Глава 8. Ноа

7 марта 2026г. Поздний вечер

Концерт закончился, но в ушах всё ещё стоял гул.

Я стоял за кулисами, тяжело дыша, пока с волос стекали капли пота. Футболка давно прилипла к спине, ладони всё ещё покалывало от напряжения, а сердце продолжало биться так, будто я всё ещё находился перед толпой.

За стеной слышались голоса. Крики. Смех.

Кто-то продолжал выкрикивать название группы, кто-то звал нас по именам, а кто-то, судя по интонации, уже пытался перекричать всех остальных.

Я провёл ладонью по лицу и откинул голову назад.

— Чёрт, — выдохнул я.

— Живой?

Я открыл глаза и увидел Николаса, который стоял рядом, опираясь плечом о стену.

— Пока да.

— Отлично. А я уже думал, что придётся искать нового вокалиста.

Я усмехнулся.

— Ты бы не справился.

— Я? — Николас театрально приложил руку к груди. — После того, как сегодня половина зала чуть не разорвала тебе одежду, ты ещё смеешь сомневаться во мне?

— Именно поэтому и сомневаюсь.

Он рассмеялся.

Чуть дальше Джолли снимал с себя сценическую одежду, а Ник сидел на небольшом диване и листал что-то в телефоне.

— Вы закончили? — спросил он, даже не поднимая головы.

— Мы только начали, — ответил Николас.

— Тогда я ухожу.

— Куда? – спросил его я.

— Подальше от вас.

Я тихо рассмеялся, качнув головой, и направился к столу, где стояли бутылки воды. Схватил одну, быстро открутил крышку и сделал несколько больших глотков. Холодная вода приятно обожгла пересохшее горло.

Тело постепенно начинало остывать, и вместе с физической усталостью на меня накатывало знакомое опустошение после концерта

Всегда было одинаково. На сцене ты отдаёшь всё. Каждую эмоцию. Каждый вдох. Каждый кусок себя.

А потом свет гаснет, и остаётся странная пустота.

Будто несколько минут назад ты принадлежал тысячам людей, а теперь снова остаёшься один на один с собой.

— Через десять минут встреча с фанатами, — напомнил Джолли.

Я тяжело вздохнул, взял бутылку воды и снова сделал небольшой глоток.

Ник, наконец, поднял голову от телефона.

— Кстати, Ноа.

Я поднял взгляд на него.

— М?

Он несколько секунд, молча, смотрел на меня, будто решал, стоит ли вообще что-то говорить. Затем на его губах появилась едва заметная усмешка.

— Ты сегодня кого-то высматривал.

Я нахмурился.

— Кого?

— Не знаю, — вмешался Джолли, снимая с себя браслет и бросая его на стол. — Но одну девушку ты точно заметил.

Я замер на мгновение, а затем сделал вид, что не понимаю, о чём они говорят.

— С чего вы вообще это взяли?

Ник усмехнулся и откинулся на спинку дивана.

— С того, что мы стояли на сцене рядом с тобой весь концерт, придурок.

Николас тихо рассмеялся.

— Ты несколько раз смотрел в одну и ту же точку.

— Я смотрел на зрителей, как и всегда.

— На одну зрительницу, — поправил он.

Я закрутил крышку бутылки и поставил её на стол.

— Вам заняться больше нечем?

— Нам — есть чем, — Джолли поднял на меня взгляд. — А вот тебе, похоже, было нечем заняться. Ты даже во время последней песни снова на неё посмотрел.

Я ничего не ответил. Николас заметил моё молчание и усмехнулся ещё шире.

— Так кто она?

— Никто. — слишком быстро ответил я.

— «Никто» обычно не заставляет тебя пять раз смотреть в одну и ту же сторону.

— Может, мне просто понравилось лицо.

— Ага-ага, — протянул Ник. — Вот теперь звучит уже интереснее.

Я закатил глаза и потянулся за полотенцем.

— Вы закончили?

— Нет, — одновременно ответили они.

Я невольно усмехнулся.

— Прекрасно.

Николас скрестил руки на груди и прищурился.

— Рыжая?

Я покачал головой.

— Нет.

— Тогда брюнетка? — не отставал он.

Я на секунду задержал взгляд на нём. Этого оказалось достаточно.

— О-о. Попал. — Николас расплылся в довольной улыбке.

— Не попал.

— Попал.

— Николас.

— Всё, молчу.

Он поднял ладони, но продолжал ухмыляться.

