Признание Персефоны 02

— Имя стрелка — Марк Джонс, — Офицер Барт Харди сказал, что теперь, когда офисное здание было очищено, и они стояли в бардаке за полицейской линией. Пострадавшего сотрудника увезла машина скорой помощи, и теперь на полу осталось большое пятно засохшей крови. — У него были небольшие разногласия с этим вашим сотрудником, не так ли?

Херстал, один из владельцев юридической фирмы A&H – а партнер, мистер Холмс, находился сейчас в командировке в Европе и никак не мог помочь с этим внезапным беспорядком – стоял рядом с офицером Харди.

И он, и Альбарино остались, чтобы сделать заявления. На месте преступления работал еще один судебно-медицинский патологоанатом и следственная группа, но ни Ольги, ни Бейтса нигде не было видно; очевидно, этим элитам не было необходимости появляться из-за такой перестрелки.

— Наверное, это было больше шести месяцев назад...но я не думаю, что это можно квалифицировать как разногласие, — вспомнил Херстал, слегка нахмурившись. — Шесть месяцев назад дочь мистера Джонса была привлечена к ответственности за вооруженное ограбление, а Дэвис из нашей фирмы – застреленный сотрудник – выступал в качестве адвоката обвиняемого. Доказательства в этом деле были очевидны. Говорить особо было нечего, поэтому Дэвис признал себя виновным в отношении дочери мистера Джонса, чтобы добиться для девочки более мягкого приговора.

— Мистер Джонс не согласился? — спросил Альбарино.

В ответ на вопрос Херстал издал весомое ворчание:

— Джонс думал, что его дочь в то время заставила совершить преступление ее парень. Он хотел, чтобы Дэвис не признал себя виновным, но, очевидно, присяжные не восприняли бы это так: в конце концов дочь Джонса получила всего три года тюремного заключения, и это был лучший результат, которого мы могли добиться.

— Даже если бы это вызвало недовольство Джонса, это не привело бы к тем последствиям, которые имеют сейчас, не так ли? Кроме того, вы сказали, что это было шесть месяцев назад. — спросил Альбарино совершенно растерянным тоном.

В этот момент зазвонил телефон Харди; кто-то отправил ему сообщение. Он некоторое время смотрел на свой телефон, а затем сказал:

— Я знаю почему. Умерла дочь Марка Джонса.

Альбарино спросил:

— А?

— Она погибла во время бунта в женской тюрьме. Тотальный несчастный случай, произошедший неделю назад. — сказал Харди.

— Тогда это объяснимо: отчаявшийся отец не мог смириться с неожиданной смертью дочери и был вынужден винить во всем моих сотрудников. В любом случае, он не возьмет на себя никакой ответственности за ее смерть. — холодно и сухо сказал Херстал, не пытаясь скрыть в голосе нотку презрения.

— В любом случае, это все, что нам нужно для заявлений на данный момент. Судя по тому, что я видел, в этом деле нет особого напряжения. — решительно сказал Харди. Половина его мыслей, вероятно, все еще была занята делами Воскресного Садовника и Вестлендского Пианиста, поэтому ему очень не хотелось браться за это дело. Он махнул рукой и попросил офицера на стороне, который ранее записывал показания, показать Херсталу планшет, который он держал в руке. — Пожалуйста, взгляните на это. Распишитесь внизу, если с этим нет проблем, и мы можем уйти.

Херстал взял планшет и ручку в руку офицера. Он нахмурился, написав всего одну букву:

— В этой ручке закончились чернила.

Альбарино небрежно хмыкнул, выхватил ручку из стопки бумаг на столе рядом с ними и бросил ее Херсталу:

— Вот.

Херстал поднял правую руку и ловко поймал ручку с четким щелчком, гораздо более умело, чем при уклонении от пули. Альбарино стоял у стола и с полуулыбкой наблюдал, как он подписывает свое имя в стенограмме и возвращает блокнот обратно офицеру Харди.

Интересный. Альбарино переваривал в уме каждое движение адвоката, распределяя их по отдельным категориям.

