Признание Персефоны 05

Следующая неделя сложилась для Херстала в основном удачно.

«В основном» было очень расплывчатым термином. Когда за предыдущие семь дней у вас были убиты двое ваших крупнейших клиентов, и вы были вовлечены в перестрелку, а затем боролись с безвкусным похитителем на заброшенной фабрике, даже повседневная работа адвоката мафии была довольно успокаивающий и расслабляющий.

Офицер Харди и его «группа, расследующая дело о серийном убийце, которое принесло лишь вред психическому здоровью сотрудника правоохранительных органов», вероятно, были настолько обеспокоены ситуацией Херстала, что Ольга и Альбарино буквально каждый день по очереди оказывались у него на виду, пока он хромал к дому или в юридическую фирму A&H; даже Бейтс Шванднер из CSI однажды с дискомфортом посетил его офис.

Альбарино обычно появлялся во время обеда со своей стеклянной посудой. Судебно-медицинский патологоанатом умалчивал о том, какие неуместные комментарии он сделал в ночь, когда расследовалось дело Джонса, и какие витиеватые обвинения он выдвинул в адрес Херстала. У него была способность невинно упрощать все до «о, я действительно просто хотел с тобой пофлиртовать».

Херстал не знал, что сказать. На самом деле, оставалось неразгаданной загадкой, почему он не включил этого парня в список посетителей, которых отказывался видеть. Он отказывался признать, что почти привык слышать легкомысленный смех другого мужчины, болтающего и веселящийся с Эммой у двери, когда он приходил в полдень, или то, как тот смотрел на него, стоя на коленях, пальцы непроизвольно зудели.

Мисс Ольга Молозер, которая преподавала в Вестлендском государственном университете, приезжала в более нерегулярное время. В основном, когда у нее не было занятий в университете, и время от времени делила обед или ужин с Херсталом.

В отличие от Альбарино, она обычно приглашала Херстала на обед в заведение, расположенное рядом с юридической фирмой A&H, где цены постоянно колебались между неприемлемо низкими и неприемлемо высокими.

В пятницу вечером Альбарино, как сообщалось, работал сверхурочно в бюро судебно-медицинской экспертизы, поэтому Ольга отказалась от планов провести ночь в баре и упрямо потащила Херстала в смехотворно дорогой французский ресторан.

Собственно, таких людей, как Альбарино и Ольга, Херстал никогда раньше в первой половине своей жизни не встречал. Он редко имел личные связи со своими коллегами и клиентами, и почти никогда не ходил с кем-нибудь поесть, за исключением вечеринок, которые ему приходилось посещать. Только за эту неделю он ел с другими почти столько же раз, сколько раз посетил званных обедов в прошлом году.

На межличностном расстоянии Альбарино Бахус...не имел над этим абсолютно никакого контроля. Херстал сильно подозревал, что это был дефект личности при рождении, иначе можно было бы сказать только, что Альбарино существовал для того, чтобы мучить его.

Что касается Ольги, то она была совсем другого типа, точно так же, как она выбрала этот ресторан в этот момент: вокруг сидели неловкие парочки, флиртовали прелюбодейные мужчины и женщины, бизнесмены с обманчивыми улыбками. Для многих людей, зашедших в ресторан такого уровня, слово «ужин» стало омрачено миссией общения.

Но Херстал был уверен, что единственная причина, по которой Ольга привела его в этот ресторан, заключалась в том, что, по её мнению, еда здесь хороша. Просто сидя здесь, все посетители и официанты приняли бы их за пару, но человек перед ним смотрел на него с искренним безличием.

Когда Ольга смотрела на кого-нибудь, такое выражение всегда невольно вырывалось из ее глаз: словно она смотрела на кота или льва в клетке. Ее не интересовало, какого они вида; она просто тихо ждала, чтобы увидеть, что они будут делать. Она не собиралась их разводить, да и не протягивала руку, чтобы погладить их по голове; она просто наблюдала за моментом, когда их острые зубы впивались в чью-то шею.

