наконец-то перестал требовать от меня соответствия его ожиданиям.

— Итак, каковы наши планы? — перешёл к делу Джеймс, не тратя времени на лишние любезности. Он не суетился, просто сидел ровно, как в рубке перед манёвром, когда каждая секунда на счету. — Хотелось бы побольше разузнать о врагах, лучше своими глазами.

— Ты хочешь сходить в разведку в стан врага? — догадалась я, отставляя стакан в сторону. Глаза зажглись той самой искрой азарта, которая возникала у меня перед рискованными вылазками. Но на этот раз к азарту примешивалось и другое чувство — облегчение: наконец-то мы снова что-то делаем, а не ждём, пока нас сочтут готовыми.

— Верно, — кивнул брат, перекусывая местными фруктами — они были похожи на наш виноград, только кислее и терпче, с едва уловимой пряной горчинкой. Он даже не поморщился от кислоты, будто эта горечь была ему нужна, чтобы яснее чувствовать реальность. — Не вижу смысла тянуть время. Мы и так потеряли слишком много дней на восстановление.

— Кхе‑кхе, — кашлянул Тарлан, привлекая наше внимание. Мы обернулись к нему.

— Я рад, что у вас наметился план, но без подготовки выходить на поверхность слишком опасно. Мы не можем так рисковать. Однако дадим вам всё, что нужно.

— Отлично! — воскликнула я, подавшись вперёд. От резкого движения в плече что-то щёлкнуло, но я не обратила внимания. — Для начала нам нужны линзы серебряного цвета.

— Зачем, Элина? — брат удивлённо посмотрел на меня, приподняв бровь. В этом взгляде было не раздражение, а привычное, почти отцовское: «Объясни, почему это важно, и я тебя поддержу».

— Ещё перед боем я поняла, что у кирландцев цвет волос соответствует цвету глаз. Если посторонний заглянет нам в глаза — всё пропало: мы не сможем выдавать себя за них. Во‑вторых, нам каким‑то образом надо выучить ваш родной язык. Не думаю, что весь ваш народ говорит на межгалактическом. Вы знаете родной язык демонов?

— Мы понимаем его, но не говорим на нём, — ответил Тарлан серьёзно. И, судя по лицу, он не просто соглашался с моими словами: он видел в них трезвый расчёт, который ему нравился. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения к способности быстро замечать слабые места в маскировке. — Госпожа Элина, возможно, мы сможем помочь вам быстро выучить наш язык. Я отдам приказ, и мои шпионы попытаются достать одно из наших устройств. Оно загружает информацию прямо в мозг.

— Оно тоже у демонов? — догадался Джеймс. Тарлан не стал спорить, лишь чуть заметно кивнул, подтверждая худшие опасения. — Кстати, а как мы друг друга понимаем? И как вы нас понимаете?

— Мы изучили ваш язык по останкам тех, кто прилетал до вас. Они были мертвы, но кое‑какие аудиозаписи сохранились. Так и изучили, — спокойно объяснил кирланец, будто речь шла о чём‑то обыденном, вроде расшифровки старых карт. — Теперь я хотел бы поговорить о вашей охране, — произнёс он, не сводя с нас глаз. В них читалась не просто забота, а холодный расчёт командира, старавшегося сохранить наиболее ценный актив.

Мы напряглись, хотя внешне оставались спокойными — старая привычка, привитая отцом: никогда не показывай врагу, что тебя что‑то тревожит. Но внутри у меня всё сжалось: если уберут Доромира и Кармайла, мы останемся без своих.

— У меня поручение для Доромира и Кармайла, поэтому они больше не смогут быть вашими телохранителями, — подтвердил мои самые худшие опасения Тарлан. — Доктор Дарис, сами понимаете, тоже не подходит. А вам, не сомневаюсь, хочется видеть знакомые лица. Однако я не знаю, что делать. Оставить вас без сопровождающих я не могу — это не обсуждается.