Я отвернулся, проводя полотенцем по влажным волосам. Перед глазами снова возникла она. Рейчел.

Та самая девушка, которую я заметил ещё до начала концерта.

Я знал, где она стояла. Знал, в какой момент подняла взгляд на сцену. И каждый раз, когда наши глаза встречались, мне приходилось напоминать себе, что для неё я всего лишь незнакомец.

Она даже не подозревала, кто я. Не знала, что тот парень, с которым она несколько часов назад разговаривала у выхода, сейчас стоит перед ней на сцене.

И, чёрт возьми, я слишком часто ловил себя на том, что ищу её взгляд среди тысяч других.

— Ноа?

Я моргнул и посмотрел на Николаса.

— Что?

— Я спрашиваю, ты идёшь на встречу с фанатами или собираешься всю ночь стоять здесь и думать о своей загадочной брюнетке?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Иду.

— Вот и отлично, — Ник поднялся с дивана. — А то мы уже начали переживать.

— За меня?

— Нет, — невозмутимо ответил он. — За неё.

Я фыркнул.

— Идите к чёрту.

Николас хлопнул меня по плечу, проходя мимо.

— После встречи расскажешь.

— Не расскажу.

— Расскажешь.

Я посмотрел ему вслед и только покачал головой. Но улыбка сама собой осталась на лице.

Через несколько минут мы уже стояли перед фанатами. Всё происходило быстро. Фотографии. Короткие разговоры. Объятия. Подарки.

Кто-то плакал, кто-то смеялся. Кто-то не мог произнести ни слова, увидев нас перед собой. Я давно привык к подобной реакции, но иногда всё равно не знал, как на неё отвечать.

Одна девушка дрожащими руками протянула мне небольшой конверт.

— Это тебе.

— Спасибо.

— Я ... я просто хотела сказать, что ваша музыка помогла мне пережить очень тяжёлый период.

Я на секунду замер. Такие слова всегда выбивали сильнее, чем крики со сцены.

— Рад, что она была рядом с тобой, — сказал я тихо. — Береги себя.

Она улыбнулась сквозь слёзы и отошла.

Следующий человек. Потом ещё один.

Я подписывал фотографии, улыбался в камеры, отвечал на вопросы и старался не выглядеть настолько уставшим, насколько чувствовал себя на самом деле.

— Ноа.

Я поднял голову. Передо мной стояла девушка с телефоном.

— Можно фото? — застенчиво спросила она.

— Конечно. — Она встала рядом, и я привычно улыбнулся в камеру.

Щёлк. Ещё одна фотография.

Когда она отошла, я заметил Николаса, который смотрел на меня с другого конца стола.

Он дождался, пока девушка уйдёт, и наклонился ко мне.

— Ты сегодня какой-то странный.

— Я всегда странный.

— Нет. Сегодня особенно.

— Спасибо. — Я закатил глаза.

— Не за что.

— Что тебе нужно? — нервно спросил я.

— Ничего. Просто наблюдаю.

— Тогда наблюдай молча.

— Как скажешь. — Он усмехнулся и отвернулся.

Я прекрасно понимал, что он не поверил ни одному моему слову.

Когда встреча закончилась, часы уже показывали 1:25 ночи. Мы вернулись в гримёрку.

Джолли первым бросил вещи на кресло, и устало опустился на диван.

— Всё. Я больше не человек, — он раскинул руки по спинке дивана, прикрыв глаза.

Ник, стоявший рядом, снял куртку и бросил её на ближайшее кресло.

— Ты и до концерта им не был, — сухо заметил он.

Джолли тут же открыл глаза и посмотрел на него.

— Очень смешно.

Николас усмехнулся, подошёл к небольшому холодильнику и открыл дверцу. Несколько секунд он рассматривал его содержимое, после чего достал бутылку воды.

— Кто-нибудь хочет есть? — спросил он, закрывая холодильник локтем.

— Я, — сразу отозвался Джолли и даже приподнялся с дивана.

Николас посмотрел на него поверх бутылки.

— Ты всегда хочешь есть.

Джолли пожал плечами и снова откинулся на спинку дивана.

— Потому что я нормальный человек.

Ник тихо хмыкнул, доставая телефон из кармана.

— Очень спорное утверждение.

Я взял со стола телефон. Экран загорелся. Несколько сообщений. Ничего важного. Я заблокировал экран.

— Я поеду в отель, — сказал я.

— Уже? — удивился Николас.