— Итак, — За то время, пока он ел десерт, мысли Херстала пронеслись сквозь все вышеперечисленное, как проточная вода; тема, о которой они только что говорили, ускользнула от него. — Вестлендский Пианист и Воскресный Садовник. Как вы думаете, кто из них более опасен?

Им, конечно, больше не о чем было говорить. Грубо говоря, эти люди по очереди появлялись рядом с Херсталом только из-за беспокойства Харди, что Воскресный Садовник преследует его. Все, что они могли сделать при встрече, это поговорить о своей работе, стараясь избежать неловкости, и, к счастью, работа Ольги была действительно интересной.

Ольга рассеянно ткнула вилкой в ​​лежащий перед ней маленький кусочек дакуаза, который, просто взглянув на него, казался чертовски сладким. Помолчав какое-то время, а она сказала:

— Обычный человек обычно думает, что Пианист страшнее, потому что он более... безжалостный и сумасшедший; они могли бы так подумать.

— Они могли бы так подумать? — заметил Херстал, читая между строк.

Ольга взглянула на него, но потом как будто и не смотрела совсем. Ее взгляд скользнул куда-то неизвестно. Половина ее разума была привязана к дакуазу перед ней, но другая половина уносилась неизвестно куда.

— Им движет внутреннее желание, — Ольга сунула в рот небольшой кусочек торта и медленно жевала его, небрежно подпирая подбородок другой рукой. — Либо он смирится со своей судьбой и убьёт их, либо он полностью поглотиться своими желаниями – это не вопрос выбора Пианиста. Но в случае с Воскресным Садовником это не так.

— Ты имеешь ввиду, что у Воскрестного Садовника есть выбор? Я думал, что с патологической точки зрения они оба психопаты. — Херстал приподнял бровь.

— С патологической точки зрения, да; но они разных типов, — Ольга проткнула еще один кусочек торта и стала есть, как цыпленок, клюющий рис. — Садовник...как бы это сказать; он знает, что то, что он делает, является уголовным преступлением в юридическом смысле, но он может выбирать, делать это или не делать. Нет никакой детской травмы, которая бы вынуждала делать подобное; он не будет похож на пациентов, которых загнал в тупик их совершенно развалившийся разум.

Она сделала паузу, затем положила вилку на тарелку и посмотрела вверх.

— Если ты спросишь меня – Воскресный Садовник вполне способен остановить свои преступления, но он просто не хочет этого делать, — Ольга показала беззаботную улыбку. — Ему просто все равно. Ты можешь себе это представить, да?

— Для такого психопата, как он, нет особого значения жертвы: живые или мертвые. Как нет никакой внутренней разницы между тем, выбрать вас или меня в качестве следующей цели. Для него мы не люди или, по крайней мере, не существа, равные ему; вместо этого мы — инструменты и объекты, из которых он может выбирать. Он не избирает своих жертв в соответствии с какой-то навязчивой психологией, поэтому Харди и другие не могут уловить закономерность его выбора жертв: именно потому, что у него нет закономерности. Он полностью следует желанию своего сердца.

— Тогда почему он должен убивать этих людей, украшать их, а затем выставлять напоказ? Разве это не признак навязчивой психологии, как у большинства серийных убийц с послужным списком? — спросил Херстал.

Ольга посмотрела на него так, как будто он задал очень интересный вопрос. Затем она улыбнулась:

— Потому что он думает, что это красиво, потому что он хочет это сделать, потому что он может это сделать – вот и все.

— Это... заявление, которое оставляет глубокое впечатление. — ответил Херстал, взвешивая свои слова.

Он подумал о теле, висящем вверх тормашками в воде, об этих кровавых цветах в выдолбленной дыре на месте грудной клетки мужчины. Авель, отголосок творчества Вестлендского Пианиста, возможность для провокации. Садовнику вообще не нужно было этого делать; они даже никогда не общались.

Просто потому, что он этого хотел.

