Глава 2. Прогулка по Мертвому бору

Я оборачиваюсь назад, когда слышу, что меня зовут, и сразу догадываюсь, кто это. Федор. Ведь только он называет меня Васей, как самый близкий друг. Рожден он в пятнадцатых числах декабря и внешность у него соответствующая. Верхняя часть его белокурых волос собрана в хвост и лежит на распущенной половине, которая достигает плеч, голубые глаза смотрят добрым взглядом, а улыбка расплылась шире, как только я заметила его. Под правым глазом у него небольшой шрам, полученный от лопнувшей тетивы, когда того обучал стрелять из лука его отец. Этим глазом он видит похуже, чем вторым, но на зрение не жалуется. Сейчас на нем рубаха с вышитыми рукавами и воротником, штаны темно-зеленого оттенка и черные сапоги.

Матери у него нет, поговаривали в городе, что сбежала, у него самого не спрашивала, так как не хотела задеть за больное место, да и сам он ничего не говорил об этом. Растился он отцом Яковом, тот был хорошим другом моего отца на службе, но по состоянию здоровья ушел из дружинников, стал купцом и часто сам обучает своего сына ратному делу.

Федор старше меня на два года, а встретились мы с ним на празднике Ивана Купала, когда мне было пятнадцать, а тому семнадцать. Я склонилась к реке и не могла отпустить венок по воде, боясь, что тот утонет. Всячески молилась, думала о предстоящей свадьбе с одним из месяцев. А если утонет? Значит, месяцу я не достанусь? Или наоборот я не подхожу ему? Я полностью погружена в мысли, как тут на меня наваливается парень. Венок я автоматически отпускаю, и тот спокойно плывет, а свеча горит.

– Он плывет... – с облегчением выдохнула я, пока тот вставал с земли.

Быстро обернувшись назад, смотрю на парня, который в это время обтряхивал свою одежду. Я смотрела на него оценивающим и понимающим взглядом, что малец не из простой семьи. Глаза поднимались выше, пока не столкнулись с его. Тот немного попятился назад и замямлил:

– Извини меня, пожалуйста! – нервно проговаривает он, а стоящие рядом мальчишки хихикали, приговаривая:

– Жених и невеста, тили-тили тесто! – а потом разбежались.

– Я не раздавил тебя? Ничего не болит? – присаживаясь рядом со мной, он задает вопрос.

– Нет... Это они тебя толкнули? – смотрю на мальчишек я, а тот утвердительно кивает, – Смотри, у тебя сажа на рубахе.

Я указываю пальцем на ворот его рубахи, тот послушно опускает голову, а я, хватаю его за нос. Он отцепляет мою руку, пока я продолжаю смеяться.

Так мы и познакомились... Может, мальчишки-то задорные, но без их шалости, мы бы не познакомились и не стали хорошими друзьями.

* * *

– Приветик! – запыхавшись, здоровается он.

– Привет, Федь.

– Ты как всегда в лес?

– Теперь за крапивой – поднимая руку с корзиной, проговариваю я.

– Я с тобой – утверждает он, и мы поворачиваем в сторону леса.

Мертвый бор... Летом он особенно красив. Когда птицы поют песни, и никто не смеет нарушать лесной покой. Каждый цветок встречает тебя, улыбаясь, а каждая травинка пропитана жизнью и счастьем. Умиротворение природы успокаивает, здесь забываешь о проблемах, но дойдя до берега реки, я остановилась, ощущая беспокойство за свое будущее, и вспоминая ту встречу с месяцем.

– Василиса, что с тобой? – Федор слегка обнимает меня за плечи.

– Я не знаю... – продолжаю смотреть в пустоту я.

– Из-за месяца? – догадывается тот, а я перевожу взгляд на него, – Смотри, за мной месяц не пришел. Не пришел! Не забрал меня Декабрь, но я не расстраиваюсь. Живу себе спокойно! Если мы отвергнуты месяцами, значит, мы им всего на всего не нужны.

Федор тоже слуга Зимы, за два года до моего рождения Январь пришел и к нему, но исполнившись Рябинову семнадцать лет, к нему пришел его месяц, сделал слугой, но на этом все закончилось... Все... Месяц должен приходить к своему слуге, всячески поддерживать, но не оставить навсегда...

– Просто, будто бы я даже люблю его...

– Как? Ты даже никогда его не видела, чтобы так говорить.

– Видела, один раз в детстве, красивый был... Но внешность не главное. Главное то, что он всегда был рядом. Я ощущала его присутствие. Он часто спасал меня.

– Василиса, – протягивает он, – Разве ты не помнишь наш план? Я тебе обещал его осуществить? Обещал. Мы сбежим, за этим лесом есть деревня, туда и можно пойти. Мы начнем там новую жизнь. И наплюем на правила, что две слуги не могут быть вместе. Я пойду по стопам отца, буду стрельцом, и мы будем обеспечены, а самое главное счастливы.

Я ему улыбнулась, но потом спросила:

– А если все-таки месяц придет?

– Если придет этот прохвост, то... то... – он на секунду замолкает, но потом радостно продолжает, – то я хочу, чтобы ты досталась лучшему.