— Устал.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Точно только устал?

Я бросил на него взгляд.

— Николас.

— Всё, всё. — Он поднял руки. — Я молчу.

— Спасибо.

— Но завтра всё равно спрошу.

— Завтра можешь не спрашивать.

— Значит, точно спрошу.

Я усмехнулся.

— Спокойной ночи, придурки.

— Спокойной, Ноа.

Я вышел из гримёрки. На улице было холоднее, чем я ожидал.

Чикаго ночью выглядел совершенно иначе. После нескольких часов внутри шумного зала город казался почти нереальным. Огни отражались в мокром асфальте, вдоль дороги тянулись полосы фар, а между высокими зданиями гулял холодный ветер.

Я сел в машину и откинулся на спинку сиденья. Всю дорогу смотрел в окно.

Чикаго проплывал мимо меня — огромный, холодный, яркий.

Высотки уходили куда-то вверх, теряясь в темноте. На перекрёстках толпились люди. Где-то горели вывески круглосуточных кафе, где-то под навесами стояли небольшие группы людей.

Я всегда любил города ночью. Они казались честнее. Днём все куда-то спешили, играли свои роли, притворялись занятыми и важными.

Ночью оставались только свет, шум и люди, которые по какой-то причине ещё не хотели возвращаться домой.

Машина остановилась возле отеля, я вышел и поднял взгляд.

Здание возвышалось над улицей десятками этажей, стеклянный фасад отражал огни соседних небоскрёбов. Вход освещался тёплым золотистым светом, который особенно сильно выделялся на фоне холодной ночи.

Я вошёл внутрь, сразу почувствовав разницу. На улице был ветер и влажный холод, а здесь царило тепло.

В просторном холле пахло дорогим парфюмом, свежими цветами и чем-то едва уловимо древесным. Высокий потолок терялся где-то над несколькими этажами открытого атриума. Огромные окна занимали почти всю стену, и через них было видно ночной Чикаго.

Мягкие кресла стояли небольшими группами. На низких столиках лежали журналы, горели маленькие декоративные лампы.

За стойкой регистрации работали несколько сотрудников, а пол был настолько отполирован, что отражал свет люстр.

Я остановился всего на секунду.

В такие моменты особенно чувствовалось, насколько сильно изменилась моя жизнь. Когда-то я возвращался домой после выступлений в места, где кровать была роскошью, а теперь у меня был номер на одном из верхних этажей одного из дорогих отелей Чикаго.

Я подошёл к лифту. Двери открылись почти сразу. Внутри было тихо. Я нажал кнопку своего этажа и прислонился спиной к стене. Лифт медленно пошёл вверх. Цифры менялись одна за другой.

Я достал телефон. Палец сам открыл галерею. На экране появилась фотография с сегодняшнего концерта. Я пролистнул дальше. Ещё одна. Ещё. Я закрыл галерею. Потому что следующей мыслью снова была она. Почему именно сегодня? Почему спустя столько лет?

Двери лифта открылись. Я вышел в длинный коридор. Здесь было совсем тихо.

Мягкий ковёр приглушал каждый шаг, стены были выполнены в тёплых бежево-серых оттенках, а вдоль коридора горели небольшие настенные светильники. Никаких резких звуков. Только едва слышный гул вентиляции.

Я дошёл до своего номера, приложил карту и вошёл. Внутри было темно. Я не стал включать верхний свет. Только снял куртку и бросил её на кресло.

Номер оказался просторным: большая кровать с белоснежным покрывалом, тёмное деревянное изголовье, широкое окно во всю стену, небольшой диван и письменный стол с лампой. На столе стояла бутылка воды и несколько стаканов.

Я подошёл к окну. Чикаго лежал внизу. Огромный. Живой. Тысячи огней растекались по улицам, а между зданиями виднелись красные и белые точки машин. Где-то далеко мигали вывески. С высоты город казался почти спокойным.

Я снял часы и положил их на стол. Потом расстегнул несколько пуговиц на чёрной рубашке и сел на край кровати.

Тишина давила сильнее, чем шум после концерта. Я провёл руками по волосам, прошел в спальню и сел на кровать, откинувшись на ее спинку, и несколько секунд смотрел в потолок. Потом потянулся к телефону, лежавшему рядом со мной, и разблокировал экран.

Несколько уведомлений. Одно сообщение от Сары.

Я открыл переписку, и некоторое время просто смотрел на последнее сообщение, прежде чем нажать на кнопку вызова.