— В том-то и проблема: потому что он еще очень молод. И я подозреваю, что, возможно, в его предпочтениях еще есть место для изменений, — Ольга продолжила, но она не выглядела обеспокоенной. — Может быть, однажды он внезапно подумает, что было бы интересно создавать вещи на темы, похожие на «Пианиста», тогда мы можем обнаружить, что он внезапно также начнет выбирать преступников в качестве целей для своих убийств. Или, может быть, он подумает, что хорошо возлагать цветы на живых людей, тогда он, возможно, не убьет своих жертв в следующий раз...Большинство серийных убийц следуют врожденному шаблону, и хотя у него есть образец, которому он хочет следовать на данный момент, я подозреваю, что это продлится недолго.

— Потому что ты сказала, что он не выбирает своих жертв с помощью навязчивой психологии. — тихо сказал Херстал.

— Именно. В следующий раз он может внезапно превратиться в убийцу-садиста или в кого-то еще – до тех пор, пока он этого хочет и пока считает, что это достаточно интересно. Обычно считается, что Воскресный Садовник был убийцей в течение десяти лет, но есть и другая вероятность: возможно, десять лет назад он на самом деле был серийным убийцей под другим именем. В его случае это зависит от того, где развился его интерес. — Ольга пожала плечами. — А интересы людей сильно меняются, поэтому Барт так волнуется.

Херстал пристально посмотрел на нее:

— Из-за меня?

— Из-за тебя, — Ольга согласилась, оценивая Херстала тем же взглядом, которым она привыкла наблюдать за хищниками из семейства кошачьих. — В последнее время в его поведении произошли некоторые изменения, связанные с вами. Поскольку мы не можем легко предсказать его действия, кто знает что повлекут эти изменения.

— Может быть, он просто хочет посадить живокость мне в глазницу. — губы Херстала холодно скривились в усмешке.

— Действительно, это лучшая идея. — Ольга рассмеялась и снова взяла вилку. Яркий свет вспыхнул от серебряных столовых приборов между ее пальцами, как будто она держала меч, способный лишить жизни.

Затем профайлер сказал устрашающим тоном, таким, каким он хотел напугать других:

— Или, может быть, он передумал. Похитит тебя, а затем разрежет и съесть по кусочкам, выпустив прямо на наших глазах реальную версию Молчания ягнят. Как я уже сказал, все возможно; до тех пор, пока он хочет и пока может это сделать.

Херстал вежливо улыбнулся собеседнице:

— Я с нетерпением жду этого.

***

Воскресенье.

Оглядываясь назад, страховые компании в Вестленд-Сити могли бы запустить новый продукт под названием «Воскресное страхование», чтобы успокоить умы каждого офицера в полицейском управлении Вестленда, которого мучил Воскресный Садовник, очевидно, возглавляемый Бартом Харди.

Трудно было представить, под каким давлением находился офицер Харди: его команда несла ответственность за все серийные убийства, совершенные Вестлендским Пианистом и Воскресным Садовником. По сути, их отправляли сражаться в битве, которую они наверняка проиграют. Когда Альбарино Бахус снова появился в дверях юридической фирмы A&H, побежденный, но благородный генерал устало стоял за сигнальной линией.

Офисы фирмы был полностью окружены полицией уже второй раз за неделю. Действительно, какого черта?

Рядом с офицером Харди стоял толстый мужчина с всегда улыбающимся лицом, но, конечно, сейчас он не улыбался. Он дрожащим платком вытирал пот со лба. Это был партнер юридической фирмы A&H, мистер Холмс.

— Как такое могло случиться, — Альбарино услышал слова мистера Холмса, проходя мимо со своим набором инструментов для судебно-медицинской экспертизы. — Я всего лишь поехал в командировку в Европу. Как такое могло случиться? Армалайт позвонил мне на днях, чтобы поговорить об инциденте с Дэвисом, поэтому я думал, что все будет хорошо, как только о похитителе позаботятся...можем ли мы продолжать вести дела?"