Место преступления было простым, а детали ясными. Теперь, когда офицеры Харди задокументировали почти все, что им было нужно, Альбарино наблюдал, как они разобрались с полицейской линией: Томми писал ему сообщения, используя множество драматичных смайлов с неизвестным значением, спрашивая, почему он еще не вернулся на работу. Это было несколько неловко; он думал, что вернется до конца обеденного перерыва.

В этот момент телефон Харди снова зазвонил.

Быть детективом всегда было занято – возможно, для Харди это было «настолько занято, что он был истощен как морально, так и физически»; Это понятно, поскольку ему поручили заниматься двумя делами о серийных убийцах, которые никогда раньше не были раскрыты. Он взял трубку с хмурым видом, а затем по мере того, как говорил другой неизвестный, его голос становился все более и более серьезным.

— Это не так просто, — сказал он немногим присутствующим, повесив трубку. — Мистер Армалайт, вы знали, что у вашего сотрудника Дэвиса тоже есть дочь?

— Я слышал о ней; ей около восьми или девяти лет? — Херстал нахмурился. Он уже мог примерно догадаться, что происходит. — Что с ней случилось?

— Наши офицеры выследили Марка Джонса. Он не запаниковал и сбежал в Мексику, застрелив кого-то еще, — Харди поморщился, явно ожидая, что в будущем ему придется много работать. — Он каким-то образом нашел дорогу к дому мистера Дэвиса – очевидно, он ворвался в дом другого человека и похитил маленькую дочь Дэвиса.

Альбарино задумался на секунду, а после сказал:

— Прежде чем выстрелить в него, Джонс крикнул Дэвису: «Ты понесешь ту же потерю, что и я...»

— К сожалению, — равнодушно кивнул Херстал. — То, что он выразил, очевидно, было буквальной угрозой.

В конце концов Альбарино поспешил обратно в Бюро судебно-медицинской экспертизы, опоздав на дневную смену почти на час, но все еще вынужденный терпеть непрестанные беспокойства Томми. Томми был эмоциональным молодым человеком; на самом деле, слишком эмоциональным.

— Я не думал, что можно даже выйти на обед и столкнуться с чем-то подобным! — Томми закричал, сверкая глазами. — Как это было, Ал? С тобой сейчас все в порядке? Ты нервничал, когда это произошло?

Он сказал это, когда помогал Альбарино приготовить лобковый симфиз безымянного тела, чтобы возраст умершего можно было определить, сняв поверхность кости. На самом деле это не была работа Томми, потому что физическую работу обычно выполняли помощники судмедэкспертов, а Томми был стажером судебно-медицинской экспертизы.

Он появился здесь только потому, что руководитель судмедэкспертизы посчитал его очень талантливым молодым человеком, надеясь, что тот раньше соприкоснется с какой-нибудь работой по вскрытию убийств. Если бы он занимался только стажировкой, он мог бы иметь дело только с теми телами, которые умерли от случайных естественных причин. Итак, когда у Альбарино под рукой окажется труп с признаками неестественной смерти, он позовет Томми на помощь.

В настоящее время Томми находился перед телом, которое недавно доставили. Другими словами – очень свежий, не слишком разложившийся, так что прозекторская наполнилась неописуемым запахом плоти; многие стажеры-патологоанатомы, которые только начали здесь работать, не могли переварить обед из-за этого запаха.

Томми стал очень опытным в этом, но, поскольку он еще не провел необходимое количество вскрытий, он еще не пошел на сертификационный экзамен по судебно-медицинской экспертизе. Альбарино подсчитал, что ему придется пройти стажировку, по крайней мере, до конца года.

Только потому, что он был новичком и не имел даже квалификации в области судебно-медицинской экспертизы, его так интересовало то, что случилось с Алом.

— Это было не так захватывающе, как ты думаешь, Томми, — ответил Альбарино, не зная, смеяться ему или плакать. — После получения сертификата ты столкнёшься со всевозможными неожиданными ситуациями.

— Не каждый судмедэксперт имеет возможность участвовать в выездном расследовании. Обычные случаи позволяют оперативникам выезжать на место преступления только...Я не хочу провести остаток жизни, просто сидя в офисе и читая отчет о оперативных расследованиях. — Томми завыл.