Расплывшись в бо̀льшей улыбке, я обняла его. Тот немного пошатнулся, но потом опустил свою голову на мою, а руками обхватил меня.

– Ты достанешься месяцу.

Мы размыкаем объятия, услышав хриплый мужской голос. Оборачиваемся назад и видим перед собой старика. Роста он небольшого, волосы седые, а глаза будто бы выцвели, они серые. На нем темно-синий длинный кафтан, капюшон которого надет на его голову. Такая внешность начала нас настораживать, а Федор бросил на него гневный взгляд:

– Кто вы?

– Варфоломей.

– Черт, как понятно! – парирует друг.

– Какой смелый малец. Сразу видно, дитя Зимы. Но девка твоя осенняя. И только если Зима ее примет, вы сможете быть вместе – каждое слово, произнесенное им, было острым, разрушающим все надежды, но при этом все было правдой.

– Замолкни, колдун! Месяцами будь ты проклят! – кричит Федор, скаля зубами.

– Прокляты будете вы, если пойдете против их воли. Разве не помните, что случилось с одним молодцем, что пошел против воли и не стал слугой?

– Род был проклят... – тихо произнесла я, а Федор, хотевший услышать от меня поддержку, лишь грозно посмотрел.

– Что ты хочешь от нас?! – он произнес одними губами мой спутник.

– Хочу, чтобы она перестала думать о себе ужасное, перестала говорить, что проклята.

– И все?!

– И чтобы ты не надеялся на нее.

– Это уже не тебе решать, чертов колдун – спокойно проговаривает Федя, но чернокнижник все слышит:

– Посмотрим, посмотрим.

Колдун разворачивается и уходит в чащу леса. Ветер поднимает его плащ, а посох оставляет круглые следы на мягкой почве.

– Получается, если тебя примет Зима, то мы сможем быть вместе? – улыбка на лице друга становится все больше и больше.

– Федор... – произношу его имя я, – Мы и так вместе.

Я не знаю, как ему об этом сказать... Как сознаться, что я его не люблю? И как не обидеть друга, или как он считает, уже не друга. Боюсь потерять его, и при этом боюсь, перейти во что-то большее... Я не понимаю! Если я не понимаю сама себя, то как меня должны понять другие? Меня очень сильно мучает мысль о том, что он неравнодушен ко мне, а я к нему – да. Но он же почти идеал! Каждая бы хотела себе бы такого молодца. Он заботлив, ласков и при этом будущий стрелец. А я только отказываюсь от такого счастья и все рвусь к какой-то детской мечте.

– Может, уже пойдем за твоей крапивой? – его голос заставляет меня вырваться из раздумий, а смотря на его улыбку, отказаться просто не возможно.

– Пойдем.

Подходя к зеленой крапиве, я достаю из корзины небольшой ножик и тряпочку, чтобы не обжечься. Не хочется, чтобы летом все видели мои некрасивые руки. Сажусь рядом с ней и, молясь Богам, я прошу прощение, что срежу их плод, и только потом отрезаю некоторые отростки. Федор сидит рядом и рвет ее голыми руками, от чего я выронила:

– И тебе не больно ее так голыми руками брать?

– Нет, я не нежная девочка, чтобы брать с собой ткань – говорит друг, указывая на мои руки.

– Я тебя сейчас лицом в эту крапиву окуну, болтать много будешь! – возмущаюсь я.

Хочу его ударить рукой, но тот быстро встает с корточек, а я за ним. Снова замахиваюсь, но тот быстрый как щука, увертывается от ударов и все отходит назад, вскоре вовсе бежит. Останавливается только тогда, когда видит, что я затормозила из-за сбившегося дыхания.

– В следующий раз я тебя догоню, прохвост!

– Ну не знаю, не знаю.

– Мог поддаться! – ворчу я.

– Чтобы ты меня прибила? – ухмыляется тот.

– Ты будущий боец, а я то что...

– А ты моя будущая жена – без стыда проговаривает Федор.

Меня удивляет его наглость. Я даже небольшого повода не давала, чтобы он так уверенно говорил.

– А если я не хочу быть твоей женой? – не сдерживаюсь я.

– Не хочешь? – улыбка на его лице спадает, а голос становится тихим. Он ошарашен таким заявлением.

Видя, как друг быстро поменялся в лице, а взгляд стал пустым, я испугалась и сразу же выпалила:

– Да шучу я! Аж дышать перестал.

Тот неодобрительно посмотрел, а потом вовсе отвернулся. Что с ним? Опять на что-то дуется, сопляк!

– Федь! Ну, Федь! Ну, извини, я обидеть тебя не хотела! – догоняю друга я.

– Ложь! Я не обиделся!

– А что тогда щеки надул? – я хватаюсь за румяную щеку друга.

– Ну ладно, ладно – смеется он, – Разве я могу на тебя обидеться?

– Тогда прекрасно – слегка обнимаю его я.

* * *

Крапивы мы набрали много. Чтобы точно хватило. Целой корзины матушке должно хватить раза на два. В лесу долго задерживаться не решили и пошли в обратную сторону, а по дороге домой решили пройти мимо рынка.