Вероятно, это был вопрос, который хотели задать все, кто работал в фирме. Альбарино подошел, совершенно не обращая внимания на несчастного 凄风苦雨, букв. холодный ветер и ледяной дождь означают невзгоды. мистера Гуди-гуди, и прямо спросил Харди:

— Это Садовник?

Харди посмотрел на него с ужасным пепельным цветом лица, и его губы шевельнулись единожды.

— Армалайт пришел сегодня в офис, чтобы поработать сверхурочно, а потом увидел это и сразу же позвонил в полицию, конечно; это было ужасно! — от имени Харди это с яркими эмоциями сказал г-н Холмс.

— Зайди и убедитесь сам, — сказал офицер Харди хриплым и горьким голосом, как будто он только что переплыл Тихий океан. — ...черт побери, мне не следует слишком удивляться. Это бы произошло рано или поздно.

Но, видимо, он все еще был ошеломлён; оба удивлены и разъярены. Альбарино бесполезно и ободряюще похлопал офицера Харди по плечу, оставив позади его и партнера фирмы, который лишь неоднократно повторял «что мне делать». Он проворно поднял полицейскую ленту и наклонился, чтобы проникнуть внутрь.

Он легко дошел до офиса Херстала. Сцена была все еще знакома: криминалисты в синем защитном костюме, желтые маркеры улик, вспышки фотоаппаратов в руках полицейских, Бейтс и Ольга.

И, конечно же, был Херстал Армалайт, холодно одетый в плотно облегающий костюм-тройку стально-серого цвета, украшенным синим галстуком, подчеркивающим глаза, и с аккуратно причесанными волосами. Уровень формальности в его компании был чем-то средним между работой в юридической фирме и посещением международной конференции.

И эти немногие люди стояли перед столом Херстала, торжественным полукругом: эта вещь была на столе.

«Эта вещь» представляла собой череп, положенный на стол вверх тормашками, лобной костью вниз, сохраняющий хрупкое равновесие, чтобы устоять неподвижно на аккуратном и чистом столе. Поскольку кости нижней челюсти отсутствовали, резцы черепа выглядели странно выступающими и зазубренными. Пустое пространство было украшено цветами.

Череп выглядел ненормально белым, вероятно, отбеленным каким-то специальным средством. Нижний край глазницы черепа, острые края клыков, наружный слуховой проход и некоторые части сосцевидного отростка были небрежно, но аккуратно упорядочены украшены сусальным золотом.

Глядя с позиции глазниц черепа, можно увидеть, что весь череп заполнен красными гранулами, ужасно вытекающими из глазниц черепа, как будто это все еще быстро текущая кровь, или рядами аккуратно выстроенных яиц красных червей. Однако все букеты цветов, вставленные в череп, были чисто-белыми; это был букет пшеницы, отбеленной до белого цвета, и чисто-белых нарциссов.

За исключением кроваво-красного цвета, исходящего из глазниц, череп и цветы были безупречно белыми. Искусно украшенные белые кости походили на раскрытые перья птицы. Желтые тычинки нарциссов и крапинки сусального золота, разбросанные вокруг, как звезды, украшали середину хаотичной белизны.

Видимо, это был подарок для Херстала.

Услышав приближающиеся шаги Альбарино, Херстал пристально взглянул на него. Губы его казались плотно сжатыми, но мягкими, как будто он собирался выплюнуть много слов, но, как ни странно, хранил молчание.

Ольга стояла чуть ближе Херстала, чтобы освободить место для судебно-медицинских патологоанатомов и следователей. Альбарино поприветствовал их, поставил чемодан с инструментами и начал надевать латексные перчатки.

— Я не вижу особых возможностей для использования своих навыков, — сказал Альбарино, внимательно осматривая череп. — Череп выглядит очень чистым, поэтому нет возможности определить время смерти. Имея только эту часть тела, пол определить тоже невозможно. Наилучшая надежда – найти соответствующие стоматологические записи по слепку зубов.