Он был прав: за составление отчета о оперативных расследованиях отвечают судебно-оперативные эксперты. Судмедэкспертам нужно только прочитать отчет о расследовании, и отчет о полевом расследовании в офисе. Некоторые люди, проработавшие несколько лет судебно-медицинскими патологоанатомами, не сталкивались с особыми случаями, в которых им приходилось лично проводить полевое расследование.

Так вот, взгляд Томми, которым смотрел на Альбарино, всегда был полон глубокой зависти – Альбарино не мог не подозревать, что до того, как молодой человек задался целью стать судебно-медицинским экспертом, он наверняка пересмотрел слишком много фильмов и сериалов. Предпологая, что судебно-медицинские эксперты могут приходить на места преступлений каждый день и даже выбивать двери, чтобы арестовать преступников.

— С чем еще интересным вы столкнулись? — безжизненно спросил молодой человек.

Альбарино слегка улыбнулся ему:

— Однажды я чуть не принял роды жене покойного, прямо на месте преступления.

— Я не думаю, что это уже относится к обычным чрезвычайным ситуациям. — прокомментировал ровный голос позади них.

Томми чуть не вскочил в испуге при внезапном появлении голоса, и чуть не вышвырнул свежеприготовленный влажный лобковый симфиз из рук. Альбарино узнал, кто был владельцем голоса; когда он обернулся, то увидел Херстала Армалайта, стоящего в дверях прозекторской и сдержанно приоткрывающего дверь рукой. Он заглядывал внутрь, как будто ушел бы, если бы кто-нибудь сказал ему, что он не может войти.

— Вы? — Голос Томми был пронзительным, когда он схватил кровоостанавливающий зажим и внезапно почувствовал появление голоса в своей руке.

— Это адвокат, о котором я тебе рассказывал, — кивнул Альбарино, затем повернулся к Херсталу. — Херстал, это Томми, судебно-медицинский стажер – скажи, как ты сюда попал?

— Женщина на стойке регистрации первого этажа дала мне указания; как только она услышала, что я иду к вам, она впустила меня одного, — Херстал поднял бровь, и в его голосе прозвучала легкая злобная резкость. — Она также сказала – позвольте мне процитировать дословно: «Каждый раз, когда кто-то приходит навестить Ала, это разные девушки. Я не ожидала, что сегодня это будет мужчина.

Томми не смог сдержать взрывной смеха. Альбарино пристально посмотрел на него; парень съежился и вернулся к удалению мягких тканей лобкового симфиза с помощью кровоостанавливающего средства.

Альбарино задумался, стоит ли ему потратить время на то, чтобы объяснить, что значит «разные девушки», но когда он подумал об этом, ему показалось, что объяснять особо нечего — потому что он был уверен, что они с Херсталом не зайдут так далеко, хотя сейчас события развивались далеко не так, как он ожидал.

Он следовал своему сердцу; конечно, если копы объяснят, что «его сердце» было ключом к тому, что правоохранительные органы не смогли поймать Воскресного Садовника. К каждому из своих творений он относился по-разному: некоторые просто проходили мимо, что означает короткую, короткую встречу него, а затем он убивал их, чтобы через несколько дней выставить на всеобщее обозрение; других он молча выслеживает месяцами – как Ричард Норман в своем первоначальном плане – прежде чем решить, какое место им должно быть в его работе.

Были ещё более редкие случаи, может быть, два или три за последнее десятилетие: он спал с ними, обычно это была грязная ночевка в баре; он проведет одну короткую ночь, обводя и измеряя тела этих мужчин и женщин. Затем они уходил из жизни друг друга, как это обычно бывает со всеми партнерами на одну ночь, а убивал через три-шесть месяцев; полиция до сих пор не связала их.

Поначалу, насчет Херстала Армалайта в сознании возник четкий и яркий образ того, где он решил бы поместить другого человека в этом мире. Но по мере того, как продвигалась общение, он начал задаваться вопросом, действительно ли позиция, которую он сначала себе представлял, подходит Херсталу...Ему нужно было больше контакта с ним; рискованно, но интересно.