Купцы раскладывали новый товар на прилавки, привезенный из далече – тут и ткани из льна, и перец, и клюква заморская, которую греки называют «виноград». Кто-то продает оружейные принадлежности, а где-то женщина кричит, что продает свежевыпеченные баранки.

Федор быстро оглядывает прилавки и целенаправленно идет к Григорию, который уже год какой знаком с ним и продает ему всякие стрелы.

– Здравствуйте, Григорий! – голос друга разбудил продавца, и тот спросонья утирает глаза руками.

– Федор? – спрашивает хриплый голос, – А это кто с тобой?

– Я – Василиса, Петра дочь – я переключаю их внимание на себя.

– Точно! – вскрик Григория пугает нас двоих, но тот таким же тоном продолжает дальше, – Ты девка эта, которая родилась на рубеже сезонов!

– Я попросил бы вас так не кричать – такое заявление заставляет его сбросить тон и извиниться перед нами.

– Тебе что-то нужно было, Феденька? – быстро переключает тему разговора торговец.

– Да, мне, пожалуйста, две стрелы и нить на лук.

Пока друг поддерживает диалог со своим старым знакомым, я смотрю на соседний прилавок, возле которого стоит восьми-летний мальчишка.

– А сколько стоит пирожок с рябиной? – голос мальчика звонкий и веселый.

– Пять чеканок – вздыхая, отвечает продавщица.

– Пять чеканок? Один пирожок стоит пять чеканок?! – начинаю возмущаться я.

– А что ты хотела, милая? Рябина нынче дорогая! – отвечает женщина.

– Извините, но можно мне другой пирожок? На этот не хватает... – перебил нас разочарованный голос мальца.

– Сколько тебе не хватает?

– Две, – мальчик удивленно смотрит на меня, пока я из небольшого кармана платья достаю деньги и протягиваю ему.

– Спасибо большое, травница! – вскрикивает мальчишка, а я ему в ответ задаю вопрос:

– Травница?

–А нет что ли? Смотри, какая корзина трав.

– Ну ты и рассмешил. Я обычная девушка, а травы мне нужны для еды.

Мальчик кивает и снова благодарит, а потом вовсе убегает, мило мне, улыбаясь и жуя в обе щеки пирожок. Я стою на месте, жду, пока Федор докупит все, что ему нужно, но вдруг меня с продавщицей сзади окликает мужской голос:

– И так рябины мало, а вы еще пирожки с ней делаете!

– Ее теперь что беречь, никому не давать?! – тем же тоном отвечает женщина.

– Ягода эта – отличный оберег от злых духов! Лучше ее себе оставить, да другим раздать.

Людей набирается все больше. Толпа растет. Обеспокоены люди несчастьем и спором привлечены.

– В том году ее страсть как мало было... Видимо, осенние месяцы на что-то обиделись.

– На нее! – врывается в разговор старушка, некультурно указывая на меня пальцем, – Она у нас слуга Осени, а все с Зимним слугой крутиться. Конечно, осенние месяцы на такое обидятся!

– Верно! Лето холодное стало, урожая мало, непогода... Навряд ли все это совпадения.

Кто-то начинает вставать на мою защиту, а кто-то наоборот меня обвиняет. Я начинаю ежиться от каждого слова, высказанного против меня, и решаю тихонько уйти отсюда. Пробираюсь сквозь нарастающую толпу и выхожу на дорогу. Оглядываю местность в поисках друга, и заметив его возле лотка со всякими фруктами, подбегаю к нему:

– Федор! – вскрикиваю я, а тот из-за этого пугается, но потом спрашивает:

– Ты где была?

– Возле прилавка с выпечкой – тихо отчитываюсь я.

Федор достает из своей вязаной зеленой сумки новокупленные стрелы и нить, чтобы натянуть тетиву, а потом разворачивает платок с медовым леденцом в виде петушка и протягивает его мне со словами:

– Это тебе.

– Я не маленькая уже! – ворчу я, а друг цокает языком.

– Ну как хочешь, – шепотом проговаривает он и убирает его обратно.

– Вы брать что-нибудь будете? – перебивает нас своим противным голосом мужчина-продавец.

– А-а-а... – немного замешкалась я, – Мне два яблока, пожалуйста.

– Чеканка.

– Держите, – протянув монетку, я начала выбирать два более хороших яблока, но они все были испорчены, гнилые или сморщенные.

– Берите, девушка, уже любой, – проговаривает продавец, – Все фрукты такие. В этом году опять урожай не выдался.

Услышав это, я быстрее беру два яблока и оттаскиваю себя и друга подальше от сюда, чтобы опять кто-то не пришел и не начал обвинять меня в том, что именно из-за меня рассердились месяцы.

Друг послушно следовал за мной. Не перечил и не спрашивал, что случилось или зачем мы так быстро ушли. Он и сам понимал, что сейчас может начаться. Увы, не только меня обвиняют во всем этом, но и его. Он тоже их жертва, поэтому был только за, чтобы мы ушли.