2010 - XI (декабрь)
Ты никогда не замечала, что на редкость паршивая хрень никогда не приходит постепенно? Даже в книгах это всегда: "Был самый обычный день, ничего не предвещало беды". В жизни точно так же. Мы живем самые обычные дни, пока дерьмо вдруг не свалится нам на голову.
Я вернулась с очередного занятия на бухгалтерских курсах и сразу уснула. Проснулась от звука открывшейся двери - пришел Алик. Пьянка в общежитии закончилась, а ложиться спать было еще слишком рано. Хотелось ему поговорить и вообще: "Мы так редко видимся, я соскучился, а ты такая сексуальная, когда сонная и злая". Пьяный был до невменяемости. Неугомонный и противный. На работу нужно было вставать через четыре часа. Заняться сексом было проще, чем еще полночи отговаривать его от этого.
Мы уже давно перестали предохраняться, решили просто "быть осторожными". А если вдруг забеременею, то так и будет, - ничего страшного, как-нибудь справимся. Но осторожничали основательно, потому что совместно решили раньше тридцати лет о детях не заговаривать. В ободранной съемной хате с Антошей в соседней комнате, кошки будет более, чем достаточно.
Но в этот раз он осторожным не был: "Упс! Ахахаха, маленькие Алички отправились в плавание, поздравляю, мамочка" и уснул.
Я в ужасе металась по квартире, физически ощущая, что вот прямо сейчас бесповоротно беременнею. Нужно было купить таблетку, срочно. Нам рассказывали в школе. Есть такие таблетки, которые прерывают процесс оплодотворения, если он начался. Только пить их нужно, как можно быстрее. Рядом с домом нет круглосуточных аптек, самая ранняя открывается в семь и оставалось только смириться с тем, что еще три часа пьяные и накуренные сперматозоиды будут атаковать мою беззащитную яйцеклетку.
Вымылась. Истерика подступала, я пыталась взять себя в руки, но они тряслись и тело ходило ходуном. Нужно было успокоиться. В конце концов, что такого произошло? Да, я могу забеременеть, но мне не двенадцать лет и это не какой-то случайный парень. Это Алик - моя любовь на всю жизнь. Не сейчас, так через год или через пять мы поженимся, заведем собаку, потом детей или наоборот. Все в порядке.
Эти мысли не помогали. Я сидела на кухне и сигаретами отсчитывала время до открытия аптеки. Восемь сигарет. Шесть. Три. Выйду сейчас, может они откроются раньше.
Открылись в семь тридцать.
Купила таблетку и проглотила, не запивая.
Все ушли. Я лежала и смотрела в стену. В комнате было темно, как бывает только в пасмурное зимнее утро. Передо мной стоял вопрос и за ним было столько необратимого, что я не решалась искать на него ответ.
Почему такая реакция? Почему? Почему хотелось убить его за то, что он сделал? А что, собственно, сделал? Ничего такого, что могло бы вызвать такой животный ужас. Забеременеть и выйти за него замуж. Одна эта мысль и я снова вся в ледяном поту.
Просто сейчас не время заводить детей, вот и все. А когда придет время, я буду этого хотеть. Потому что я люблю Алика и хочу прожить вместе с ним до конца жизни. И никакие другие ответы мне не нужны.
Это произошло три недели назад. Моей реакции он не заметил или не запомнил, так что у нас все по-старому. И я стараюсь об этом не думать.
Но сегодня накрыло. Мало было этого, так еще прошло уже две недели, как Маша словила момент, когда мы проветривали кухню и снова отправилась куда-то. Все это время днем ищу ее по дворам, а ночами ставлю будильник через каждые два часа, чтобы не пропустить, если она будет звать под окном. На улице минус десять, но я запрещаю закрывать на ночь окно и в квартире дубарь. Но лучше труситься от холода, чем от мысли, что она там будет звать, а я не услышу. Но она не приходит.
Мне так нужно к тебе. В какой момент поездки друг к другу стали роскошью? Как мы это пропустили? Мне плохо. Если это то, что называется взрослой жизнью, то я отказываюсь взрослеть.
Черновиксохранен