По иронии судьбы: это потому, что он был художником, предъявлявшим к себе высокие требования.

И именно в этот момент все, казалось, изменилось непредвиденно:

Не из-за преступника по имени Джонс; Альбарино ни капельки не интересовался сломленным и отчаявшимся человеком, но – когда Харди отправился на место преступления, чтобы взять показания, Херстал, чтобы помочь в расследовании, попросил кого-нибудь достать записи с камер видеонаблюдения в тот момент. инцидента. Камера наблюдения в этом большом офисе имеет хороший обзор и записывает весь инцидент от начала до конца.

Он еще раз просмотрел отснятый материал и был еще более уверен: поза, которую подсознательно принял Херстал, когда Джонс выстрелил в него, левая сторона тела рефлекторно наклонилась вперед, левая рука поднята, как будто прикрывая щеку. Каким уязвимым это выглядело, каким интуитивным...

В этот момент Альбарино пришло странное осознание. Он подумал, что этот человек на самом деле может быть левшой.

Это не должно было иметь значения; мир был полон левшей, но именно в этот момент он насторожился.

Он вспомнил место преступления Садовника. Офицер Харди поинтересовался, почему Пианист Вестленда считает грехом зависть старшего брата к младшему, и Ольга тогда сказала: «Мысли в его голове, конечно, не являются преступлениями, но что, если Ричард Норман однажды его мысли в действие? Неудавшееся убийство?»

Тогда никто из них особо об этом не думал, но теперь Альбарино понял, что в этом было что-то не совсем правильное — Пианист Вестленда любил воспроизводить преступления, совершенные его жертвами, на самих жертвах; то, как они умерли, должно быть, было преступлением, которое они уже совершили.

Ему не пришлось заниматься обустройством места преступления, чтобы выразить чувство «зависти». Это был не его стиль, и даже не его криминальный почерк.

Другими словами, Пианист Вестленда, являлся убийцей с сильным желанием осуществлять контроль. Когда он одевал жертву как Каина, величайшей вероятностью было то, что человек действительно пытался убить своего брата.

Так что Ольга, вероятно, была права в том, что Ричард Норман действительно планировал убийство своего брата. Именно поэтому знавший об этом Пианист Вестленда сделал Ричарда Нормана жертвой собственного драматического убийства.

Но если это было правдой, возникает другой вопрос: криминальное профилирование, которое они сделали для Пианиста ранее, возможно, было сделано в неправильном масштабе. Поскольку все жертвы, которых выбрал Пианист, имели судимости, некоторые из которых даже не были раскрыты публике, они подозревали, что Пианист мог быть кем-то, работающим на полицию. Однако, если предположить, что Ричард Норман пытался убить своего брата, полиция не слышала об этом никаких слухов.

Так что Пианист может вообще не быть полицейским – сфера его деятельности может быть даже уже; Пианист действительно мог быть кем-то из банды Норман Бразерс, иначе ему не следовало бы знать чего-то столь секретного.

Итак, теперь корень проблемы был...

Взгляд Альбарино упал на Херстала Армалайта, адвоката мафии с холодной и вежливой маской на лице. Альбарино до сих пор не мог забыть взгляд, который он показал, глядя на тот труп: это был не взгляд, изучающий кого-то, кто когда-то был жив; это был взгляд, изучающий безжизненную плоть.

Обычный человек этого не заметил бы; возможно, это был просто инстинкт Альбарино чувствовать людей того же типа.

Проще говоря, вопрос заключался в следующем: возможно ли, что Херстал, адвокат мафии, который, вероятно, знал бесчисленные грязные вещи о братьях Норман, парень, который, вероятно, скрывал тот факт, что он левша, был Пианистом из Вестленда?

На самом деле он действительно соответствовал профилю: Херсталу было от тридцати пяти до сорока пяти лет, богатый, его работа адвокатом мафии давала доступ ко всем видам нераскрытых преступлений, и, скорее всего, он был левшой. Самое главное, что он, вероятно, был единственным, кто знал о возможном инциденте «Ричард Норман пытался убить своего брата», который соответствовал профилю.

