❹. Осколки чужих мнений

Слова Лики – «Ты ничем не лучше его. Ты просто громче» – жгли сильнее, чем ожог от раскаленного глушителя. Эйдан просидел на лекциях едва ли полчаса, после чего с грохотом захлопнул тетрадь, сорвался с места и просто сбежал. Шум аудитории, скрип мела о доску и назойливые перешептывания за спиной казались невыносимой пыткой.
Он мчал по загородному шоссе, выжимая из байка все, на что тот был способен. Встречный ветер яростно бил в лицо через полуоткрытый визор шлема, но глухую стену в голове это не пробивало. Фраза крутилась на повторе, смешиваясь с ровным, надрывным ревом мотора. К вечеру он осел в гаражном кооперативе, где обычно зависала его компания. В сыром полумраке бокса пахло бензином, старым машинным маслом, табачным дымом и дешевой пиццей из коробки. Пацаны возились у верстака с разобранным карбюратором, кто-то громко ржал над тупым роликом в телефоне, а Марк сидел на перевернутом ящике из-под пива и лениво крутил в пальцах хромированный гаечный ключ.
– О, явился, защитник угнетенных, – ухмыльнулся Марк, едва Эйдан переступил порог и швырнул ключи на верстак. – Че за цирк ты устроил у главного корпуса, А? Вадим до сих пор на нервах, ходит всем рассказывает, что ты из-за какой-то немой бабы чуть ребра ему не переломал. Совсем крыша от жары поехала?
– Марк, закрой рот, пока я тебе его не закрыл, – холодно и плоско бросил Эйдан, стягивая с себя мокрую кожанку и кидая ее на старый диван. – Пиво есть?
– Да ладно тебе, бро, че ты завелся-то? – встрял Сокол, вытирая мазутные руки о тряпку. – Мы же по-родственному. Реально непонятный мув. Она же глухая наглухо. С ней даже замутить по-человечески нельзя – она ж тебе в ответ ни стонать, ни орать не сможет, только пальцами перед носом махать будет, как ненормальная.
По гаражу раскатился громкий, издевательский смех. Эйдан замер. Внутри в ту же секунду взвилась волна такой слепой, дикой ярости, что пальцы сами собой сжались в тяжелые кулаки. Воздух в боксе будто стал на порядок плотнее.
– Еще хоть одно слово про нее вякнешь, Сокол, – шагнув вперед, прошипел Эйдан голосом, от которого в помещении мгновенно вымерли все смешки, – я тебе этот ключ в жопу затолкну. Понял меня? Оба поняли?
Пацаны переглянулись, мгновенно растеряв всю дерзость. Сокол примирительно поднял ладони, криво усмехнувшись:
– Да ладно, Эйд, успокойся, шуток не понимаешь... Проехали.
Эйдан ничего не ответил. Он с силой выдернул крышку из бутылки холодного пива, сделал несколько жадных глотков, но легче не стало. Внутри всё сжигало липкое, мерзкое раздражение – на друзей, на этот долбаный гараж, на самого себя и на эту упрямую девчонку с ее проклятым блокнотом.
Тем временем на другом конце города, в тишине небольшой квартиры, Ликины пальцы методично перебирали осколки ее разбитого мира. Телефон восстановлению не подлежал – матрица экрана вытекла фиолетными пятнами, корпус треснул пополам. Спасти удалось только сим-карту, которую она дрожащими пальцами переставила в старый, потрепанный отцовский планшет с трещиной на стекле.
Свитер после стирки был чистым, но едва заметное сероватое пятно на груди все равно напоминало о сегодняшнем унижении. Лика сидела за столом, подтянув колени к груди, и смотрела в темный экран планшета.
Ей не привыкать к жестокости. С самого детства ее мир делился на две категории людей: те, кто смотрел на нее с жалостливой, фальшивой гримасой, и те, кто видел в ее немоте слабость, пытаясь за ее счет самоутвердиться. Но Эйдан... Эйдан был совершенно другим. В нем не было ни капли жалости, зато было столько разрушительной агрессии, что от него хотелось держаться за километр. И то, что он оттащил от нее Вадима, вовсе не делало его героем. Он сам растоптал ее вещи, сам разбил ее телефон, а теперь ведет себя так, будто имеет на нее какие-то права.
«Мне не нужна твоя защита, придурок», – думала Лика, сжимая в руке треснутый планшет. Завтра предстояло как-то выкручиваться, искать деньги на новый аппарат, а стипендия была еще нескоро.
Утром в университете царила привычная суета. Лика шла по коридору второго этажа, стараясь раствориться в толпе студентов. На нее по-прежнему косились, но она привыкла не замечать чужие взгляды. Она почти дошла до двери аудитории, когда дорогу ей преградил знакомый силуэт. Эйдан стоял, прислонившись плечом к белой стене, скрестив руки на груди. На нем была та же потертая кожанка, а под темными глазами залегли глубокие тени – судя по всему, спать ночью он даже не пытался. Лика остановилась в шаге от него. На секунду в груди кольнуло нехорошее предчувствие, но она тут же распрямила спину, напустив на лицо маску абсолютного равнодушия. Обходить его она не стала – просто ждала. Эйдан тяжело вздохнул, качнулся вперед, сунул руку в глубокий карман куртки и резким, почти агрессивным движением вытащил оттуда небольшую коробочку. Он протянул ее ей. На ладони лежала упаковка абсолютно нового, топового смартфона.
– На, – процедил он сквозь зубы, упорно глядя в сторону, лишь бы не встречаться с ней взглядом. – Это взамен того... что я разбил. Забирай и считай, что мы квиты.
Лика перевела взгляд с протянутой коробки на его жесткое, напряженное лицо. Внутри все протестовало. Она не протянула руку. Напротив – медленно, с демонстративным презрением сделала шаг назад.
Девушка подняла руки и быстро, чеканно показала ему жест за жестом: «Мне от тебя ничего не нужно. Забери свою подачку и оставь меня в покое».
Эйдан дернулся, будто от пощечины. Жилы на его шее натянулись.
– Я не понимаю твой ебаный язык! – сорвался он на полушеде, вкладывая в каждое слово столько ярости, что стоявшая неподалеку парочка студентов тут же испуганно отвернулась. – Бери, блять, я сказал! Я не привык чувствовать себя должником перед кем бы то ни было!
Лика не испугалась. Она молча достала из сумки свой старый планшет, быстро набила текст крупными красными буквами и ткнула экраном ему прямо в грудь:
«Ты думаешь, что если купишь мне вещь, то сможешь откупиться от собственной совести? Я не продаюсь. И твои проблемы — это не мои проблемы».
Эйдан застыл, вчитываясь в каждое слово. Его лицо исказилось от смеси гнева и бессилия. Он сжал коробку с новеньким телефоном так сильно, что плотный картон жалобно хрустнул и промялся под пальцами.
– Да пошла ты со своими принципами к черту! – рявкнул он в пустоту коридора, резко развернулся на каблуках и понесся прочь, едва не сбив с ног зазевавшегося декана.
Лика осталась стоять посреди оживленного коридора. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, но на губах не дрогнул ни один мускул. Она была непреклонна.

Конец 4 главы.