Мужчина, около сорока лет. Он умер в этот понедельник, в ту ночь, когда Херстал отправился противостоять похитителю Мартину Джонсу. «Санди Гарденер» перерезал ему горло сзади. Когда они были на заброшенной фабрике, тело лежало в багажнике «Шевроле» возле фабрики.

В этот момент офицер Барт Харди находился не более чем в пяти метрах от тела, но он никогда об этом не узнает.

— Или ожидать, что ДНК совпадет с полицейской базой данных. — спокойно сказал мужчина, у которого буквально на столе стоял букет цветов в черепе. Его уровень спокойствия определенно заслуживает восхищения от всего сердца большинства людей в мире.

— Воскресный Садовник тоже начал убивать преступников? — Альбарино взглянул на Херстала и с улыбкой задал риторический вопрос.

Глаза Херстала все еще были холодным, когда они встретились взглядами; либо потому, что он так и не смог пережить эпизод сразу после похищения в понедельник, либо потому, что его больше злило что-то другое (например, череп на его офисном столе). Иногда из-за этого взгляда казалось, что он все видит насквозь:

— Его интересы меняются – потому что он не человек с длительной привязанностью, верно?

Альбарино улыбнулся и больше ничего не сказал.

К тому времени Бейтс закончил фотографировать и осторожно извлек цветы, которые были безупречно белыми с головы до пят, словно горстка легкого, пушистого снега.

Голос Бейтса был вполне уверенным, видимо, он чувствовал себя очень уверенно:

— Хотя я не знаю, чем убийца отбеливал череп, в целом отбеливание и метод декоративного сусального золота очень похожи на прошлое дело Воскресного Садовника – «Лодка невесты». Хотя, пока дальнейших лабораторных анализов не проводилось, мне кажется, это работа Воскресного Садовника.

Он провел несколько ночей, нанося сусальное золото, чтобы убедиться, что все они плоские, а края гладкие. Эту часть своей частной жизни он всегда хорошо отделял от работы, поэтому не сокращал сверхурочную работу в течение дня, о чем несколько сожалел после нескольких головокружительных ночных поездок.

В те ночи пустыня за домом была почти безмолвной; ему принадлежал дом и акры земли снаружи, которые намеренно ничем не засаживались. После наступления темноты здесь бродили лисы и койоты, эти звери выли во тьме; сусальное золото сверкало, как звезды, между его пальцами, а в голубых глазах Херстала Армалайта таились другие звери.

Ему хотелось подойти поближе – прикоснуться к шерсти дикого зверя, разорвать его плоть и выпить его крови столько, сколько он хотел.

Он любил сложные и красивые вещи.

Бейтс осторожно вынул цветок и убрал его, череп все еще был наполовину полон чего-то красного внутри. Альбарино протянул руку, схватил череп между пальцами и встряхнул его. С несколькими приглушенными звуками парочка маленьких красных частиц выпали из глазниц черепа и упали на стол, как капли крови.

— Гранат. — сказал он.

В то же время Ольга сказала:

— Персефона.

Остальные вместе посмотрели на нее, более или менее смущенные. Ольга издала торжествующий гул и протянула руку, чтобы указать на вещи, вынесенные Бейтсом:

— Пшеница. Персефона – богиня зерна в греческой мифологии; нарциссы, в Теогонии говорится, что Персефона была взята в плен Аидом после того, как она собрала нарциссы и стала его царицей подземного мира; и гранаты, как всем известно...

— Персефона съела шесть зерен граната, которые дал ей Аид, — легкомысленно сказал Альбарино, и Херстал посмотрел на него; он смотрел в эти голубые глаза так, словно прицел охотника был направлен на оленя, бродящего по лесу. — И поэтому ей приходилось оставаться в Подземном мире по шесть месяцев каждый год.

Херстал одарил его резкой улыбкой, затем отвел взгляд.

— Итак, — насмешливо сказал он. — Я сейчас попал в ловушку отвратительной метафоры, связанной с Королевой Подземного мира? И с Воскресным Садовником, который самовлюбленно называет себя Аидом, королем подземного мира?