Теперь Херстал тоже смотрел на него, не избегая зрительного контакта, явно не обращая внимания на мысли, крутившиеся у него в голове. Он встряхнул прозрачный пакет, который раньше держал в руке, в котором, по-видимому, находились те же стеклянные контейнеры из Альбарино, – теперь он нес пакет в левой руке, потому что перед этим ему пришлось открывать дверь правой, что было чертовски неудобно. Умный. Мужчина либо на самом деле не был левшой, либо был мастером маскировки с огромной силой воли.

— Я собираюсь навестить Дэвиса в больнице. Он еще не проснулся, но я слышал, что его жена здесь. После всего, что произошло, нам все-таки придется поговорить, — сказал адвокат, по-прежнему невероятно спокойный. — Просто возвращаю это тебе по дороге туда; ты оставил его в моем кабинете.

— Оставь на столе, — ответил Альбарино. Он, очевидно, вообще не возражал против того, чтобы временно оставить контейнеры с едой в прозекторской. Он надеялся, что Херстал не будет возражать, если после этого он снова принесет еду. — Кстати, если у вас будет время сегодня вечером, Ольга пригласила меня выпить. Хочешь прийти?

Херстал остановился в своем движении к столу и повернулся, чтобы посмотреть на Альбарино с выражением крайнего неодобрения, приподняв брови.

— Да ладно, я очень разозлюсь, если ты снова начнешь говорить о «межличностной дистанции», — сказал Альбарино совершенно не гневным тоном, выдав на лицо улыбку, которую девушки любили больше всего, хотя у него не было надежды, что другой сдастся. — Серьезно, мы, наверное, друзья, после того, как в нас стреляли из одного пистолета, верно?

Томми изо всех сил старался спрятаться в углу, как будто этот лобковый симфиз действительно был захватывающим. Он навострил уши, чтобы услышать, о чем идёт речь.

Херстал на мгновение замолчал. Молчал достаточно долго, чтобы Альбарино начал задаваться вопросом, включил ли этот человек его в список убийств, если он действительно был Пианистом Вестленда.

Он не откажется от этого подозрения – для начала найдёт способ подтвердить. Ему нечего было терять; если другой стороной не был Пианист Вестленда, он все равно оставался его добычей.

Затем Альбарино понял, что на самом деле он надеялся, что этим человеком был Пианист, потому что осознал удивительную вещь в этом факте.

Честно говоря, никто в здравом уме, подозревая кого-то, кого он знает, в серийном убийце, не будет проявлять такой энтузиазм, как он, – но действительно ничего не мог с собой поделать; в его натуре было делать и без того безумные вещи еще более безумными, даже уже являясь Воскресным Садовником.

Как сказал Шекспир: «И вы все знаете, безопасность / Главный враг смертных».

А другой – возможно, еще не разоблаченный человек, неописуемый убийца, затаившееся чудовище – посмотрел ему прямо в глаза и в конце концов не возражал против слова «друг».

— Если не будет слишком поздно, когда я вернусь из больницы, — пошел на компромисс Херстал. — Сначала вы можете сказать адрес.

***

Было около восьми часов вечера. Ольга сидела за столом и пила один из своих любимых розовых коктейлей. Если не считать того, что бар назывался «Я ухожу» Название бара — и коктейль назывался «Fuck Deadlines», – это было очень приятное зрелище.

Альбарино очень удивился, что Херстал действительно присоединился к ним, прогуливаясь сквозь ряды танцующих огней в сшитом на заказ костюме, как будто он никогда в жизни не был в подобных местах – а может, и не был.

Затем этот парень настоял на том, чтобы пить безалкогольный фруктовый сок в таком баре только потому, что он приехал сюда и ему нужно было встретиться с клиентом завтра. Однако, поскольку это был бар, куда не допускались лица младше возраста употребления алкоголя, название напитка было – и может быть только – «У меня маленький член» .