— Я знаю, — вздохнула я, опережая неизбежные предложения. В груди шевельнулась лёгкая обида на то, что нас снова собираются кому‑то поручить, как груз. — Если вы не против, можно взять в телохранители наших недавних оппонентов? Они великолепные бойцы, и, чувствую, мы поладим.

— Отличная мысль, Элина. Меня давно так не избивали, — фыркнул брат, поглядывая на темнеющие синяки на руке. В этой шутке было не столько веселья, сколько облегчения: он тоже хотел, чтобы рядом были те, кого он хотя бы видел в деле. — Заодно будет время тренироваться. Совместим приятное с полезным. Вы согласны, Тарлан?

— Прекрасно, — согласился кирланец и, коснувшись браслета на запястье, отдал короткий приказ. В воздухе над браслетом вспыхнула тонкая проекция, и он быстро проговорил несколько фраз на своём языке. Когда голограмма погасла, он снова посмотрел на нас, и впервые за всю встречу в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на тепло. — Я распоряжусь, чтобы линзы и всё необходимое доставили в ваши комнаты. И ещё... — он чуть помедлил, будто подбирая слова, — я рад, что вы не просите невозможного. Вы просите инструменты. Это правильно.

Я кивнула, не зная, что на это ответить. Совсем не могу его понять, но мне и не надо. Мы лишь временные гости на этой планете и задерживаться дольше необходимого не собираемся.

В груди шевельнулось знакомое, почти забытое чувство, которое накатывало на «Денебе», когда мы с Джеймсом ожидали прыжок в гиперпространство. Тогда мир сужался до трёх вещей: курса, времени и того, что ты оставляешь позади. Сейчас было похоже: кабинет Тарлана, его ровный голос, даже этот едва уловимый запах пряных фруктов — всё казалось временным, будто мы стояли на чужой остановке, где просто переводим дух перед следующим отрезком пути.

Джеймс чуть наклонил голову, ловя мой взгляд. В этом привычном движении я сразу прочла: «Держись. Мы справимся и уйдём». И я кивнула ему в ответ — уже не Тарлану, а брату. Просто чтобы он знал: я всё ещё здесь, в строю, пусть даже тело ноет, а мысли путаются от усталости.

— Хорошо, — наконец сказала я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Значит, линзы, устройство для языка и... Кашрум с Тороном. Если они согласятся.

Тарлан чуть приподнял бровь, оценивая мою внезапную собранность.

— Они согласятся, — спокойно ответил он. — После сегодняшнего боя их гордость требует продолжения. Да и им будет полезно поучиться у Посланников. Особенно вашему умению идти до конца и не сдаваться.

Я чуть не усмехнулась. «Не сдаваться» — это у нас семейное. Отец бы, наверное, даже одобрил эту авантюру, если бы не знал, что я снова рискую шеей. Однако не время думать о нём. Сейчас нужно придумать как сделать так, чтобы эта планета поскорее осталась за кормой.

— Тогда мы пойдём к себе, — поднялся Джеймс, чуть расправляя плечи. — Нужно привести себя в порядок и составить чёткий план. Время работает против нас.

— Конечно, — кивнул Тарлан. — Ваши комнаты уже готовы. И... — он снова помедлил, не сводя с нас хищных желтых глаз. — Не пытайтесь ускользнуть без подготовки. Даже самые быстрые корабли разбиваются, если пилот торопится.

— Мы не самоубийцы, — тихо ответила я, поднимаясь вслед за братом. Его предупреждение звучало весьма чётко. Интересно, он действительно так заботиться о нашей безопасности, или хочет приставить надзирателей, дабы убедиться, что Посланники не сбегут до того, как выполнят требуемое?

Через пять минут мы увидели близнецов: они уже переоделись из бордовых облегающих костюмов в коричневые мантии, которые выглядели куда менее броско, но всё равно странно. Ткань была плотной, будто сшитой из переплетённых волокон, и при каждом движении на ней проступали тонкие узоры.