— Если быть точным, вы – невинная дева, насильно похищенная Аидом, из Похищения Прозерпины Бернини. Каждый может представить это в своей голове, верно? — Ольга рассмеялась. По какой-то причине ее голос звучал так, будто она радовалась несчастью другого, как будто они не говорили об убийце-психопате. — Но, если ты съешь такое количество зерен граната, ты, вероятно, останешься в подземном мире до конца своей жизни и никогда не вернешься.

— Ольга!

Бейтс – единственный среди них, у кого была совесть, и единственный, кто не забыл вернуть дискуссию к исходной теме:

— Итак, Воскресный Садовник ухаживает за мистером Армалайтом?

Несколько секунд они молчали, как ученики начальной школы, корчившиеся от вопроса учителя, и никто не желал дать ответ, который всем был хорошо известен.

Альбарино заметил Херстала, который спокойно стоял на месте, нахмурив брови, но это было все; он был слишком спокоен для человека, кто оказался втянутым в тему такого масштаба.

— «Ухаживал» – довольно тяжелое слово, — размышляла Ольга, метая взгляд между растениями на столе и зернами граната. — Хотя, настоящее перед нашими глазами тоже изысканно – пусть мертвые упокоятся с миром, конечно – в целом я чувствую, что если бы дело поднялось до уровня «любви» от Воскресного Садовника, он сделал бы эту сцену немного более экстравагантный.

Херстал сухо сказал:

— ...Простите?

— Это значит, что он, вероятно, убьет каждого судью, который вынес решение против тебя. Потом сложит для тебя гигантскую кучу костей на стол и высадит им между ребер васильки и живокости, такие же голубые, как твои глаза. — ухмыльнулся Альбарино, и слова не колеблясь лились между его губами, как будто он уже давно об этом думал.

— Просто прекрати, это отвратительно. — Бейтс застонал.

Ольга сказала с неизменным выражением лица:

— Мы говорим о любви.

— Ладно, значит, ты не думаешь, что это ухаживание. Для меня это такое облегчение. — закончил Херстал саркастическим тоном. Он просто не мог научиться красиво говорить.

Ольга серьезно покачала головой.

— Не хочу вас обескураживать, но я не думаю, что дела обстоят так хорошо, как вы думаете, — сказала она тихим голосом, медленно дергая себя за волосы. — Это метафора, основанная на греческой мифологии; мы знаем, что в мифе Аид насильно похитил дочь Деметры, богини земледелия, а другую заставил стать его царицей. Скорее, я думаю, что аналогия, которую использовал Воскресный Садовник, была...совершенно неуважительной, но, вероятно, именно в этом заключаются его настоящие намерения.

Херстал холодно хмыкнул, как будто что-то понял. Альбарино опустил глаза на стол где упали зерна граната, сдерживая улыбку в уголках рта.

— Это не любовь; он не дарил тебе розы. Если мы не знали, почему Воскресный Садовник связался именно с тобой, когда умер Томас Норман, мы, вероятно, можем увидеть некоторые признаки этого сейчас: он вас преследует.

Ольга закончила странный разговор так:

— Херстал, считай, что Воскресный Садовник похлопал тебя по заднице.

***

Примечания автора:

1. Дакуаз: разновидность безе с добавлением измельченных орехов.

2. Похищение Прозерпины Бернини: (Примечание: Прозерпина — римское имя Персефоны) https://pin.it/7fo1qX2i7

3. Дакуаз, который ела Ольга — https://pin.it/6s2tZemzc

***

⟪Мини-театр гармоничной повседневной жизни для серийных убийц-психопатов⟫

Ал: Если бы я влюбился в тебя, я бы убил каждого судью, выносившего решения против твоих дел, и использовал бы их, чтобы сложить кучу костей на твоем офисном столе. Тогда я бы посадил им между ребер васильки и живокости, голубые, как твои глаза, — таково признание Воскресного Садовника.

Херстал: Вы из тех птиц, которые во время брачного сезона красочно украшают свое гнездо цветами и растениями?