Выражение широко раскрытых глаз на лице Херстала, когда он заказал этот напиток, было незабываемым.

Может быть, они попали в эту ситуацию из-за какого-то необъяснимого дурного юмора со стороны Ольги, но никто ее все равно серьезно критиковать не мог, хотя она, как сказал Альбарино, очень раздражала. Поигрывая стаканом пива, Альбарино спросил:

— Как поживает этот ваш сотрудник?

— Чувствует себя не очень хорошо, по дороге в больницу у него остановилось сердце, и он все еще находится в отделении интенсивной терапии, — Херстал спокойно наблюдал за ним из-за края стекла напитка. — Но, по крайней мере, ему не придется терпеть столько, сколько его жене; бедная женщина была полностью опустошена после того, как ее дочь была похищена.

— Бедная женщина, — сказал он, вливая достаточно жалости в легко дрейфующие слоги, прежде чем слова закончились. В такой сумрачной и шумной обстановке Альбарино не мог быть уверен, фальшивка это или нет. Мужчина слегка нахмурился, выглядя достаточно обеспокоенным.

Альбарино задумался о вопросе, который он задал другому мужчине ранее в тот же день, прежде чем его прервал внезапный звук выстрела.

«Вы вообще ничего не чувствуете по поводу того, что сделали?»

— В этом случае мы больше ничего не можем сделать, — дружелюбно сказала Ольга. — И так ясно, кто похититель. Как только Барт и остальные смогут найти его укрытие...Они установили контрольно-пропускные пункты на всех въездах и выездах из города. Система наблюдения также очень продвинута; если похититель уедет, об этом узнает полиция.

— Но девушка также может быть уже мертва. Я знаю это из-за специфике работы, сколько уголовных дел мы возбудили; вероятность есть. — спокойно заметил Херстал.

— Это правда, есть много плохих вещей, которые могут случиться, — Ольга неохотно кивнула. — Или есть шанс, что мы их больше никогда не найдём, и они просто исчезнут из нашего поля зрения навсегда.

Херстал нахмурился, не делая перед собой ни глотка напитка. Фактически, увидев рабочую обстановку Херстала, Альбарино не мог себе представить, чтобы он пил в таком месте. Он сказал:

— Чем обычно занимается полицейское управление? Для такого рода дел без какого-либо решения?

Альбарино легко улыбнулся, выражение лица было лишено презрения, и потому казалось лишь несколько холодным и беспощадным:

— Помещаем их в угол архивов навсегда, чтобы они пылились, а затем выносим их чтобы оплакали, когда кто-то думает о них – также поступают с жертвами Вестлендского Пианиста и Воскресного Садовника.

— Говоря о Воскресном Садовнике, — медленно произнесла Ольга, с любопытством глядя на Херстала. — Херстал, как ты думаешь, почему он выбрал тебя?

— Почему вы все думаете, что он «выбрал» меня? — спросил Херстал, нахмурившись, а голос был немного жестким.

— Потому что он никогда не заботился о том, перед кем будут выставлены его работы; он выбирал общественные места без разбора и не заботился о том, кто первым их увидит, — сказала Ольга очень легким тоном, ставя пустой стакан из-под коктейля на стойку, без признаков опьянения в ее глазах. — Но на этот раз он написал тебе сообщение и сознательно выбрал тебя первым зрителем его работ, как если бы он открыл для вас частную выставку – последствия совсем другие.

И именно в этот момент другой их спутник в баре, главный судебный патологоанатом Бюро судебно-медицинской экспертизы Вестленд-Сити, настоящий Воскресный Садовник, внезапно понял: он решил показать тело Херсталу, который все еще не знал о своем будущем. намек на то, что другой станет его добычей, но если его вывод верен...

Если его вывод верен, то он напрямую провоцировал самого Вестлендского Пианиста.

Пианист должен был увидеть, что труп Томаса Нормана был провокацией по отношению к нему, используя аналогичную тему, но совершенно противоположную технику – скорее, Альбарино был уверен, что они оба смотрели на образ действий друг друга свысока, поэтому Пианист не стал бы неправильно понимать провокацию – что, если бы он в силу неожиданного поворота событий показал произведение непосредственно самому Пианисту?