— Это что, у кирландцев такая форма одежды — мантия? — я всё никак не могла привыкнуть к их странным нарядам, но вопрос остался без ответа: Кашрум и Торон даже не взглянули на меня, сосредоточившись на Тарлане.

Близнецы без возражений согласились. На несколько секунд я уловила в глазах одного из них азарт. Торон (или это Кашрум?) едва заметно приподнял уголки губ. Похоже, они были рады своему заданию. Я на это надеялась, потому что в предстоящей разведке нам понадобится не просто сила, а настоящая преданность. Мы обязаны научиться доверять друг другу, иначе риск смерти возрастёт в несколько раз.

Через полчаса мы вышли в коридор, и гул базы снова навалился на меня — шаги охраны, далёкие голоса, металлический отзвук шагов по плитам. Джеймс молча положил руку мне на плечо, оказывая, что он рядом. Я не отстранилась, чувствуя его молчаливую поддержку. Через десять минут мы нашли тихий угол, скрываясь от любопытных глаз. Здесь даже воздух казался тише: шум приглушали толстые стены, отчего стало легче дышать. Джеймс, усмехнувшись, произнёс:

— Ну, братья‑близнецы, как же нам вас различать?

Кирландцы лишь пожали плечами: для них вопрос казался несущественным. Вдруг кое‑что вспомнив, я порылась в карманах — под их внимательными взглядами это выглядело особенно нелепо, как будто я ищу какой-то древний артефакт. Через пару минут я вытащила наклейку в форме восьмиконечной звезды, ярко‑фиолетовую, будто светящуюся изнутри: она осталась от какого‑то старого значка, который я когда‑то прицепила на рюкзак и забыла снять. Брат лишь закатил глаза, сдерживая смех.

— Кашрум? — позвала я кирландца.

Близнец, стоявший слева от меня, шагнул вперёд. Спросив разрешения, я приклеила звёздочку к его мантии в районе сердца.

— Спасибо, госпожа, — поблагодарил меня Кашрум, слегка склонив голову.

Мы с братом переглянулись, и я решила кое‑что объяснить нашим телохранителям, устав быть «госпожой»:

— Так, ребята, слушайте меня. Прошу, называйте нас по именам: меня — Элина, брата — Джеймс. От вежливого обращения нас скоро начнёт мутить. Ещё дома это раздражало. Надеюсь, мы подружимся. И не надо считать нас какими‑то особенными: мы обычные люди.

— И превосходные бойцы! — восхищённо добавил Кашрум. Он разительно отличался от того холодного воина, который выходил на арену: теперь в его глазах мелькали искры азарта, а не ледяная сосредоточенность. — Меня с братом ещё никто не побеждал среди молодых кирландцев. Нас послали проверить, насколько вы умелые воины, но никто не ждал от вас победы. Я восхищаюсь вами, Элина-эрла.

— Это уважительная приставка на нашем языке, — ответил на наш немой вопрос Торон, чуть наклонив голову. — Но если вы просите, мы будем звать вас просто по именам.

Джеймс хмыкнул, будто проверяя, как звучит это простое «по именам», и протянул руку Торону:

— Тогда давай сразу договоримся: никаких «господин» или «госпожа», никаких поклонов в коридоре. Если мы идём в разведку, нам нужно двигаться как одно звено. А звено не кланяется друг другу — оно просто держится вместе.

Торон на секунду задержал взгляд на протянутой руке, словно проверяя, шутка это или всерьёз. Потом улыбнулся и крепко пожал руку.

— Договорились, Джеймс-эрла, — спокойно ответил он. — Мы будем держаться рядом. И если кто‑то попытается подойти слишком близко — он об этом пожалеет. Для нас честь быть рядом с вами!

Джеймс тихо фыркнул, но в его глазах я заметила то же самое облегчение, что и у меня: лёд тронулся. Теперь у нас не просто телохранители. Теперь у нас есть те, кто будет прикрывать спину. Надеюсь, мы не совершим ошибку, доверившись им.