Она ответила почти сразу.

— Наконец-то, — раздался её голос. — Я уже думала, ты решил меня игнорировать.

Я прикрыл глаза и провёл пальцами по переносице.

— Я был на концерте.

— Я знаю.

Я промолчал.

На другом конце так же повисла короткая пауза.

— Я хотела услышать тебя.

Я ничего не ответил и поднялся с кровати. Подошёл к окну, опираясь ладонью о стекло.

Внизу продолжал жить ночной Чикаго.

— Когда ты будешь в Лос-Анджелесе? — спросила Сара.

В Лос-Анджелесе я жил уже много лет. Через пару лет после создания группы BadOmens я переехал туда — тогда группа только начинала по-настоящему набирать обороты, и мне хотелось оказаться в месте, где музыка была буквально частью воздуха. С тех пор Лос-Анджелес стал моим домом.

— Завтра утром вылетаем. Буду к обеду. – информирую ее я.

— Точно?

— Да.

— Тогда давай встретимся.

Я посмотрел на своё отражение в тёмном стекле.

— Давай.

— Когда?

Я ненадолго задумался.

— Я напишу тебе, когда буду свободен.

— Нет, Ноа. Ты всегда так говоришь, а потом у тебя внезапно появляются дела.

Я тихо рассмеялся.

— Ладно. Приезжай вечером. Скажем в четыре часа, идет?

— Хорошо. — Она замолчала, словно ждала от меня чего-то ещё.

— Не опаздывай. — Я сбросил звонок, не дожидаясь ответа Сары.

Сам не знаю, зачем открыл Instagram. Лента была забита фотографиями с сегодняшнего концерта. Я пролистывал публикации одну за другой. Сцена. Свет. Толпа. Фрагменты выступления. Фотографии группы. Кто-то снимал меня крупным планом. Весь зал.

Я открыл раздел с отметками и начал просматривать фотографии, на которых нас отмечали после концерта. Пальцы автоматически листали экран. Ещё одна фотография. Ещё. И вдруг я увидел знакомое лицо. Рейчел.

Я задержал палец на экране.

На фотографии она стояла среди толпы рядом с той рыженькой девушкой, с которой я разговорился о Рейчел на встрече с фанатами. Снимок был сделан издалека, но я всё равно сразу её узнал.

Я увеличил фотографию. Несколько секунд просто смотрел. Потом пролистнул дальше. Снова остановился. Ещё одна отметка. На этот раз она была почти не видна среди людей, но я снова узнал её.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Что ты делаешь, Ноа?.. — тихо пробормотал я. Ответа, конечно, не последовало.

Я ещё несколько минут листал отметки, пока глаза окончательно не начали слипаться. В конце концов, заблокировал телефон и положил его на тумбочку.

Несколько секунд просто сидел на краю кровати, глядя перед собой. В голове всё ещё перемешивались обрывки сегодняшнего вечера: свет софитов, шум толпы, музыка, лица фанатов.

Я тяжело выдохнул и поднялся.

Взял с кресла чистую одежду и направился в ванную. Включив свет, я посмотрел на своё отражение в зеркале. Усталое лицо, растрёпанные волосы, покрасневшие глаза. После нескольких часов на сцене от привычной собранности не осталось почти ничего.

Включил душ. Тёплая вода почти сразу окутала тело, и я подставил лицо под струи, закрыв глаза. Напряжение постепенно отпускало мышцы. Я провёл ладонями по волосам, смывая с них пот. Несколько минут я просто стоял под водой, ни о чём не думая.

После концерта мне всегда требовалось время, чтобы снова почувствовать себя собой. На сцене всё было иначе — громче, ярче, острее. Там не оставалось места ни усталости, ни сомнениям.

А здесь была только тишина.

Я опёрся ладонью о холодную плитку и опустил голову. В памяти всплывали отдельные моменты сегодняшнего вечера: музыка, свет, крики фанатов, разговоры за кулисами. Я медленно выдохнул и провёл рукой по лицу. Тело всё ещё сохраняло приятную тяжесть после выступления.

Я выключил воду, взял полотенце и вытер волосы, затем накинул его на плечи и вышел из душевой.

В зеркале снова отразился я — только теперь немного спокойнее.

Я коротко усмехнулся своему отражению.

— Вот теперь можно спать.

Выключил свет в ванной, вернулся в комнату, лёг на кровать и натянул одеяло.

Через несколько минут усталость окончательно взяла своё.