Тогда бы он сорвал куш.

Альбарино скрытно улыбнулся в темноте, а Ольга спросила:

— Ты для него важен? Херстал, я предлагаю тебе хорошенько подумать: есть ли среди тебя кто-нибудь, кто мог бы соответствовать профилю Воскресного Садовника?

Губы адвоката открывались и закрывались, он не знал, что он хочет ответить, а Ольга с любопытством смотрела на него. В это же время зазвонил мобильный телефон Херстала, прервав их разговор.

Херстал молча соскользнул с табурета, тихо извинился перед ними и пошел отвечать на звонок; а Альбарино посмотрел на Ольгу и спросил:

— Серьезно? Ты действительно думаешь, что Воскресный Садовник — это кто-то из его окружения?

Ольга Молозер была интересной девушкой, хорошим другом, но в необходимых ситуациях Альбарино чувствовал, что этим не грех пожертвовать.

— Просто спрашиваю, — Ольга лениво взглянула на него. — Все зашло в тупик, и отчаянные времена требуют отчаянных мер — но я предлагаю тебе не говорить об этом Барту. Если бы он знал, что я думаю о проблеме с этой точки зрения, он мог бы подумать, что я полностью потерял свой профессионализм; я бы хотела продолжить работу консультантом в полицейском управлении.

Ранее Ольга упоминала, что она была консультантом полицейского управления, поскольку оно дало ей разрешение на доступ ко всем материалам дел Воскресного Садовника и Вестлендского Пианиста – случаях, о котором она хотела позже написать книгу. Если бы они все смогли выжить невредимыми до тех пор, пока не наступит то время, которое предвидела Ольга, Альбарино пожелал ей успеха в этом.

Но теперь, если предположить – просто предположить, – что трое сидящих сейчас здесь людей на самом деле были бывшим профилировщиком BAU, Вестлендским Пианистом и Воскресным Садовником соответственно, и что они вместе пьют спиртные напитки со странными названиями, – это будет означать, что около 80% будущего сложилось не так, как они себе представляли; это было бы более безумным, более запутанным и, возможно, более мрачным.

Это также могло бы быть более увлекательно. Альбарино молча опустил ресницы; он был готов загадать желание об этой возможности, которая потенциально могла существовать.

Никто не знал, о чем он думал в данный момент, а Херстал вернулся и действительно выглядел неулыбчивым, прямолинейным джентльменом. Его брови были нахмурены, и новости, которые он принес, были шокирующими.

— Мне позвонил офицер Харди, — сказал он. — К ним обратился Мартин Джонс и требует выкуп за маленькую девочку Дэвиса.

Альбарино кивнул. — Это не невозможно, ему нужны деньги, чтобы сбежать – учитывая то, что я знаю о Барте и остальных, полиция согласится на это, верно? А потом, когда выкуп будет выплачен, арест проведут?

Херстал кивнул. — Да, но...видимо, Мартин Джонс предложил во время звонка с шантажом попросить меня пойти в назначенное место и передать выкуп."

***

Примечания автора:

1. Признание себя виновным – обвиняемый заявляет о своей вине в надежде получить более мягкое наказание. (Это может быть признание вины путем признания обвинения обвинения или несогласие с обвинением обвинения, но признание того, что подсудимый виновен в другом преступлении).

Заявление о своей невиновности — это аргумент о том, что обвиняемый вообще не представляет собой преступление или не представляет собой преступление, вменяемое обвинением.

2. Пол и возраст умершего можно определить, осмотрев костную поверхность лобкового симфиза. Кипячение лобкового симфиза позволяет легче удалить мышечную ткань, хрящ и надкостницу кости.

Фраза «И вы все знаете, безопасность / Главный враг смертных» – «Макбет» Шекспира .

***

⟪Мини-театр гармоничной повседневной жизни для серийных убийц-психопатов⟫

Ал: Этот парень попросил Пианиста Вестленда пойти и передать ему выкуп; я никогда не слышал, чтобы кто-то требовал нечто подобное.