После короткого разговора наши новые друзья стали общительнее — будто сбросили с плеч невидимую броню. Они устроили небольшую экскурсию по подземному городу, хотя запомнить эти запутанные коридоры было почти невозможно: повороты шли под странными углами, лестницы ныряли вниз, а указатели были испещрены символами, которые, казалось, менялись в зависимости от освещения.

Как-то вечером мы с Кашрумом поспорили, кто быстрее пробежит по нижнему ярусу — на выпивку. Он согласился, не подумав, что я знаю короткий путь через вентиляцию. Я не стала объяснять правила заранее: в таких спорах честность — роскошь, которую можно позволить себе только после победы.

Джеймс потом долго читал мне нотацию — спокойно, без крика, и от этого было даже хуже. Он говорил точь‑в‑точь как отец, когда объяснял, почему нельзя запускать двигатели без проверки систем. Дарис зашёл ещё дальше: его речь была не про дисциплину, а про риск. Он перечислял, сколько сосудов проходит рядом с рёбрами, как легко повредить нервные окончания в тесном пространстве и сколько часов уйдёт на восстановление, если я всё-таки что‑нибудь сломаю. Кашрума вообще заперли на два дня — наказали за опрометчивость. Но к концу недели все делали вид, будто ничего и не было: Кашрум снова стоял рядом, Торон шутил, а Джеймс смотрел на меня так, будто пытался угадать, что я снова выкину и сколько ему понадобится успокоительного.

В очередной раз, когда мы с Кашрумом пошли гулять, я оглянулась на Джеймса. Он задумчиво проводил нас взглядом, а потом о чём‑то заговорил с Тороном. Слов я не слышала, но по тому, как брат чуть наклонил голову и говорил почти без интонаций, становилось ясно: разговор не из лёгких. Торон слушал, не отводя глаз, а в конце коротко кивнул — будто принял не просто просьбу, а клятву.

Когда мы вернулись, Джеймс стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на Торона так, будто проверял, достоин ли тот вообще быть рядом со мной. В этом взгляде читалась холодная требовательность человека, который знает: любая ошибка может стоить жизни тем, кто ему дорог.

— Всё в порядке? — осторожно спросила я, чувствуя, как в груди сжимается что‑то неприятное.

Он только коротко кивнул, но в этом кивке было столько «в порядке», что мне стало не по себе.

Торон, встретившись со мной взглядом, поспешно улыбнулся и тут же сделал шаг в сторону, словно показывая Джеймсу: «Я помню, о чём мы говорили. Я буду осторожен».

Я хотела спросить, что вообще происходит, но Джеймс махнул рукой, отгоняя лишние вопросы:

— Пойдём, тебе ещё форму примерять.

И я пошла, но затылком чувствовала, что между ними что‑то случилось. Что‑то важное, о чём не говорят вслух, потому что слова могут сделать ситуацию ещё тяжелее.

После прогулки нам выдали кирландские одежды — такие же, как у Кашрума и Торона. Коричневые мантии из плотной ткани, которая не шуршала при движении и почти не впитывала влагу. Как мы вскоре выяснили, это была рабочая форма спецотряда, созданная для того, чтобы оставаться незаметным. Ткань пахла землёй и травами — казалось, её специально обрабатывали, чтобы скрыть запах тела. Швы были прошиты нитями, которые не рвались даже при сильном натяжении.

Однажды мы столкнулись с группой парней в таких же мантиях — слегка подвыпивших. Не разобравшись, нас приняли за кирландцев и начали провоцировать.

— Надо же, ледяные братья осчастливили нас своим присутствием. А кто это с вами? Новенькие? Ещё и молоденькая девчонка. Как же ты тут оказалась, милая? — ко мне приближался парень с фиолетовыми волосами. Его трое товарищей захохотали.

Я закатила глаза. «Ну вот опять! Да сколько можно».

— Ещё на десять секунд моего терпения хватит, — прошептала я Джеймсу. — Я что, магнит для самоуверенных пьяниц?

Брат усмехнулся и тихо попросил Кашрума и Торона, которые уже встали возле меня с ледяными масками вместо лиц, не вмешиваться.

Кирландец подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Приказ старшего по званию: как твоё имя и должность? — твёрдо произнёс он, медленно подтягивая меня чуть ближе к себе.

Я мысленно выдохнула, остужая раздражение, и взглянула ему прямо в глаза. Голубые глаза встретились с фиолетовыми.

— Элина, Посланница, — ответила я спокойно.

Кирландец вздрогнул и резко отшатнулся. А я, коварно ухмыльнувшись, молниеносно подалась вперёд, схватила его за руку и перекинула через плечо — так, что он даже пикнуть не успел.

Его друзья мгновенно побледнели и принялись торопливо извиняться. Похоже, алкоголь из них выветрился за секунду. Торон потом объяснил, что за нападение на Посланницу им грозили серьёзные неприятности — вплоть до трибунала.

Мы с братом простили их, а когда завернули за угол, я не выдержала и громко засмеялась. Джеймс тут же подхватил — мы вцепились друг в друга, чуть ли не падая от хохота. Кирландцы удивлённо переглянулись, будто не понимали, как можно смеяться после такой стычки.

— Ну, прямо-таки как тогда, на «Денебе», — пояснила я, чуть успокоившись. — Вы же знаете, что «Денеб» — военный корабль, на котором мы прилетели. На нижних палубах живут солдаты. Так вот, однажды я спустилась вниз и столкнулась с тремя пехотинцами. Они тоже начали приставать, но через пару минут уже мирно лежали на полу.

— Значит, вас не оскорбило поведение наших собратьев? — облегчённо вздохнул Торон.

— Нет, скорее развеселило, — улыбнулась я. — Я ещё раз убедилась, насколько наши расы похожи.

Я продолжила тренировки. За несколько недель приноровилась к скорости Кашрума, и с каждым разом наши поединки становились захватывающими — не просто обмен ударами, а диалог на языке движений. Он по-настоящему учил меня приёмам спецотряда: где-то медленно показывал, раз за разом заставляя повторять одно и то же движение, пока оно не становилось частью тела; где-то коротко объяснял принцип; а где-то демонстрировал, насколько беспощадной может быть техника, — и втаптывал в землю болезненным приёмом, чтобы я поняла: здесь нет места жалости, есть только выживание.

Во рту пересохло, пальцы дрожали после очередного броска, но я снова вставала, вытирая пот рукавом. Я орала, иногда даже материлась как пехотинец с нижних палуб, но делала, как он говорил, потому что понимала: если сейчас не научусь, потом будет поздно. Теперь я точно знала: в первом бою он сдерживался. Не сражался даже в половину своих возможностей. Как и его брат-близнец.

Когда мы выдохлись, на площадку вышли Торон и Джеймс. Точнее, Кашрум вынес меня с тренировочного поля и усадил на скамейку, чтобы дать отдышаться.

Брат тоже улучшил навыки, и их бои с Тороном выходили не менее зрелищными. Даже мне не всегда удавалось проследить за их движениями: они будто синхронизировались, предугадывая атаки, читая друг друга по едва заметным движениям тела. Они не просто сражались — они разговаривали без слов, кружась в смертоносном танце.

— Кашрум, твой брат великолепен! — выдохнула я, тыкая пальцем в сторону арены. — Ещё никто, кроме отца, не мог так методично гонять Джеймса! И ведь ему это нравится. Посмотри на его довольную ухмылку!

— Торону тоже нравится, — почти с нежностью ответил Кашрум. — Он никогда так не наслаждался поединком, как с Джеймсом-эрла. Видеть его таким... Одно удовольствие. Раньше гонял его только я.

Но поединок прервали: прибежал запыхавшийся посыльный и, едва переведя дух, сообщил, что необходимое нам устройство наконец установлено в лаборатории.

Мы дождались...